«Внука не видели ни разу. Жена Вани сказала: «Не надейтесь». Отец Ивана Ткаченко — о жизни после гибели «Локомотива»

Юрий Голышак
Обозреватель
9 июня 2021, 09:00

Статья опубликована в газете под заголовком: «Леонид Ткаченко: «Внука не видели ни разу. Жена Вани сказала: «Не надейтесь»»

№ 8457, от 10.06.2021

Леонид Ткаченко. Фото Юрий Голышак, «СЭ» 2009 год. Иван Ткаченко. Фото photo.khl.ru 2010 год. Иван Ткаченко. Фото Федор Успенский, «СЭ» Родители Ивана Ткаченко на могиле сына. Фото Владимир Беззубов, photo.khl.ru 5 апреля 2002 года. Казань. «Ак Барс» — «Локомотив» — 1:2 ОТ. Иван Ткаченко с кубком за победу в Суперлиге. Фото Алексей Иванов
10 лет назад разбился самолет с хоккейным клубом «Локомотив». Юрий Голышак встретился с Леонидом Ткаченко

Я сижу напротив этого человека — и наворачиваются слезы. Ничего такого я от себя не ждал.

Но видели бы вы эти глаза!

Напротив меня глаза Вани Ткаченко. Те самые глаза, в которых и задор, и смешливость, и готовность отдать все, что попросят. Оттого и кажется, что это не Леонид Владимирович смотрит — а он сам, Иван Ткаченко.

Сейчас я понимаю, что Ваня был святой. А в начале 2000-х думалось — какой же славный парень. Помню, прознал я, что он помогает больным детишкам. Подошел, спросил — Ткаченко вдруг разозлился: «Не вздумай об этом написать».

Я пожал плечами — как странно. Отошел молча. Не хочет — значит, не хочет.

Написали потом, и уже все. Когда согласие Ивана не требовалось.

***

Леонид Владимирович, отец Вани, приехал ко мне в гостиницу на берегу Которосли сам.

Вот сейчас разложу все свои вопросы, включу диктофон — и начну как раз с этого. Произнесу:

— Вы так похожи...

Говорю — и тот удивлен:

— Разве? Ваня-то больше на мать.

— А глаза?

— Глаза — да! Мои!

2009 год. Иван Ткаченко. Фото photo.khl.ru
2009 год. Иван Ткаченко. Фото photo.khl.ru

Леонид Владимирович снимает бейсболку с 17-м номером и именем сына. Кладет рядом.

Молчим секунду, другую. Произносит:

— Вот у жены были в молодости глаза синие-синие. Потом поблекли.

Кладбище

— Вы как-то обронили, что на кладбище к хоккеистам ходит родня все реже.

— Да. Неосторожная была фраза.

— Почему неосторожная?

— Вижу — кто-то из родителей со мной здороваться перестал. Кто-то сквозь зубы. Понять не мог! Потом одна женщина шепнула: «Родители на вас обиделись». — «На что?!» — «Вы ж сказали, что редко на кладбище стали ходить...» Так ясно же, время прошло, у всех свои дела. В первый-второй год чуть ли не ночевали там. Собирались, вместе ходили. Так что давайте эту тему не трогать.

— Я к чему спрашиваю-то — с могилой вашего Вани ужас творился...

— Да. Делают гадости.

— С чего все началось?

— Вот сейчас еду к вам — звонок из «76.ru», есть у нас такая новостная контора: «Что с памятником, кто поджег?» Потом звонит Лена, которая делала фильм про сына: «Леонид Владимирович, все говорят, что могилу Вани подожгли».

— Какой кошмар. Что было?

— На этот раз ничего не было. Фейк запустили. Я и думаю: у меня-то там поджигать нечего. Погода была паршивая, но все-таки поехал смотреть. Вроде все нормально. А народ уже завелся: «Руки-ноги обломать этим гадам!» Но вот портрет в прошлом году раздолбали, это было. Мы портрет заменили, рамку тоже сделали новую. Приходим как-то на могилу, жена протирает фотографию — а там уже трещина посередине...

— Кто-то разбил?

— Специально, ключиком! Поворачиваю свечник — его тоже стукнули, стекло разбито. Около портрета цветы выдирают. Я до забора дотянул тросик. Растения вьются. Приходим — с двух сторон все оборвали.

— Так многие Ваню считают святым. Вот и тащат с могилы. Может, счастье принесет.

— Так наоборот, с могилы брать ничего нельзя! Большой грех! Когда воровали цветы, игрушки — мы даже внимания не обращали. А тут как-то прихожу — у портрета рамки нет. Угол отломан. Оказывается, все раздолбали, дворник убрал...

— Говорят, какая-то женщина набедокурила на кладбище. Поймали ее?

— А как ее ловить? Пришла, пила с бомжами. Все. Сейчас другая женщина ходит, постоянно выпивает там. Но эту я знаю. Непонятно, как та расколотила портрет. Может, мне в милиции не всю запись показали. Ставим новый портрет — и его разбивают. Но всех бомжей после этой истории разогнали. Прежде-то у входа стояли, клянчили деньги.

— В полицию все-таки ходили?

— Поехал я в Кировский РУВД, стали смотреть по камерам. Ночами бомжи сидят, распивают. Бросят на могилу пакет от красного вина, обертку от сосисок. Даже не уберут.

— Ничего с ними не сделаешь.

— Случается, пацаны молодые подходят, спросят: «Мы выпьем у Вани?» Да пожалуйста! Чокнулись с памятником, никто не против. Убрали за собой и ушли. Как-то под Новый год мы елочку Ване привезли. Вскоре после нас бабушка Артема Ярчука, Альбина Николаевна, приходит — так ей эту же елку прямо у входа втюхивают. Молодая пара, бухарики, увидели, схватили — и прямо у ворот продают...

Родители Ивана Ткаченко на могиле сына. Фото Владимир Беззубов, photo.khl.ru
Родители Ивана Ткаченко на могиле сына. Фото Владимир Беззубов, photo.khl.ru

Трагедия Ярчуков

— У Ярчуков в семье трагедия на трагедии.

— Да. У Артема мама тоже погибла.

— Как случилось?

— Зима была морозная. На дорогах наледь. Сам я тогда ехал — кидает из колеи в колею. А дороги в Ярославле сами видите какие. Еще и узкие. Я, помню, поставил машину. Думаю — пока эта наледь не сойдет, ездить не стану. А мама Ярчука поехала со старшим сыном в тот день на автомобиле.

— Сама за рулем?

— Нет, парень управлял. А им навстречу ехала девушка, которая месяца три как получила права. Видимо, ее кинуло на встречку, где ехала Анжела. Не знаю, как они неслись с хорошей скоростью по льду...

— Такой удар был?

— Да. Сильный. В той и другой машине погибли пассажиры — а водители выжили. Как-то вывернули, что удар пришелся на правую сторону и там, и здесь. У девушки мужчина сидел лет сорока, а в этой машине на пассажирском месте Анжела. У нее аорта оторвалась.

— Какой кошмар.

— Она часто ездила непристегнутой, почему-то не любила. Анжела и была заводилой. Без нее и с походами на кладбище как-то все потухло.

— Похоронили рядом с сыном?

— Неподалеку. Нам предлагали купить землю рядом еще до этого случая. Но мы не стали.

— Почему?

— Плохая примета — заранее покупать. Даже гроб можно сколотить, ничего страшного. Только не покупать землю! Тем более неподалеку от моего дома кладбище, там похоронены мать, брат мой... Место для меня есть — там и положат. А вот мама Ярчука с девчонками купила землю на Леонтьевском. Анжела туда и легла. За ней место пока пустует.

— Боевая была женщина?

— Да, очень активная. Организатор. Приходила убирать на кладбище каждый день, нас как-то сплачивала. Компания у них образовалась — вместе ходили на хоккей, отмечали праздники, дни рождения...

— Как отец Ярчука все это выдержал?

— Как-то пережил. Мы редко общаемся. Он бизнесмен, строительством занимается... На кладбище редко пересекаемся. Иногда вижу — придет, принесет букет цветов, постоит пять минут. Перекинемся парой слов. У нас мало общего.

— Жены хоккеистов потом выходили замуж.

— Выходили, даже рожали. А у кого-то не получилось замуж выйти.

— Марина, гражданская жена Вани, вроде тоже вышла?

— С кем-то живет — не знаю, расписаны или нет. Дочка у нее появилась, Ульяна.

— От нового мужчины?

— Да. Четвертый ребенок. Они же молодые девчонки — что им, всю жизнь плакать? Жизнь-то проходит! Знаю, что в том сезоне, когда все это случилось, пять пацанов собирались расписаться со своими девчатами. Кирюхин должен был с Юлькой расписаться. Кто-то из массажистов... Куннов собирался жениться. Девочка потом даже его фамилию взяла. Родила мальчика — назвала Евгением в честь него.

— Замуж вышла за другого?

— Да. Это мать Куннова ей сказала: «Ты реви, реви, но себя-то не забывай...» Нормальная женщина. Дружат, ходят в гости.

— Вы на хоккей после гибели сына ходите?

— Нет. Вообще.

— Ни одного случая?

— Один раз пришел. Затащили на какие-то съемки. Сразу сказал: приду, отсижу один период и уйду. В перерыве все быстренько сняли, начался второй период — я поднялся и ушел. Детский хоккей меня еще как-то интересует, а взрослый смотреть не могу.

— Понимаю.

— Еще и примитивный нынешний.

— Полагаете?

— Кто видел советский хоккей, тому нынешний смотреть тяжело. Все из-за уменьшения площадок. Как начали сужать — все, комбинационный хоккей умер. Встали два защитника, руки расставили — мышь не проскочит. Какой интерес?

Спортивный BMW Ивана просят продать прямо на дороге

— Вы-то на кладбище бываете часто?

— Каждый выходной. У нас с женой правило: в воскресенье на кладбище, потом в Успенский собор. Где ребят отпевали. После идем в бар.

— Тот самый, который открыл когда-то Иван?

— Ну да.

— За рулем вы до сих пор?

— А как же?! Только вечерами встречные машины что-то стали слепить. Наверное, куриная слепота. Зато за дневную езду штраф за штрафом — превышаю! Характер-то дурной!

— Ездите на машине Ивана?

— Нет, у меня Renault Fluence. Самая простенькая, взял подержанную. Нет у меня тяги к тряпкам, машинам и всему этому. А BMW Вани — это автомобиль сумасшедший. Спортивного типа, 343 лошади. Она у старшего сына, с тем же номером. Низкая. А мне надо, чтоб автомобиль был повыше. Я ж сам маленький. Да и что на ярославских дорогах делать на такой машине? Сергей-то, правда, каждую ямку знает. Да и то ездит на BMW исключительно летом...

— Номер, наверно, 017?

— Нет. Ваня к этим моментам был равнодушен. Вот жена его какой-то особенный номер повесила на машину, а у него самый простой. Даже автомобиль для хоккеиста не навороченный. Он мог и самый крутой Mercedes взять.

— В этом смысле — в вас?

— Ну да. Как-то его материальная сторона жизни не трогала. Все по Киплингу: «Вы стремитесь к власти, деньгам и славе. Но однажды встретите человека, которому на все это наплевать, — и поймете, насколько вы бедны...» Вот мне, например, интересна наука.

— Это счастье.

— Экспериментирую на себе. Смотрю, как реагирует организм. Понял: все можно вылечить и в шестьдесят пять. Суставы начнут работать. Но это штука коварная — вот я выжимал на трицепс, локоть сорвал...

— Вы бодрый какой.

— Каждое утро — на тренировку!

— Ушам не верю.

— Исполнилось шестьдесят пять — пошел в больницу. Что-то стало тяжело подниматься на второй этаж, задыхаюсь. Думал, это после смерти Вани. Когда ребята погибли — похудел на пять килограммов. Сразу семь зубов выпало. Видишь, какая беда с зубами?

— Что ж не вставите?

— Нельзя мне. Как только анестезия — сразу выключаюсь. Сколько сейчас смертей от нее! Вроде и надо бы пойти, а думаю: «Уколют — и...»

— Да и не ходите, ничего страшного.

— Была у меня цель — построить хоккейную школу. Все зарезали, но я варианты ищу. У меня своя методика, над которой 30 лет работаю. Я ж психолог. Даже психофизиолог.

— Что за методика — в двух словах?

— Чтоб быстрее принимать решения на площадке. Так вот, пошел в больницу провериться. Отправили на ЭКГ. Сижу на лавке — сам не могу надеть бахилы. Нагибаюсь — с меня пот течет...

— Что врачи?

— Выписали пять таблеток. Про ЭКГ говорят: «Есть пограничные пики». Дома говорю внучке от старшего сына: «Вот, дед-то до чего дошел, песок сыплется». Она меня за шкирку — и в фитнес-зал.

— Господи.

— Говорит: «Я, дед, с тобой буду ходить». Купили два абонемента.

— Так и ходите?

— Я да. Она — бросила. Сперва полчаса на дорожке. Это только чтоб запустить организм. Возраст же. Сразу за настоящие тяжести браться нельзя, сосуды могут полопаться. Кровь-то густеет от нагрузки. Только потом железо тягаю. Когда начал заниматься — левой рукой больше килограмма поднять не мог. А сейчас что угодно!

— Про сердце забыли?

— Не болит. Вот спину три раза ломал.

— Это как?

— Домой приду, нагнусь носки надеть — и все. Разогнуться не могу. Потом по три недели дома лежал.

— Само отпускало?

— Ага. Само. Снижал нагрузки. После третьего случая специальный пояс купил. У меня ж позвоночник поврежден, в детстве упал со второго этажа. Сутки без сознания лежал. А сейчас, в семьдесят, чувствую себя лучше, чем в пятьдесят! Подтягиваюсь!

— Раз пять подтянетесь?

— Спокойно. Это даже без разговоров.

— Молодежь в зале смотрит с удивлением?

— Ребята подходят: «Дед, ты что творишь? Аккуратнее!» А у меня характер как в машине: если дорога пустая — я что, буду шестьдесят плестись? Да никогда!

— Ваня такой же был?

— Один в один!

— Поэтому и автомобиль спортивный?

— Да. Он купил спортивный под 400 лошадей — а теперь платить нам. Приходит налог — 50 тысяч в год. Это еще записана на меня, чтоб скидка была. Говорю старшему: «Давай продадим!» — «Нет, Ванькину машину никому не отдам...» Хотя зарятся многие.

— Просят?

— Прямо на дороге бибикают — открой, мол, окно. Ну, открывает. Эти: «Продай машину!» — «Нет, ребята, чешите дальше...»

Девушка молилась Ване. Через две недели болезнь прошла

— Приходите на кладбище, чувствуете, что Ваня вас слышит? Помогает?

— Знаете... Он нам вообще не снится!

— Это удивительно.

— А многие подходят, говорят: «Ваня нам снится часто». Даже родители других хоккеистов!

— Ничего себе.

— Одна из матерей рассказывала — Ваня приглашал ее, показывал, как они все сидят где-то там. Вторую предупреждал во сне: «Туда не ходи, сюда ходи». Кого-то спрашивал: «Что ж вы не добиваетесь правды — почему упал самолет?»

— А вам — ни разу?

— Приснился один раз — будто он еще маленький, где-то вдалеке. Кричу ему: «Ванечка, Ванечка, иди сюда!» Он вроде мне навстречу двинулся — но близко не подошел. За мной вдруг кто-то погнался, я прячусь...

— Чувствуете его присутствие рядом?

— Нет.

— Вы же многого о нем не знали?

— В том-то и дело! Только после гибели узнали! Для нас — хороший сын, любили его. Потом Ленка начинает снимать фильм — и выясняется, скольким людям Ваня помогал.

— Кто-то и высчитал — 10 миллионов рублей раздал.

— 10 миллионов — небольшая часть того, что он вложил!

— Неужели?

— А сколько он в церковь вкладывал? На кладбище девушка подошла, рассказала — была в Екатеринбурге. Крестный ход к месту гибели царской семьи. «За Ваню там молятся!» Оказывается, где останки обнаружили, строили храм. Видимо, и туда отсылал деньги... А не встретили бы эту девушку — не узнали бы! Сколько еще не знаем!

— Это уж наверняка.

— Помню, мемориала еще не было, только могилы. Приходим — стоят около нашего Вани две девушки. На могиле большой букет роз, письмо. Мы поднимаем конверт — а они: «Что это вы письмо забираете?» — «Так мы родители! Кому еще брать?» Рассказали историю: одна девчонка приехала из Тольятти, была у нее какая-то болезнь кожи. Моталась по всем врачам — нигде не могли вылечить. Стала молиться Ване, чтоб помог.

— Ну и как?

— Через две недели все прошло! Врачи смотрят: «Этого не может быть». А девчонка красивая, молодая. Лет двадцать, наверное.

— Общались с сыном часто?

— Трудно было часто общаться-то!

— Почему?

— Все время игры, мало времени. Как отпуск — сразу с женой уезжали куда-то в Европу. Правда, мать с собой брали на Мальдивы. Меня звали в круиз по Европе, но я не поехал. Не люблю эти вещи. Как говорил товарищ Брежнев, «смотреть на развалины Колизея мне не интересно». По телевизору покажут — увижу. У нас в Ярославле своей старины хватает. Я бы посмотрел в Италии храмы, расписанные Микеланджело. Но круиз — это гонка.

— За границей бывали?

— В Латвии и Литве. Во времена СССР. Загранпаспорт есть — но не езжу никуда. Ваня все говорил: «Сделай, сделай...» Ну, сделал. Хочется только юг Германии посмотреть. Эти домики, зелень в горах. Меня привлекает эта немецкая малогабаритная архитектура. Мы-то живем в таком бардаке и грязи...

— Последний разговор у вас был накануне вылета?

— Да. 6 сентября.

— Долго говорили?

— Обычно мы так, перебрасывались парой слов. Про себя особо он не рассказывал, про «Локомотив» — вообще никогда. Что там творилось — мы не знали. А тут что-то долго, говорим и говорим! Наконец вздохнул: «Завтра летим». — «Ну, счастливо добраться...» Я давно его не называл «сладкий мой» — а тут само вырвалось: «Ладно, сладкий мой, пока». Никогда так долго не разговаривали!

— Потом вспоминали?

— Когда все случилось — до слова помнил. Сейчас-то, конечно, все стерлось... Жена два года не разговаривала, не улыбалась, черная вся была. А я ходил по стадиону у школы кругами — слезы ручьями текли. Отворачивался, чтоб никто не видел. Первые полгода вообще не помню.

— Все как сон?

— Ты не понимаешь, что происходит, — просто слезы текут! Знаете, что я к школе-то уходил?

— Что?

— Не мог смотреть на жену! Ляжет на кровать — черным-черна. Не улыбнется. Я боялся — не дай бог, что с психикой... Я сам психолог, а тут не знаешь, что делать! Старший сын с женой первое время постоянно приезжал, пытались разговорами отвлечь. Вывести из шока.

— На кладбище каждый день ходили?

— Как и многие родители. Кто-то даже Новый год там встречал. Мы не поехали, а была Анжела, мама Артема Ярчука, мама Саши Васюнова... Катя, мама Юрки Урычева... Они все чуть помоложе. В кафе собирались, нас звали.

— Не пошли?

— Нет. Посиделки не для нас. Жена вообще компании не любит. Мы довольно замкнутые люди.

2010 год. Иван Ткаченко. Фото Федор Успенский, "СЭ"
2010 год. Иван Ткаченко. Фото Федор Успенский, «СЭ»

Отыграл сезон с буквой «К» и сказал: «Хватит!»

— Хоть раз с Иваном разговаривали жестко?

— Ни одного случая не помню!

— А говорили, по вашей просьбе он отказался от капитанства в «Локомотиве».

— Так я видел, что он стал хуже играть. Навалилась ответственность — будто за всю команду отвечает! А он человек ответственный на 200 процентов. На Ваню это давило. Игра стала уходить, забивал меньше, нервничал...

— Энергия уходила на других?

— В том-то и дело. Это медицинская вещь, осязаемая. Вот была у меня на консультации девочка, до этого пару раз хотела с собой покончить. Я самому себе защиту не выставил — так после первого разговора с ней болел весь затылок. Два дня никакие таблетки не помогали. Всю энергию ей отдал — чтоб только вытащить, успокоить, вызвать доверие! Надо уметь ставить защиту — а Ваня не умел. Да и я не сразу научился.

— Вот и убедили его уйти из капитанов?

— Да. Расплескивает энергию. Говорю ему: «Ванечка, откажись». Он послушал — сезон с буковкой «К» отыграл, потом сказал: «Хватит».

— Результат?

— Сразу вернулся на свой уровень. Как раз в команду Рахунек пришел, отважный парень. Его и сделали капитаном.

— В чем Ваня был абсолютно вы по характеру?

— По доброте. Сострадательности. Если человеку плохо — всегда стараюсь помочь. Хоть словом. Жалко мне людей! Если даже словом не помочь — слезы на глаза наворачиваются. По телевизору смотришь, как детям на лекарства деньги собирают, — бесит собственное бессилие... Вот Ваня — такой же. Он же Скорпион. Идет до конца. Неважно, какой результат.

— Тем знакомым, кто знал о его благотворительности, запрещал рассказывать. Я не мог понять — почему?

— А я вам расскажу. Он с отцом Владимиром контачил. Тот внушил: по христианским понятиям, если ты занимаешься благотворительностью, правая рука не должна знать, что делает левая. Если подаешь — то подаешь. Что отдал — то твое. Что взял — то чужое.

— Что за отец Владимир?

— Священник. Окормлял «Локомотив». Приходил, что-то освящал, крестил детей, венчал. Вел беседы с ребятами. Ваня-то человек такой, сразу с ним сдружился, помогал ему. Церкви этой тоже.

— Где она?

— Недалеко отсюда — село Федоровское. За Волгой. Стоит прямо в поле, рядом лесок. Отец Владимир так в ней и служит. Ездим время от времени — так он ругается: «Редко приезжаете!» — «Дела мирские все тянут...» Он тоже в фильме говорит про Ваню.

Место гибели ХК "Локомотив" до установки мемориала.

Ресторанчик Вани выкупили за 8 миллионов

— Представляете Ивана в сегодняшней жизни?

— Нет, не представляю.

— Я пытаюсь — тоже не могу.

— Он же так и не разобрался, чем будет заниматься в дальнейшей жизни...

— В как думаете — чем занимался бы?

— Детьми. Как-то спросил его: «Тренером будешь?» — «Нет, я насмотрелся — там столько нервов надо...» Вот раньше был в ярославском «Торпедо» Николаев. Если приходил на каток — голос был слышен везде! Он король! А потом тренеров прижали — появились президенты, генеральные менеджеры. Тренеры стали никем. Про игроков вообще не говорю.

— Значит, тренировать не стал бы?

— Ни за что!

— Тогда кем?

— Одно знаю: он хотел свой ресторанчик, чтобы можно было встречаться с друзьями. Вот и открыл бар на Депутатской. Назвал «Рокс».

— Это центр?

— Самый центр! Рядом улица Кирова — это как наш Арбат. Параллельно — Депутатская. Обе упираются в здание, где сидит губернатор. Года полтора как этот бар мы выкупили.

— У Марины, вдовы?

— Нет, у Марины выкупили право аренды. Помещение арендовалось. А мы мечтали этот бар сделать полностью своим!

— Понимаю вас.

— Поэтому особо не тратились, деньги откладывали. Как только появилась возможность — выкупили. Старший сын с женой и внучкой занимаются.

— Бары, рестораны — жуткий бизнес.

— Страшный! Персонал подобрать трудно. Хорошего бармена или повара найти — проблема. С утра в баре никого нет, все на работе. Заглянет пара человек — все. Смысл держать работника, платить деньги? Решили, что будет работать с 2 часов дня до полуночи. В выходные — до 2 ночи. Ваня хотел, чтоб бар был пивной. С настоящим европейским пивом, не магазинным. Старший сын это правило выдерживает. У него характер такой же. Если взялся — до конца!

— Постоянно в этом баре?

— Постоянно в разъездах — еду везет. Сейчас молодежь кушать стала много. Прежде-то только по пивку ударяла.

— В плюс выходите?

— Только сейчас стали. Когда помещение уже свое. Первое время было тяжело.

— Сколько стоило выкупить этот бар?

— Около 8 миллионов. Это за подвал в старом доме. Там еще кладка XVIII-XIX веков. Кирпичи ступенькой, арки тоже кирпичные. Мы ничего заделывать не стали. Заходишь — висит игровая майка Вани.

Лететь в Минск «Локомотив» должен был 6 сентября. Почему-то перенесли

— С Яковлевым, президентом «Локомотива», вы пообщались?

— После трагедии, когда более-менее очухались. Встречались пару раз. Я хотел создать хоккейную школу, про нее говорили. Еще Ваня был жив — собирался мне помогать. Чтоб пацанам не пришлось убегать куда-то в Саратов — как самому Ване. Если в Ярославле забракуют. Стали считать, во сколько обойдется. Мы ж не знали, сколько Иван получает, — потянет он это дело, нет... Когда с цифрами стало понятно — сказали. Это был май 2011-го. Ваня отвечает: «Давайте делать, ищите проект».

— Сколько стоило?

— 700 тысяч евро. Курс тогда совсем другой был.

— Последнее общение с Яковлевым?

— На суде разговаривали. Когда дело летчиков рассматривали. Поздоровались, спросил, как дела... Заходите, говорит, если вопросы будут. Но я же больше с детским хоккеем связан. Перечитал советскую литературу по спортивной психологии — всю выкинул на помойку. Ничего не работает! Год думал — создал свою методику, упражнения, добавляющие скорости мышления...

— Почему ни президент Яковлев, ни генменеджер Лукин тогда не полетели?

— Яковлев вообще не летал с командой. А вот Лукин летал все время. Не знаю, почему его не было. Вообще вылетать в Минск должны были 6 сентября, потом вдруг перенесли на 7-е. Почему? На суде вопрос не поднимался! Только Яковлев сказал — «решение тренеров».

— Тот день помните хорошо?

— Все помню. Уфа играла с Мытищами, финалисты прошлого сезона. Сел смотреть, матч начался. Полпериода, наверное, прошло. Вдруг звонит старший брат: «Слышал — самолет разбился?» — «Какой самолет?» — «Да «Локомотив» наш!» Я по какому-то центральному каналу смотрел хоккей — а у него был местный включен. Они и сказали. Сразу переключаю, а там... Шок. Ничего не понимаешь.

— Тут же поняли, что случилось?

— Нет! Мозг не принимает!

— Что показывали?

— Постоянно показывали — едут «скорые». Говорили: «Столько-то живых...» Надежда! Нам-то ничего не говорили. Четко помню — показали, как Сашку Галимова тащат на носилках. Он весь обожженный, стонет. Или это было на следующий день? Но вот после этого момента — провал. Вообще не помню, что было 2-3 месяца. Туман.

— Мама Вани как узнала?

— Так она дома была, рядом со мной. Я хоккей смотрел, она своими делами занималась. Кажется, еще кто-то у нас дома был в тот момент. Рядом села... Полная растерянность. Неопределенность. Что? Куда? Сын жив или нет? Как самолет упал? Тут по телевизору новость — «упал на взлете». Значит, есть шанс — может, живой!

— Да. Шанс был.

— Сразу вспомнилась история про новосибирский самолет. Тот с трех километров грохнулся — и двое живы! А тут — на взлете!

Болельщики возлагают цветы к "Арене-2000" в память о погибших в авиакатастрофе игроков "Локомотива".

Белый кот ходил девять дней

— Отец Галимова мне рассказывал — был накануне сон: таскает раненых, обожженных... А на следующий день все наяву. Самолет упал в километре от его домика, добежал сразу.

— В нашей истории было много мистического. Мама Михаила Баландина рассказывала — ей за год до случившегося позвонила знакомая: «Как Мишка-то? Нормально? А то мне сон приснился, что «Локомотив» разбился». Она отвечает: «Так он же не в «Локомотиве» играет, а в «Динамо»...»

— Вот это да.

— А через год переходит в «Локомотив». Все время мечтал сюда попасть — у него жена из Ярославля, в школе здесь учился, из Липецка когда-то переехал... Жил в Брагино, нашем районе. Незадолго до гибели встретились — наверное, полчаса разговаривали. Все разойтись не могли. А с Ваней какая мистическая история! Просто ужас!

— Что такое?

— Был у него магазин «Белый кот», продавали всякую чепуху. Даже не знаю, почему так назвали. Ваня погибает — и в этот магазин начинает приходить белый кот. Ходил ровно девять дней. В магазине жена старшего брата заправляла, подкармливала его... Приходил к дверям — ложился и ждал!

— А потом?

— Через девять дней исчез.

— Больше не видели?

— Никогда. Как хочешь — так и понимай. Это не единственное совпадение!

— Какие еще?

— У Вани в дате рождения заложен день гибели. Родился в 11-м месяце — они погибли в 2011 году. Он родился в 1979-м — они погибли 7-го числа 9-го месяца. Ну не мистика?

— Мистика.

— Я не сразу это увидел. Но увидел. Как-то смотрю на дату рождения и дату смерти — цифры-то... Вот они!

В свидетельстве о смерти написано — «захлебнулся»

— Говорят, от сидевших в этом самолете впереди вообще ничего не осталось.

— Я знаю только со слов других родителей.

— Что говорили?

— Анжела Ярчук произнесла: «Мне даже дышать на Тему запретили».

— Какой кошмар.

— Ей сказали: «Не дыши, мы голову буквально склеили». От нашей семьи на опознание вызвали старшего сына. Нас с женой или побоялись, или кто-то посоветовал не звать.

— Мертвого Ваню не видели?

— Видел, как же... У Ваньки на лице было небольшое красное пятно. Еще на кончике носа. Вообще лицо было чистое. Свежий, не поломанный. Родители особо не говорили, но знаю — у Виталика Аникеенко ногу оторвало. У одной из стюардесс тоже. Порвало некоторых ребят ужасно.

— Что-то странное, знаю, написано было в свидетельстве о смерти.

— Про Ваню написано — захлебнулся. Видимо, что-то на него упало. Или такой был удар, что отключился. После падения был жив. А выбраться не смог.

— Пристегнут был?

— Да. Был бы Ваня в сознании, как Галимов, — может, и выскочил бы...

— Крепкий же парень.

— Да точно выскочил бы. Желание жить у него было огромное. Объяснение одно — был без сознания. Поэтому захлебнулся. Он и еще двое, кажется.

— Кто-то говорил — в церкви гробы открыли. Неужели правда?

— Только два гроба открыли. У Вани и еще кого-то. Надо у жены спросить, она помнит. Меня отключило.

— Быть на отпевании сил хватило?

— А что сделаешь? Отпели и повезли хоронить. Население Ярославля — 600 тысяч человек. 100 тысяч вышли на улицы. Дождь лил как из ведра целый день. Пока от церкви до кладбища ехали, полицейские честь отдавали. Это я смутно помню. Хотелось одного — чтоб быстрее все закончилось. Не мог я в этом катафалке сидеть. Будто давило что-то.

— Вы были в машине с гробом?

— Да, родителей усадили туда. Нас охраняли. Путин же приезжал.

— Я много общался с отцом Харламова. Он рассказал, как его вызвал следователь и разложил фотографии: вот мертвый сын лежит на траве, вот искореженная «Волга» крупным планом... Вас следователь вызвал?

— Нам ничего не показывали. Следователь приехал из Москвы. Первый-то раз нас вызвали в Следственный комитет, все родственники собрались толпой. Какие-то вопросы задавали — но это я помню смутно. Больше слушал. Были родители, которые к тренерам поближе держались. Их дети моложе. А я как-то не общался. Если меня не спрашивают — на знакомство не напрашиваюсь. Хотят поговорить — говорю.

— Вопросов в Следственном комитете не задавали?

— У меня вопросов не было. Уже имущественные вопросы решались — и то Кирюхина нам сказала: «Вы в «Локомотиве"-то были? Там страховку можно получить». А нам не до того было. Деньги — не главное.

— Главное, конечно, другое.

— Главное было — просто все это пережить. Не отправиться за сыном. За жену переживал, у нее была близкая связь с Ваней.

— Нет у вас вопроса — как же Бог допустил, чтоб такой светлый парень ушел в 31 год?

— Писатель Эдуард Тополь задал этот же вопрос монаху на Афоне. Услышал в ответ: «Значит, все здесь выполнил. Бог забирает, когда человек выполняет свою миссию. А еще — когда знает, что человека, живущего праведно, ждут плохие последствия. Вот и убирает раньше». Команда-то у них была потрясающая в тот год. Парни все отличные.

— Все об этом говорят.

— Другие родители рассказывали со слов ребят после возвращения из Швейцарии: «Никогда у нас такой сплоченной команды не было». Никто не прятался за спины.

— В игре эту команду мало кто видел.

— Я успел увидеть. Была у них товарищеская игра с Нижним Новгородом. Команда эта была сильнее, чем та, с которой брали золото. Мощная — но сырая. Ваньке даже места не было в составе. Он же худощавый, смотрелся как мальчик. Такого надо разглядеть.

— По именам — самая крутая команда лиги.

— Мы со старшим смотрели, говорю ему: «Это звери. Только притрутся, наладят связи — выносить всех будут». Будто Бог специально подбирал. Какие иностранцы — Вашичек, Демитра, Рахунек...

— Демитра собирался завязывать с хоккеем перед тем сезоном.

— А отложил. С Салеем как вышло? Прилетел из Минска в Ярославль — чтоб лететь в тот же Минск с командой! Ну не судьба? А кто-то не полетел...

Все равно правду про этот самолет узнаем. Хоть через 20 лет — но что-то выскочит

— Бывали на том месте, где упал самолет?

— Все никак не мог решиться. Будто стена стояла, не пускало меня туда. Старший сын все уговаривал, а я не могу и не могу. Только через семь месяцев съездил. Видимо, отпускать стало. Но мать с собой не брали. Она вся темная была от горя — куда ее везти?

— Так и не съездила?

— Потом. А я приехал, оглядываюсь — столько времени прошло, а запах стоит сильный. Обожженная трава. Винтики.

— Что для вас самое странное в падении этого самолета?

— Там столько странного! Я главного не могу понять — почему он упал-то? В августе «Локомотив» летал с этим экипажем на турнир в Латвию. Прошло две недели. Что случилось?

— Как вам версия, что первый пилот жал на газ, а второй — на тормоз?

— Глупость какая-то. Это сначала они придумали. Нужно же было массам кинуть версию. На суд приходили летчики, объясняли — это невозможно. Но мы и сами понимали. Один летчик усмехнулся: «У этого «Як-42» такая мощь, такой ресурс — если колеса оторвет, все равно взлетит». Много тайн, много.

— А из-за этой версии семья второго пилота вынуждена была уехать из города. Детей затравили в школе: «Твой папа убил нашу команду».

— Да! Такие у нас люди — сразу обвиняют. Не разобравшись. Когда был суд, мы-то поняли, что летчик не виноват. От авиакомпании пришел человек — загнанный! Думал, мы порвем его. А нам его пришлось, наоборот, защищать...

— Это диспетчер?

— Зам руководителя компании. Простой летчик. Отвечал за подготовку летного состава. Даже зарплату за это не получал. Мужик грамотный, мы это поняли. Но боялся!

— Как не бояться. Его же не посадили?

— Сразу под амнистию попал. Еще пытались говорить — эти летчики обычно летали на «Як-40», а тут сели за штурвал «Як-42». Что-то перепутали. Вы меня извините...

— Не годится версия?

— Посадите меня за руль другого автомобиля. Я что, не тронусь? Не поеду? Немного непривычно будет минут десять. Потом габариты почувствую.

— Была версия — самолет с командой гнали с полосы поскорее. Потому что кое-кто приземлялся.

— Не исключаю. Но и не думаю, что это главная версия. Но нас-то к материалам следствия не подпускали! Все узнавали на суде! Какое-то время присылали бумаги — «следствие проведено». Потом перестали. Ребят не вернуть — а правду узнаем лет через двадцать. Надеюсь дожить до момента, когда что-то выскочит.

— Думаете, выскочит?

— Все равно выскочит. Ничего не пропадает.

— Говорили про сумасшедший перегруз у самолета. Верите?

— Не верю. Что туда можно засунуть — танк? В Минск-то везти? Экипаж на этом самолете прилетел из Москвы, два часа стояли в Ярославле. Потрепались, попили чайку — и в Минск. Клюшки загрузили, баулы.

В соборе не понял, где гроб Вани стоит

— Из дня похорон какие мгновения помнятся?

— Помню, я в соборе даже гробы перепутал — настолько было искажено сознание. Не понял, где гроб Вани стоит. Хотя тот был открытый. Помню церковь, дождь, как ехали... Как гроб опускали...

— Прикоснуться к сыну вам позволили?

— Только в церкви. На кладбище уже не открывали. Помню, на поминках были оба Воробьевых, Петр Ильич и Илья. Илюша поднялся и сказал про Ваню: «С виду невзрачный, а характер-то мощный...»

— Это правда.

— У Вани еще хорошее катание было. Техника. Я всегда считал передачи хоккеиста. У Вани было что-то феноменальное! Из 100 — 99 точные! Его трое накрывают, а он умудряется отдать точный пас. Почему Саня Гуськов и стал лучшим бомбардиром среди защитников. Все с Ваниных передач. Они в одной пятерке играли.

— Накануне похорон заснуть удалось?

— Выпил — и заснул. Иначе никак.

— Успокоительные таблетки не помогали?

— Нет. Таблетки — не мое. Дочка Шойгу возглавляла службу психологической поддержки, увидела, что со мной худо дело. Подошла: «Может, вам укольчик или таблетку?» — «Не надо...» Постояла рядом, поговорили. У меня тогда вместо таблеток алкоголь был.

— Коньяк?

— Коньяк у нас поганый. С советским не сравнить. Водочки выпьешь — и отключаешься. Заснуть помогает, но из депрессии не выводит. Уходишь на стадион к школе, по сто кругов наматываешь, а слезы рекой...

— Не унять?

— А бесполезно. Сами текут. Честно скажу — мысль о самоубийстве возникала. Ваньку-то я очень любил. Мальчишкой какой красивенький был.

— Да и взрослым тоже.

— Ходил и вспоминал, как каждый день его малышом на хоккей водил. Вот как вам это почувствовать? Прихожу с работы, быстренько поел, собрал сынишку — и пошли... Для шестилетних раздевалок не было, прямо на трибуне переодевались. Ребенок весь вспотел, а одежда промерзла. Во всем этом — на мороз! Полчаса ждешь автобус до Брагино. А морозы тогда другие были. Минус двадцать — норма. Пока ребенка разденешь, покормишь, спать уложишь... А самому на работу вставать в пять утра.

— А он, бедный, кашляет?

— Нет. Не болезненный был. Все выдерживал.

— Научите — как задушить боль?

— Только найти дело, которое тебя захватывает. Просто собирать марки не годится. Меня вытащила школа. Чуть отошли — сразу подали заявку, чтоб выделили землю. Не знали, что Ваня, оказывается, чуть раньше подавал заявку. Нам ничего не говорил. Так сначала приходит ответ: Ване отказано. Проходит два дня — нам уже дают!

— Так у вас есть участок? Можно строиться?

— Уже нет. Два года прошло — мы ничего не начали строить, средств не нашли. Просто ухнули два с половиной миллиона на аренду, никак не используя.

— Когда время притупило страдания?

— Я все-таки психолог — умею это выгнать. Более-менее отпустило года два назад. Меня на плаву держало то, что занимался школой. Все деньги растратили. Жене тяжелее, она дома все время.

— Сейчас ей полегче стало?

— Впервые улыбнулась года три назад. Тоже как-то задавила в себе боль. Но она просыпается — прямо перед глазами огромный портрет Вани. Метр тридцать высотой.

— После смерти сына заказали?

— Да. Как же его, самый известный наш художник по портретам...

— Шилов?

— Да, Шилов! Только младший, сын. Эдуард Тополь хотел сделать фильм, написал сценарий про Ваню. Собирали деньги. Как-то были в музее геологии неподалеку от Кремля — и там же оказался Шилов. Подошли, рассказали, кто мы. Попросили написать портрет Ивана. Сказал: «Вообще-то я не пишу с фотографий...» — «Где ж нам живого Ваню взять?»

— Да и недешево — заказывать такому художнику.

— Говорит: «Вообще-то такая работа стоит миллиона два, но с вас столько брать не могу».

— Сколько взял?

— 300 тысяч. Сказал, что потребуется два месяца. Привезли несколько фотографий, он выбрал. Как раз те, которые мне самому нравились. В этом плане мы совпали. Привез к себе на ВДНХ, какая-то временная мастерская.

— Что писал в тот момент?

— Портрет Кадырова. Я видел наброски. Мать-то у Шилова ингушка. Управился за три месяца. 150 тысяч сразу заплатили и еще 150 тысяч потом.

— Хороший портрет?

— Главное — передал глаза. Смог!

Влюбилась в него финка, потом турчанка...

— Глаза-то у Вани были удивительные.

— Как старший сын говорит, «от этих глаз девки кипятком писают»...

— Бывшие девушки Вани к вам заглядывают?

— Да не было у него бывших девушек!

— Как так?

— До 18 лет был в хоккее — потом забрали в армию. Чуть раньше познакомился с Мариной, она жила в соседнем подъезде. Мы и не знали, что у них шуры-муры... Месяц отслужил, принял присягу — и отправили назад. Играл во второй команде.

— Ни одного романа?

— Когда играл за Саратов, поехали они в Финляндию. Там в него финка влюбилась, какая-то Киа.

— Сколько Ване было?

— Лет 14-15. Письма на английском писала, он отвечал. Потом уже с «Локомотивом» в Турцию отправились — там турчанка в Ваню влюбилась. Папа ее был владелец этой гостиницы, а дочь-студентка подрабатывала на каникулах. Тоже письмами засыпала.

— Сохранились письма?

— У нас точно нет. Думаю, Ваня сам все это уничтожил. Девчонки-то в него влюблялись, но как с Мариной познакомился — все. Одна девочка все по нему ревела. У нее папа богатый, цветами заведует. Она помладше Вани была, на что-то рассчитывала. Парень-то красивый, что говорить. До сих пор девчонки влюбляются — уже в фотографии...

— В каком-то интервью вы говорили — смерть Вани помогала разобраться с людьми. Даже самые закадычные друзья оказались не очень порядочными.

— Даже неохота говорить — ребята же узнают себя...

— Ну и пусть.

— А у меня христианское отношение. Кто-то брал в долг — и не отдавал. Зато один парень оказался настоящим другом. Пришел и честно сказал, что брал 50 тысяч рублей. Отдал Маринке. А кто-то проговорился, что брал деньги. Вернуть даже не подумал. Сказал бы: «Я в затруднительном положении» — да мы бы простили! А что с доской вышло?

— С какой доской?

— Болельщики пробили памятную доску на доме, где Ваня жил. Улица Дзержинского. В мэрии говорили, что можно вешать только через 20 лет после смерти, но люди собрали тысячи подписей. Доску вешают — а на открытие никто не пришел! Пара человек! А из других городов приезжали.

— От хоккейного «Локомотива» не было никого?

— Только Женя Чуев. Не знаю, какая у него должность в «Локомотиве». Андрюха Васильев был, вратарем играл с Ваней в детской команде.

С Мариной, вдовой Ивана, общения никакого. Она нас отрезала

— С Мариной, вдовой, вы не общаетесь. Хотя бы на кладбище встречаетесь?

— Нет.

— Она на могиле не бывает?

— Может, и бывает, мы же не знаем. Как я могу сказать, если мы не встречаемся?

— Общения с ней вообще никакого?

— Это у них с нами общения нет.

— В голове не укладывается.

— Оказалось, что люди противоположные... Для нашей семьи материальное не важно. А там — на первом месте.

— Как же они жили с Иваном?

— А вот так. Думаю, Ваня со временем что-то стал понимать... Наверное, у нее обида была, что он с ней не расписывался. Может, думает, что мы отговаривали. Были против этого брака.

— А вы не отговаривали?

— Ваня не тот был человек, чтоб отговорить! Всегда принимал решение только сам. Что-то навязать, заставить — невозможно! Долго обдумывал. Когда старший брат предложил ему купить недвижимость, Ваня полгода размышлял. Все взвешивал.

— Так что они не расписывались — родив троих детей?

— Это у Вани надо было спрашивать. Когда детей рожали, на себя записывал сразу. Я ни разу на эти темы разговор не заводил, а старший брат как-то попробовал заговорить. Ваня его оборвал сразу!

— Мог?

— Еще как мог. Это для меня он все время был добрый, мягкий. Впервые я увидел, как он умеет жестко ответить, еще в старом дворце «Торпедо». Бабушка-уборщица какую-то гадость сказала — впервые я увидел у сына стальные глаза. Как-то ей ответил... Он умел так произнести, что человек понимал — второй раз с этим к Ивану лучше не подходить.

— Дома характер мог показать?

— Мать как-то спросила: «Вань, сколько ты получаешь?» У него сразу лицо переменилось.

— Что ответил?

— «Мам, если тебе что-то надо — я куплю». Все, второй раз она этот вопрос не задавала. Эту жесткость хоккей выработал.

Внука не видели ни разу

— С Мариной вы пытались отношения наладить?

— Ну, пытались...

— Внуков-то хочется видеть.

— Мы внука не видели ни разу!

— Сколько ему?

— Исполнилось 9 лет. Родился, кстати, в один день с Харламовым, 14 января. Тоже мистика, я потом до этого дошел: Харламова назвали Валерием в честь Чкалова. Тот погиб — и этот. Ваня взял номер Харламова — тоже гибнет...

— Как же получилось, что родного внука не видели?

— Так не пускают нас к нему...

— А вы б из него хоккеиста сделали?

— Марине предлагали, приходили в садик, насколько знаю. Она ответила: «Не надейтесь».

— Никакого хоккея?

— Да. Слышал, внук футболом занимается, куда-то его водят. Но это так, для здоровья. В спорт она его не отдаст.

— Сразу после смерти Ивана поняли, что с ней не будет контакта?

— Не сразу. До какого-то момента контакт был. Прошло полгода после смерти — в марте нужно было делить через суд. Машины, квартиры, магазины и так далее. Она не выходила на прямой контакт. Наконец со старшим сыном, Сергеем, переговорили, договорились. Приезжаю к Марине домой — мне не открывают.

— Она была в квартире?

— Кто-то точно был. Ну, ушел я.

— Как поняли, что кто-то есть?

— Написано было «Say» — говорите, мол. У них в квартире видео. Снимаешь трубку — видно, кто пришел.

— Вас даже в подъезд не пустили?

— Ну да. В тот же день Марина перезванивает: «Сказали, что вы приходили?» Кто мог сказать? Они в дом только въехали. Ну, неважно. Говорю: «Давай встретимся, решим вопросы». Приезжает со своим братом, беременная. Он меня отговаривал от идеи со школой.

— Вы уже тогда загорелись школой?

— Хотел сделать фонд — но понял: в Ярославле бессмысленно. Мероприятий практически нет. Решил продвигать старую идею со школой. Вот брат Марины принялся меня отговаривать от строительства, сама сидела молча. Потом он вдруг произносит: «Дядь Лень, откажитесь от вашей доли наследства».

— Нормально.

— Я поразился: «А нам что, на пенсию жить?» Пенсия у меня была 6200 рублей.

— Как у него язык-то повернулся?

— Вот и жена моя то же самое сказала. Ругаться я не стал. Говорить, что думаю по этому поводу. Отвечаю: «Саш, я не один. У меня еще сын есть, жена. С ними должен переговорить». После этого особо к ним не ездили. Приходили в садик на праздники. Сначала они нормально реагировали, а потом замечаем: детишки, внуки, от нас отворачиваются, убегают...

— Прежде такого не было?

— Прежде на шею кидались! Что Сашка, что Варя!

— Странно как.

— Почувствовали мы неладное. 7 марта должен быть суд по дележу имущества.

— Дошло до суда?

— Всегда такие вопросы решаются через суд. Если мы договорились — суд оформляет мировое соглашение. Если нет — суд решает, кому какую долю.

— Что суд спрашивал?

— Они ведь не расписаны с Ваней были — вот на суде спрашивают: «Признаете Марину наследницей?» Конечно, признаем — она мать наших внуков!

— Делили половина на половину?

— Нет. У нее 2/3, у нас — треть. Все-таки двое детей и третий уже готов. Что-то мы успели согласовать. Семиместный Volvo сразу вывели из наследства, им оставили. Брат Марины приезжал, договаривались. Говорит: «Зарплата за семь дней небольшая. Подпиши, чтоб Марине перевели, ей жить на что-то надо». Да какие вопросы — пожалуйста!

— «Небольшая» — это сколько?

— 1 миллион 140 тысяч. Что-то еще им отдали. А оставшееся делили на суде. Тут началось странное. Наш адвокат говорит вдруг: «Не ходите на суд, еще ляпнете что-нибудь». Как-то подозрительно. Ладно, раз говорит — мы не ходили. В итоге Марина получила все, что хотела. Но остались вещи, которые не попадали под суд. Проблемные вещи.

— Например?

— Старший сын раскручивал магазинчик. Ванька-то ничем этим не занимался, брат вел все дела. Сдавал помещения в аренду, рассчитывал по налогам. Вокруг Ивана много жуликов крутилось.

— Это как обычно.

— Купил половину какого-то участка, а хозяева второй половины даже не знали, кто хозяин. Там две сестры рассорились, одна желает продать свою часть. Ну и началась тяжба. Говорят: «Это наше родовое имение». Да пожалуйста, отвечаем. Вот стоимость по суду — выплачивайте. Отдаем вам.

— Что Марина хотела получить по суду?

— Деньги-то поделить просто. А по имуществу надо делать оценку. Мы делаем, они делают — оценки различаются. Она получила дачу под Костромой. На квартиру мы не претендовали, у нее 150 метров, у нас — 50. Это квартира Ивана, пусть остается у детей.

— Так как рухнули отношения?

— Третий родился в январе, в марте был дележ. Как она выходила из роддома с Колей, мы увидели по местному телевидению. Показывают — встречают чужие люди с цветами. А родные бабушка с дедушкой наблюдают по телевизору.

— Вас не звали?

— Нет.

— Это знак.

— Это был окончательный знак — нас в семью не пустят. А потом пошли судебные разборки за ту недвижимость, которая не вошла в наследство.

— Теперь-то на суды ходили?

— Да, ходили. Было несколько судов. Марина подавала иски, мы ничего не подавали. Она проиграла все, но...

— Но?..

— Когда отстегнула от нас детей, мы уже заняли жесткую позицию. Я-то хотел все поделить! Когда встречались с ее братом, думал: «Сейчас все разделим, договоримся. Не будет никаких вопросов». А тут ситуация изменилась! Вижу — мы уже не родня. В стороне. Так если мы никто — почему должны что-то отдавать?

— Открытым текстом вам говорила — «внуков не увидите»?

— Нет. Этого нам никогда не говорили. У нее был конфликт, вечно к моей жене цеплялись.

— Из-за чего?

— Когда Ваня купил нам квартиру, Марина обиделась. Почему ей не сказали?! Мы отвечаем: «Ты же жена. Почему мы тебе должны говорить, что сын покупает нам квартиру? Наверное, это он должен был сказать!» Были еще детали.

— Отслеживала каждую его копейку?

— Не только она, но и теща.

— Надо же.

— Если теща узнавала, что Ваня давал в долг кому-то из родственников матери, начинала расспрашивать: «А когда отдадите?» Совсем разные характеры с Ваней. Очень мы все это переживали...

— Сейчас успокоились?

— Только сейчас и успокоились. Жена говорила: «Меньше переживаний, не привязались к детям» — а у меня все кипело внутри! Что из этих детей получится? Может, гены Вани сработают? У старшего сына тоже дочка. Получается, у меня три внучки и один внук.

— Неплохо.

— Хотелось, чтоб мальчонка рос под моим крылом! А сейчас воспитывается в женском окружении. Теща, мама, сестренки. Что из него выйдет? Вопрос! Сам-то я в интернате воспитывался. Ничего в жизни не понимал, своим лбом шишки набивал.

5 апреля 2002 года. Казань. «Ак Барс» — «Локомотив» — 1:2 ОТ. Иван Ткаченко с кубком за победу в Суперлиге. Фото Алексей Иванов
5 апреля 2002 года. Казань. «Ак Барс» — «Локомотив» — 1:2 ОТ. Иван Ткаченко с кубком за победу в Суперлиге. Фото Алексей Иванов

За день до вылета в Минск Ваня узнал, что будет сын

— Что ж сына Ваней не назвала?

— А зачем? Чтоб был Иван Иванович?

— Разве плохо?

— Это их решение, мы не лезем. Назвала Николаем — в честь своего дедушки. Первую дочь назвали в честь моей матери, бабушки Ивана. Она была Агриппина, но все звали Александра. А внучка — Саша. Думаю, здесь Ваня ошибся. Надо было, чтоб девчонке Марина имя придумывала, а себе пацана оставить. Вот у меня все четко было. Особенно с первым.

— «Четко» — это как?

— Сразу было ясно — назову Сергеем. Я молодой был, любил Есенина. Начинал-то с Лермонтова, потом увлекся Есениным. После был Блок, Фет...

— Ваню-то в честь кого назвали?

— А случайно!

— Как так?

— Поначалу хотел Ярославом. В честь города. Прихожу как-то с работы — жена грудью кормит, приговаривает: «Ну что, Ванечка?» — «Какой Ванечка? Хочешь Ваней назвать?» Подумал-подумал — хорошее русское имя! Так и стал у нас Ванечка.

— Все дети — под его фамилией?

— Да. Коля тоже. Еще был суд — мы должны были признать, что Коля его сын. Мы даже не пошли — признали так. Сомнений никаких. Ваня ждал его!

— Что говорил?

— Они накануне вылета, 6 сентября, были на УЗИ. Узнал, что родится мальчик. В самолете всем объявил.

— Прямо перед вылетом?

— Да, сказал: «Ребята, у меня пацан будет!» Сергей, старший брат, на УЗИ с ним вместе ходил. Там случай еще произошел. Выходят — и какой-то пьяненький мужичок к Ване подкатил: «Вот, вы сдали игру...»

— Вот это да.

— Представить, что Ваня сдаст игру... Да быть такого не могло! Невероятно честный мальчик. А этот пьяный сопли жует, начал сморкаться. Серега рассказывал: Ванька не выдержал — ка-а-ак дал ему в табло! Этот пьяный через забор кувыркнулся...

— Что за игра-то?

— Была какая-то накануне — видимо, проиграли. Или еще какую вспомнил. Ванька терпеливый, никогда сразу не бьет. У нас некоторые товарищи говорят: «Бей первым», — а он нет. Терпел.

— Откуда вы знаете?

— Сам присутствовал при некоторых таких разговорах. То сосед, то еще кто-то начнет учить его играть. А Ваня стоит, кивает, даже не усмехнется... Но этот пьяница совершил большую ошибку — и тут же получил!

Приезжал в садик два раза, хотел на внука посмотреть хоть издалека...

— Не пытались внука увидеть?

— А как попытаешься?

— К садику могли приехать. Смотреть через забор.

— Садик там закрытый, ничего через забор не увидишь. Народ бибикает, чтоб ворота открыли. Я раз пытался подъехать, с заведующей встретиться, а ее нет. Второй раз приезжаю — снова нет. Мне как психологу было бы просто интересно со стороны посмотреть, даже не подходить! Как он общается с детьми — это же видно. Насколько знаю, мальчишка общительный.

— Как-то все же узнаете?

— Мой старший брат, Анатолий, был вхож к ним. Но даже фотографировать не давали.

— А потом и его отцепили?

— Потом и его. Вскоре он умер, рак крови. Возили в Москву — нигде помочь не смогли. По всему Ярославлю кровь для него искал. Группа редкая, первая отрицательная. Таких людей — 15 процентов. Намотался я со станций переливания в больницу и обратно... Три года — через весь город в час пик! Вот он с внучками общался. Своих детей не было, Ваня с Сергеем для него как родные. Иван ему помогал как мог. Придет: «Что у тебя окна такие старые?» На следующий день заказывает пластиковые. А заодно и новую кухню. Никогда не думали, что у нас в семье какая-то дележка начнется, — жили в другом мире!

— Сейчас по-другому на людей смотрите?

— Ловлю себя на мысли — да. В советское время возьмешь у человека рубль и уснуть не можешь. Думаешь, как отдать. А сейчас у тебя занимают 10-20 тысяч рублей...

— Не отдают?

— Эти люди с тобой встречаются, здороваются. Делают вид, что ничего не брали. Был случай, человек говорит: «У меня девочка болеет, нужна помощь». Дал. Потом снова просит. И снова. Суммы все возрастают. Понимаешь: тебя начинают доить. Все, до свидания...

— Это у вас? Или у Ивана?

— У меня! Старший сын объяснял: «Не давайте никому денег». Но мы все равно влетели. Дали хорошим знакомым — а потом слышим: «Да у вас и так денег куры не клюют. Мы пробили — у вас миллион долларов...» Хотя никаких денег уже не осталось!

— Сколько дали?

— Пол-лимона.

— Прилично.

— У человека серьезная болезнь. Хотели помочь.

— Вылечился?

— Нет, умер. Только заикнулись — хорошо бы, мол, вернуть, — и слышим такое. Поразились, конечно.

Из вещей Ивана нам вернули только часы и клюшку

— Вера в Бога у вас не пошатнулась после гибели сына?

— Наоборот. После смерти Вани мы сильнее уверовали. Было много совпадений. Не хочу говорить в чем.

— В двух словах?

— Если в двух — Бог мне помог. Дважды его просил — ничего не выходило. Потом понял: сам до конца не верю в то, о чем прошу. Просил уже искренне — тюк, и все сложилось. Это была вещь очень серьезная, от которой многие люди погибают. Я почувствовал присутствие Бога совсем рядом!

— Несколько лет назад приехал к родителям Галимова. Мне показали вещи, которые были с Сашей в самолете. Что-то с разводами от воды, что-то обугленное... Вам вещи сына передавали?

— Нет. Ничего. Один товарищ нашел часы, принес нам. Мы их отдали Марине — тогда еще были в хороших отношениях. Самые обычные, механические.

— Не обугленные?

— Нет-нет. Ничего другого мы не видели. Хотя они таскали с собой клюшки, у Вани была куча карточек, бумажник, деньги, ноутбук... Одну клюшку дали старшему сыну Сергею, передал ее нам. Сейчас дома стоит.

— Была с Ваней в полете?

— Да.

— Самая памятная вещица, которая осталась после сына?

— Портрет. Но Ваня его не видел. Я к вещам спокойно отношусь.

— Самый памятный подарок Вани вам?

— Работал я психологом в Институте повышения квалификации агропромышленного комплекса. Читал лекции о социально-психологических проблемах управления. А здание в сельской местности. Ну и попросил Ваню — купи машину!

— Какую?

— Он тоже прямо как ты: «Какую?» Отвечаю: «Главное — покрепче. Чтоб не ломалась». Он думал, думал — пригнал мне Logan. Дороги, говорит, у нас дубовые, надо смотреть, на чем таксисты ездят. Восемь лет на ней отбарабанил — хоть бы что!

— Это странно.

— Сейчас старший сын купил мне подержанный Renault Fluence. Дед какой-то катался. В Москве недавно был — у вас на таких автомобилях уж и не ездит никто. А у нас в городе считается хорошей.

— О Ване сняли фильм. Кто вложился?

— Я. Кто ж еще вложится?

— Полмиллиона стоил, наверное?

— Куда там! Семь миллионов! Знаете, сколько стоит час работы оператора? А студия в Москве? У нас же своей не было. Собирали материалы. Приходим, просим что-то — а нам: «Плати!» Командировки все я оплачивал. Лена сколько ездила в Питер к ребятам, которые с Ваней в сборной играли. К Максу Соколову, Сушинскому, Сашке, боксеру, с которым вместе в «Нефтехимике» играли...

— Юдину?

— Да, Юдину. Славный парень, они с Ваней дружили. Уже в разных командах были — он аккуратно против Вани играл, не бил. Отстранял так. Кулак-то у него какой.

— Марину на премьеру фильма звали?

— Нет. Насколько знаю, она через жену Коваленко, Ольгу, просила фильм. Но Лена отказала.

— Лена — девушка, снимавшая это кино?

— Да. Потому что до этого она просила, чтоб Саша, моя внучка, дала для фильма интервью. Та уже взрослая была, папу помнила, скучала по нему очень. Но получила отказ.

— Все ясно.

— Марине, наверное, было интересно посмотреть фильм. Оценить, что сляпали. У нас в кинотеатре шел 16 дней.

— Как думаете — сходила?

— Не знаю. Могла испугаться встретить в зале каких-то знакомых. Эта семья сейчас наглухо закрыта для всех вообще. Ни интервью, ничего. Не была, когда доску вешали. Не пришла, когда школу называли в честь Вани. Были мэр, губернатор. А она — нет.

— Как странно.

— Почему странно? Отрезала нас! Где будем мы — там ее не встретить. Не понимает, что отрезает не нас, а Ваню. Когда к внукам не подпускает.

Ярославский «Локомотив» перед стартом сезона 2011/2012.

Вуйтеку Ваня не понравился. Но увидел одну игру — сразу вернул

— Вроде бы Вуйтек, только принявший «Локомотив», Ивана собирался отчислить.

— Я после об этом узнал. Вообще думал, что он Ваню взял, — а Вуйтеку, оказывается, мой сын не понравился!

— Почему?

— В команде были старики, волки, а Ваня — худенький. Его все тренеры, один раз взглянув, хотели отчислить. Как Воробьев. Две предсезонки у него Ваня провел — не подошел. Отдали в аренду «Мотору» из Заволжья. Стал вторым бомбардиром! Хозяин этой команды уговаривал: «Ты, Ваня, только никуда не уходи. С деньгами проблем не будет». Потом уж был «Нефтехимик», «Торпедо»...

— Кто-то убедил Вуйтека — надо парня оставлять? Или сам додумался?

— Когда Ваню отдали в Нижний, у них был товарняк на предсезонке. Ванька там две забил и три отдал. 5:0 выиграли, Ткаченко все пять шайб сделал. Вуйтек увидел Ваню в игре, сразу: «Нам этот мальчик нужен». Тут же обратно привезли.

— Вуйтек вроде на премьере фильма был.

— Лена его приглашала — специально прилетел в Москву вместе с женой! Премьера была там. Вуйтек был — а из хоккеистов никого.

— Я об этом прочитал — офигел. Честно скажу.

— А я даже не удивляюсь. Пришел Вайсфельд, был Димка... Ну, в ЦСКА у Никитина по защитникам...

— Юшкевич.

— Да, Юха! Он-то Ваню знал хорошо. Саня Гуськов пришел. Серега Королев, который всего год в «Локомотиве» отыграл. Я, помню, Бога молил, чтоб Вуйтек поставил Королева с Ваней в одну пятерку. Они играли в советский хоккей. Поэтому у них и получилось!

— Не сразу ведь?

— Ну да, пытался то к Литвиненко, то к Скабелке запихать. Даже Тихонову я удивлялся. Ты ж великий — неужели не видишь, что к Ване надо умных ставить?

— А он?

— А он ставил ломовика. Который прет вперед, пока рогом не упрется. Только когда кто-то травмировался, Тихонов поставил его с центровым из Магнитки, Кайгородовым. Как начали шведов возить! Вдвоем! Третий-то вообще был лишний, другого плана. Продавить-протащить. Потом Тихонов вообще перестал Ваню в сборную вызывать. А поставь к ним Мозякина — сумасшедшая была бы тройка! Как, думаю, тренеры, вы этого не видите?

— Главное, Вуйтек нащупал звено.

— Я ходил на тренировки, тогда еще пускали. Только перед самым сезоном будто прояснение — объединил Королева, Ваню и Петерека. Сразу пошло! Антипов говорил: «Когда они выходили, мы просто замирали. Как болельщики смотрели». Это фантастика.

— На московской премьере Дом кино был полупустой?

— Да нет, почти заполнен. Каких-то детей привели. Лена говорила, мы сделали ошибку — ограничили выдачу пригласительных. Заявок-то было много. Побоялись, что люди придут — а мест не хватит.

— Арендовали Дом кино за свои деньги?

— Да. Он вроде Михалкову принадлежит. Мне сказали — чтоб получить зал, надо заплатить. Тысяч шестьдесят, что ли. Дали счет — я перевел.

— Какие-то игры сына в записи у вас остались?

— Ничего нет. Все у Марины осталось. Перстни золотые, награды с чемпионата мира, чемпионатов России...

— Если б пересматривать пару матчей Ивана — какие выбрали бы?

— Кажется, с «Авангардом» встречались в Ярославле. Тогда вместе сыграли Ваня, Яшин и Антропов. На ту игру пришел его детский тренер, Саша Пометалин. У него глаз хороший. Сразу заметил: «Ваня ни одной ошибки не сделал». Мне тогда Антропов очень понравился, уровень сумасшедший. Хейккиля все-таки умный был финн, поставил Ваню к двух энхаэловцам. Те постарше, здоровые.

— А второй матч?

— Любой — где Ваня играл с Королевым и Петереком. Это настоящий советский хоккей. Такие вещи творили!

— Ваша идея с дворцом и школой погибла?

— Я-то открыт. Если найдется человек, который готов вложиться, любит детский хоккей и Ваню, — пожалуйста! Буду счастлив!

— Что для этого надо?

— Только деньги.

— Сколько?

— Полтора-два миллиона долларов.

— Реально?

— Я не знаю. Живу в Ярославле, у меня с крупными предпринимателями знакомств нет. Если б Малахов озвучил бы: «Ребята, давайте соберем!» — наверное, за день собрали бы. А кому это надо? Зато делают открытые площадки для тенниса. При нашем-то климате. Мне Эрик из газеты Toronto Star сказал: «В Канаде открытые площадки больше не строят, это невыгодно. Такой климат, что не окупается». У нас тоже ничего открытое не работает — деньги на ветер! Понаставили на улицах тренажеров...

— Тоже деньги на ветер?

— Конечно! Ну, подойдет бабушка, потрогает его. Мне нагрузка от такого тренажера — на один палец. Зато пройдет мимо пацан с сигаретой, пару раз треснет по нему — и нет тренажера. Вот внучка моя вчера ногти сделала. Спрашиваю: «Сколько стоит?» — «Тысячу рублей!» А мы за тренировку брали 250. На что мамаша лучше потратит — на ногти или здоровье сына?

Выделите ошибку в тексте
и нажмите ctrl + enter

Нашли ошибку?

X

vs
28
Офсайд
Предыдущая статья Следующая статья