"Человек схватил молоток и расколотил лицо Стрельцову. Испортил памятник"

Юрий Голышак
Обозреватель
24 мая 2019, 14:10

Статья опубликована в газете под заголовком: «"Человек схватил молоток и расколотил лицо Стрельцову. Испортил памятник"»

№ 7927, от 24.05.2019

Юрий Чапчук болеет за "Торпедо" с 1945 года. Фото Юрий Голышак, "СЭ" 2018 год. Игроки и болельщики "Торпедо". Фото Александр Федоров, "СЭ" Эдуард Стрельцов. Владимир Высоцкий и Всеволод Бобров. Фото из архива государственного культурного центра-музея Владимира Высоцкого Константин Бесков - тренер ФШМ. Фото из архива семьи Константина Бескова Подарок Юрию Чапчуку от болельщиков "Торпедо". Фото Юрий Голышак, "СЭ" Валентин Иванов. Фото Александр Федоров, "СЭ" Лев Яшин. Фото Федор Алексеев 1991 год. Иосиф Кобзон и Отари Квантришвили. Фото Александр Федоров, "СЭ"
Юрий Чапчук – 86-летний бывший директор Ваганьковского и Новодевичьего кладбищ – вспоминает, как организовывал похороны Эдуарда Стрельцова и Льва Яшина

За "Торпедо" - С 1945-го

Судьба дарит такие встречи!

Вижу на торпедовском сайте – чествуют высоченного старика. Это кто ж такой? Знакомое лицо! Вчитываюсь: "Бывший директор Ваганьковского и Новодевичьего кладбищ Юрий Чапчук, 86 лет…"

Вот это болельщик так болельщик. Звоню товарищам из "Торпедо" – те рады помочь:

– Чапчук – наше знамя…

Рассказы обещают быть занимательными. Вот только Юрий Георгиевич разболелся, угодил в реанимацию – но, оказавшись дома пару недель спустя, рад гостям. Пусть встает пока с большим трудом, но надеется на любимое "Торпедо" этим летом выбраться.

– Я ж с 45-го года за них болею! – поднимает палец.

Я как стоял – так чуть и не сел мимо стула. А Юрий Георгиевич приосанился на подушке, восклицательные знаки в его рассказах преобладают:

– Каких людей видел – Сашу Пономарева! До чего хороший футболист был, ох! Специально с уроков сбегал – посмотреть на него. Удар необычайной силы! Эх, поздно я на Ваганьково пришел…

– Это почему?

– Да не так бы Александра Семеновича положили.

– Плохо положили?

– А что ж хорошего? Вы его могилу видели?

– Где-то в глубине.

– Да затолкали под самый забор, там уж речка рядом. Это могли сделать только те, кому по фигу футбол!

Это прозвучало как самое лютое обвинение. А голос моего героя, забывшего о хворях, все креп:

– Я случайно наткнулся – обалдел…

– Вы бы нашли место в центре?

– Да о чем разговор? Конечно! Вот Арканов, болельщик "Торпедо", скончался – а я уже на Ваганьковском не служил. Ему бы точно место нашел. А так – отвезли куда-то на Введенское. Вы его знали?

– Немного.

– Чудесный человек. Мы как-то после матча "Торпедо" выходили с Восточной, рядом оказались. Так в толпе и познакомились. Стали дружить. У меня рост-то какой?

– Кстати – какой?

– 210! Выделяюсь из толпы. Потом встану – убедитесь. Можете измерить. У "Торпедо" изумительные болельщики. Один, доктор Олег Терман, за командой ездит на выездные матчи, какие-то календари печатает. Болельщик в третьем поколении. А меня и вовсе от смерти спас! Стоило пожаловаться: "Что-то неважно себя чувствую…" – тут же уложил к себе в отделение, занялся мной. Еще есть такой Тихомиров Борис Сергеевич. 90 с лишним лет – а до сих пор ходит на стадион!

– Вы-то тоже ходите.

– Меня возят, машину присылают. Здоровья нет, а на стадион так хочется… Просить неудобно, так торпедовское начальство само звонит: "Когда прислать автомобиль?" Молодцы, отвезут – привезут. Удивительно, что молодые ребята такой интерес ко мне проявляют. Не старики. Вася Петраков, пресс-атташе Руслан Маслюк…

2018 год. Игроки и болельщики "Торпедо". Фото Александр Федоров, "СЭ"
2018 год. Игроки и болельщики "Торпедо". Фото Александр Федоров, "СЭ"

Мамай все папой прикрывался

– Новый сезон интересный будет.

– Я прямо живу этим! Главное – встать на ноги. Сейчас в молодого футболиста только влюбишься – все, увели. Уже не в "Торпедо". Сергеев мне нравится, Соломатин хороший был мальчишка. Ну и Шустиков-младший – прекрасный парень. А Мамай какой славный был! Бедовый! Все папой прикрывался.

– Это как же?

– А говорил: "Вот папа приедет, я с вами со всеми разберусь". Новое начальство – просто молодцы, вдохнули жизнь в команду. Стадион вот строят. Тукман-то вообще кошмар, что творил. Как его только не посадили? А нынешний хозяин на микроавтобусе всех своих детей привозит на стадион. Сколько у него – восемь?

– 23.

– Ох! Все сидят на матче. Там и приемные есть. Видно – заинтересован. Мы с женой молимся, чтоб "Торпедо" было в порядке. Она тоже болельщица.

Эдуард Стрельцов.
Эдуард Стрельцов.

"Стрельцова я и хоронил…"

Стрельцова при вашем директорстве хоронили?

– Я и хоронил!

– Знакомы с ним были?

– А как же? Была у торпедовцев сапожная мастерская прямо на Восточке, недалеко от стадиона. Эдик туда заглядывал. Ну и там позволял себе чуть-чуть. Меня тоже туда приглашали. Ну и начали общаться. Последнюю встречу хорошо помню.

– Что было?

– Я уже на Ваганьково работал. Вдруг Эдик на пороге появляется: "Юра…" – "Чего?" – "Меня не станет – ты уж захорони у себя".

– Вы и устроили все в лучшем виде.

– Отвечаю ему: "Да ты живи, Эдуард! Не думай об этом! А если, не дай Бог, что случится – сделаю все как надо…" Видимо, он знал, что дело к концу. Не стало через несколько месяцев. Я как узнал, сразу же беру документы и лично еду в Моссовет. Никому это дело перепоручить не мог.

– Мне-то казалось, куда директор кладбища пальцем укажет – там и похоронят.

– Нет, что вы?! Все надо было согласовывать! Знаете, за что мой предшественник Олег, хороший парень, с Ваганьковского кладбища вылетел?

– За что?

– Высоцкому такое место предоставил – вскоре после похорон предъявили, что будто "неправильно захоронил". Без разрешения. Сняли, выпроводили на пенсию. Получается – из-за Высоцкого. А хороший дядька был этот заведующий! Часто в гости ко мне приходил, чай пили.

– Так что со Стрельцовым?

– Еду в Моссовет к самым большим людям, те насторожились: "Что это ты так просишь за своего футболиста? Родственники много денег принесли?" Да вообще ничего не принесли, отвечаю. Просто у меня портрет Стрельцова дома под иконой висит.

– Что-то не вижу я эту икону.

– Да наврал! Ничего у меня не висело. Просто надо было впечатление произвести – я и произвел. Те переглянулись, пошептались: "Ну ладно. Хорони". Я лично с заместителем ходил, искал место. Отыскал хорошее, прямо возле колумбария. На день раньше там артиста Буркова закопали, а сейчас неподалеку Исаев, Маслаченко, Парамонов, Старостин…

– Если б не вы – отвезли бы Стрельцова куда-то на Востряковское?

– Даже знаю куда – не на Востряковское, а на Троекуровское. В то время на Ваганьково уже почти никому места не давали, тяжело было с этим делом.

– В самом деле ничего родня за место не дала?

– Абсолютно ничего. Семья-то совсем небогатая, откуда у них? Жена была… Как же ее…

– Раиса.

– Да, Райка. Такая бедовая. Веселая! Потом поехала на курорт в Сочи с новым мужем – там умерла.

– Что ж ее рядом со Стрельцовым не похоронили?

– Даже разговора не было. С памятником-то Стрельцову история вышла!

– Что за история?

– Как-то подручный скульптора явился в мастерскую, стал просить денег за работу – а ему отказали. Так разъярился – схватил молоток и расколотил Стрельцову на памятнике все лицо. Испортил памятник!

– Пришлось заново все делать?

– Не все, а часть. А как исправишь?

Владимир Высоцкий и Всеволод Бобров. Фото из архива государственного культурного центра-музея Владимира Высоцкого
Владимир Высоцкий и Всеволод Бобров. Фото из архива государственного культурного центра-музея Владимира Высоцкого

Папа Высоцкого не переносил Марину Влади

– Если б от вас зависело, какой памятник будет Стрельцову, – что придумали бы?

– Да этот хороший, мне нравится. Как и Высоцкому. Родственники спорили, Марина Влади хотела какой-то метеорит установить на могиле. Каждый по-своему с ума сходит. А мне этот нравится! Мы с отцом Высоцкого очень хорошо дружили. Офицер, справедливый такой. Ходил, орал постоянно. Ой, я его успокаивал! Потом жена у него умерла, а там и сам отъехал. Ему тоже место нашел на Ваганьково. Только не рядом с сыном, чуть подальше.

– Как-то Любимов пригласил его поговорить о сыне – надо, мол, спасать от пьянства. Тот ответил: "Я с этим антисоветским ничего общего иметь не желаю!" Встал и ушёл.

– Да, он к сыну относился сложновато. Казалось, ему все равно. Но особенно запомнилось – Марину Влади он вообще не переносил. Все говорил: "Это такая тварь, из-за нее Володя начал наркотики принимать".

– Помните Юрия Золотова, легендарного начальника команды "Торпедо"?

– А как же?! Я его и хоронил – на Ваганьково!

– Так Юрий Васильевич рассказывал – видел как-то на могиле Стрельцова ту самую женщину, которую Эдуард якобы изнасиловал.

– Что-то я не слышал. Не очень в эту историю верю.

– Сейчас слышите фамилию "Стрельцов" – в каких обстоятельствах всплывает в памяти? Как выглядит, что говорит?

– Сразу вспоминаю, как его впервые увидел после отсидки. Играли в Балашихе, Эдик вышел за какую-то нашу цеховую команду против Горенок. Народищу пришло – кошмар! Не протолкнуться!

– Вы-то прорвались?

– Каким-то чудом. Гляжу – совсем другой человек, будто не Эдик. Тяжелый, с залысинами. Ну, думаю, потрепало парня… К нему из Москвы делегации ездили, навещать. Продукты возили.

– В Вятлаг?

– Нет, его уже в Тульскую губернию перевели. На "химию".

– Вы говорили, предшественника вашего убрали из-за Высоцкого. Быть при советской власти директором Новодевичьего или Ваганьковского кладбища – это круче, чем членом Политбюро. Представляю очередь за вашей спиной.

– Да, было дело. Уважали все. Поклонялись.

– Главная сложность в этой работе?

– Честность!

– Это как понимать?

– А чтоб никого не "кинуть", все по-человечески было. Только тогда долго работаешь. Могли и меня "кинуть", запросто. Пообещать – и не принести. Не заплатить. Пожаловаться. Куда только на меня не жаловались! Каждый день!

– На что жаловались?

– Из-за трех рублей могли в Моссовет отправиться. Хотя я старался всех успокаивать, обаяния хватало. Приятель мой был директором крематория на Николо-Архангельском. Приехал к нему инспектор, сразу в крик: "Что творите?! Посмотрите, какой черный дым идет! Разве так положено?" Тот вышел, посмотрел. Сейчас, говорит, одну минуту. Звонит в котельную: "Валька, японский бог! Ты дым видела? Сколько раз я тебе говорил – в резиновых сапогах в печь не засовывать, стягивай их!" Могли в кирзовых сапогах в гроб уложить.

Константин Бесков - тренер ФШМ. Фото из архива семьи Константина Бескова
Константин Бесков - тренер ФШМ. Фото из архива семьи Константина Бескова

Гнилая штанга

Юрий Георгиевич улучил момент, когда жена отошла на кухню, – и выдал лихо закрученную частушку. В которой матерно переплелись и "Торпедо", и "Шахтер", и внезапная "Даугава".

Я замираю – а Чапчук доволен эффектом, весьма доволен.

– Я все слышу! – сообщает с кухни Ирина Петровна. Но сказанного не вернуть.

– В 50-х годах "Торпедо" хреново играло, – подытоживает с задором Чапчук. – Вот такое и сложили. 70 лет прошло, а сидит в голове!

– Самый потрясающий матч вашей юности?

– Это 47-й! Или 48-й?

– Не важно. Что было?

– Мое "Торпедо" проиграло "Динамо" – 0:7. Сергей Соловьев за две минуты забил нашим три гола. Я сидел и плакал. Слезы ручьями! Даже сейчас плачу, если "Торпедо" проигрывает. А что тогда было – просто ужас. Вот ведь интересно – когда за день по 150 гробов перед глазами проплывало, держался. А на футболе не могу, текут слезы проклятые… В наше времена такие люди играли – штангу могли мячом переломить!

– Да будет вам, Юрий Георгиевич.

– Я вам что вру, что ли? Ломали, своими глазами видел! Играли "Локомотив" с "Торпедо". Матч был на стадионе "Динамо". Так торпедовский полузащитник Морозов расколотил штангу!

– Металлическую?

– Нет, еще деревянные были. Гнилая оказалась, наверное. Но все равно – как надо было попасть!

– Что делать?

– Кто-то побежал на запасное поле, выкапывали оттуда и несли. А зрители сидели и ждали. Все счастливы: когда такое увидишь? Наши выиграли 2:1! Даже считать не хочу, сколько лет прошло. Помню, будто вчера было.

– 0:7 – худший матч "Торпедо" на вашей памяти?

– Нет, был период, когда "Торпедо" не приняло молодого тренера Бескова. Просто "плавили"!

– А вы чувствовали в нем тогда большого тренера?

– Да! Костя хороший человек!

– Если б можно было пересмотреть любой матч "Торпедо" из прошлого – какой выбрали бы?

– Финал Кубка 68-го – когда Эдик Стрельцов пяткой мяч откинул назад, а Юра Савченко забил. Выиграли всего 1:0 у "Пахтакора", но футбол был потрясающий. Красота! Радость переполняла! Не знаете, осталась запись этого матча?

– Едва ли.

– Жалко…

Подарок Юрию Чапчуку от болельщиков "Торпедо". Фото Юрий Голышак, "СЭ"
Подарок Юрию Чапчуку от болельщиков "Торпедо". Фото Юрий Голышак, "СЭ"

"Пили в "Торпедо" часто – зато помногу"

– Любимый ваш футболист в этой команде – за все-все годы?

– Агустин Гомес! Это был такой игрок! Его пройти было невозможно. Я второго такого не знаю. Как увидел этого футболиста – за ним ходил как собачка. Куда он, туда и я. Он поднимается на стадионе, идет куда-то – и я следом. Мальчишкой даже на юг за "Торпедо" рванул.

– В Сочи?

– Ага, в Сочи. Жили они в гостинице "Волна", на побережье. Я лазил по окнам – подглядывал, как они там живут. Мне было очень интересно!

– Что увидели?

– Как в бильярд играют. Внутрь-то не пускали.

– Ну и правильно – мало ли что могли увидеть. Недавно отыскал в Гагре Георгия Сичинаву, так тот припомнил: "Ни одна команда так не пила, как "Торпедо". Никто за ними угнаться не мог!"

– Это правда! Они пили часто – зато помногу. Но как играли-то при этом, а? Удивительное дело…

– С Козьмичом были знакомы?

– А как же?! На каких-то похоронах нас познакомили. Козьмич с какими-то начальниками приехал место выбирать, а я чем-то помог. Так и сошлись. Но я как к тренеру к Иванову не очень относился.

– Почему?

– Очень уж орал на моего любимца Гицелова. Самый недооцененный футболист "Торпедо"! Еще на Ширинбекова. Даже на Полукарова. Не давал спуску!

– "Торпедо" могло дорогих клубу людей взять в поездку. Вас брали?

– Никогда. Я и не просил, не лез туда. Это сейчас бы меня называли "vip-болельщик", в самую почетную ложу сажали.

– В гостях бывали?

– Это да. У Тукмана бывал, у доктора Прояева.

– Живой он?

– Да. Только отошел от футбола, вообще человека не видно.

Валентин Иванов. Фото Александр Федоров, "СЭ"
Валентин Иванов. Фото Александр Федоров, "СЭ"

Кепка Отарика

– Стрельцову вы лично отыскали место на кладбище. А Льву Яшину?

– Тоже! Точно так же ходил по кладбищу, искал, где Льву Ивановичу упокоиться. Чтоб достойно было. Взгляд упал на площадку перед самым колумбарием. Осенило: "Вот!" Поляна большая, нетронутая. Никого там прежде не хоронили – и здесь Лев Иванович первым стал. Потом Талькова рядом положили.

– Какие-то документалисты с камерой забрались прямо на крышу колумбария. Оттуда снимали, как гроб опускают в землю, как засыпают… Вы позволили?

– Меня никто не спрашивал. Я и не стал бы запрещать. Нужно? Да пожалуйста!

– У вас же наверняка спортсмены работали могильщиками.

– Кем-кем?

– Могильщиками.

– У нас на кладбище говорят не так.

– А как правильно?

– "Копатели". У меня из спорта много было таких – почему-то в основном бывшие хоккеисты ЦСКА. Сашку Альметова хорошо помню, копал могилы. Игорь Численко был копателем какое-то время. Лица многих спортсменов помню, а фамилии куда-то уплыли.

– Это считалось – престижная работа?

– Денежная. Очень престижная! Я секрет раскрою – за каждую могилу копатель получал 5 рублей. Это официальная ставка. Так они что делали? Вот вырыли, работу закончили. Берут адрес тех, кто хоронит, – и идут: "Добавьте". Те доплачивают, куда деваться. В такой момент никто не торгуется. А добавить-то могли сколько угодно!

– Татьяна Тарасова рассказывала, как отцу на Ваганьково отказывались копать могилу – пока не доплатит. Вышел большущий скандал.

– Я работал в это время – и никакого скандала не было. Все болтовня! Татьяна лично мне дала 100 долларов. Чтоб нормально все прошло. Да многим я помогал – тому же Кобзону… А вон кепка висит, видите?

– Что за кепка?

– Это от Отарика (Квантришвили. – Прим. "СЭ") подарок, до сих пор ношу…

– Его тоже провожали.

– Когда хоронили Отари Витальевича, приехал отец откуда-то из Грузии. Чуть не упал, увидев могилу старшего брата Амирана. Не знал, что одного сына уже застрелили!

– Ну и дела.

– Похороны Квантришвили – самые большие, какие только видел на Ваганьково за столько лет. Не протолкнуться! Организовано все блестяще, культурно. С кем меня только кладбище не знакомило. Однажды Кобзон приезжает – нужно место для приятеля, миллионера. Я все устроил, помог.

– Где?

– Недалеко от Олега Даля, подзахоронили в какую-то старую могилу с урной. Кобзон сам получал разрешение. Я место давал для боксера Коротаева, которого застрелили в Америке.

– Такое место нашли на центральной аллее, что, видимо, просил за боксера кто-то очень могучий.

– Отарик и просил! Пришел в кабинет, сел напротив: "Юр, надо захоронить". Я такому человеку лишние вопросы не задавал, надо – значит надо. Вместе ходили, выбирали. Лучше места не найти – прямо при входе, главная аллея! А через несколько месяцев самого Отарика застрелили.

– Про самого себя не говорил – хочу, мол, лежать здесь же?

– Нет, никогда. Отари Витальевич совершенно не собирался умирать. А дядька был бесподобный! Обалденный! Честный, порядочный. Но особо к себе не подпускал. Серьезный мужик, что говорить. Ездил на старой BMW сам – ни водителя, ни охранника у него не было.

– Кое-кому могли не понравиться почести, с которыми хоронили вора в законе.

– А с меня что взять? Документы принесли из Моссовета со всеми подписями! Мое дело – закопать. Не придерешься.

Лев Яшин. Фото Федор Алексеев
Лев Яшин. Фото Федор Алексеев

Дуло в задницу

– Известный борец мне рассказывал: у Квантришвили за спиной стояла коробка из-под телевизора, набитая деньгами. Приходят просители, ветераны борьбы – Отари Витальевич, не глядя, достает пачку…

– Мне что запомнилось? Отарик всегда сам приходил, когда нужно было место. Хотя мог бы прислать кого-то. Даже когда Амирана, брата, застрелили, приехал, положил документы мне на стол – я молча подписал…

– Отказали ему хоть раз?

– Ни разу. Таким людям лучше не отказывать. Зачем злить?

– Хоть кому-то из спортсменов не смогли пробить место?

– Всем пробил. Если кому-то отказывали – то в Моссовете. Я-то мог бесхозную могилу найти, в нее положить.

– Это кого ж так положили?

– Дочку Якушева. Сашка сам пришел – на нем лица не было. Просто убитый, в ужасном состоянии. Показал ему место: "Подойдет?" Он кивнул. Как раз бесхоз, никого не было. А хоронили девочку в закрытом гробу, не открывали.

– Как-то наткнулся на совершенно заброшенную могилу бывшего футболиста ЦСКА и сборной СССР Эдуарда Дубинского – тот умер после полученной на футбольном поле травмы в 35 лет.

– Мы как-то старались следить, все поправляли. Если родственники не появлялись. Часто бывало иначе: у знаменитого футболиста "Динамо" Василия Трофимова умерла жена – так он чуть ли не каждый день ходил на кладбище, так скучал. Потом и его самого рядом положили.

– Вы же и на Новодевичьем работали?

– Десять лет был директором! Попробуй продержись столько. Всем надо было угодить! А через какие я угрозы прошел!

– Через какие?

– Да какие угодно. "Застрелим", "самого закопаем"… Приходили, пистолет клали на стол. Это еще ничего – могли перед физиономией дулом покачивать: "Давай, делай. А то прямо здесь грохнем".

– А вы?

– Я спокойно ему: "Ты эту штуку убери. Сейчас позвоню – и тебе ее дулом в задницу засунут". Люди как-то опомнились. Но вообще повторялось несколько раз.

– Страшно?

– А я об этом не думал! Почему-то большого впечатления не производило. Несколько лет назад в больнице лежал возле Новодевичьего, в какой-то праздник разрешили выйти. Ладно, думаю, прогуляюсь с женой. Захожу, работники кладбища меня увидели – набежали, обнимают: "Юрий Георгиевич! Как себя чувствуете?" Копатели, девчонки из бухгалтерии. Слышу, кто-то спрашивает: "Это кто?" – "Наш бывший директор. Так его любили!" Но мне Ваганьковское больше нравилось, чем Новодевичье. Какое-то домашнее. Хотя загадочного много – могила Соньки Золотой ручки, склеп Щелоковых…

– Что ж ушли с Ваганьковского?

– А нервы уже не выдерживали!

– Чего не выдерживали?

– Несправедливости. Пришла одна женщина вроде как помощницей ко мне – и начала крутить-вертеть. Свои дела. А я же вижу, что она нечестно делает! Посмотрел я на этот бардак, положил заявление и ушел. Хотя меня просили остаться.

– Сейчас заглядываете туда?

– Так я ходить не могу…

1991 год. Иосиф Кобзон и Отари Квантришвили. Фото Александр Федоров, "СЭ"
1991 год. Иосиф Кобзон и Отари Квантришвили. Фото Александр Федоров, "СЭ"

28 копеек

– Если копатели у вас столько зарабатывали – сколько ж перепадало самому главному человеку на кладбище?

– А я вам расскажу историю! Сколько случаев было: уже захоронили человека – а денег родственники не дают. Жена придет: "Ой, спасибо вам большое…" – и все. Бывало, копатели мои начинали выступать перед родственниками: "Этого мало, привозите еще". Эта заплаканная родня ко мне жаловаться – я таких копателей тут же выгонял. За 24 часа. В строгости держал! Как-то на Николке смешная история вышла.

– Где-где?

– На Николо-Архангельском. Приходит бабушка: дед помер, надо захоронить. Отвечаю: "Надо – значит надо". Все бумажки подписываю, даю распоряжение. Но чувствую – с нее прямо гнилью тащит! Противная старуха!

– Что сделала?

– Вызываю ребят: "Сделайте как надо". Все прошло, бабка возвращается: "Я вас хочу отблагодарить. Вот вам на пиво". Бутылка тогда стоила 28 копеек – она ровно 28 и отсчитала. Высыпала на стол мелочь.

– А вы?

– Нет, отвечаю, я столько денег не возьму. Она глаза вытаращила: "А почему?" – "Слишком много…" Другая бабка приходит, фамилию мою забыла – спрашивает: "Где здесь Чингачгук?" Как раз фильм о нем шел. Я за столом сидел. Поднялся, а рост у меня помните какой. Бабка снизу смотрит – сама чуть богу душу не отдала. Я, говорю, Чингачгук…

– Не в нищете ж вы жили, Юрий Георгиевич?

– Ну ладно, рассказываю… Отправили меня по блату в спецтрест бытового обслуживания. Там сидит полковник: "Чего явился?" – "Желаю поработать на вашем поприще. Хоть копателем". Полковник так взглянул на меня: "Копа-а-телем? Это серьезная работа! Наверное, у нас ничего не выйдет…" Что ж сделаешь, отвечаю. Не выйдет, так не выйдет. А этот продолжает: "Будешь служить смотрителем. Заработок – 70 рублей".

– Что-то маловато.

– Я прямо подскочил: "Не-не, за такие деньги я работать не стану". Смешно же! Ни на что не хватит! Иду к дверям – а полковник раздраженно: "Вернись и сядь! 70 рублей в день".

– Господи.

– Я дыхание перевел, выдавил: "За такие деньги – с удовольствием…" Вот так получали в похоронном бюро. Отправили меня тогда на Хованское кладбище. А там – кошмар! Мороз! Люди стояли, ждали, пока могилу выкопают. Долбили по сантиметру, газовыми баллонами землю отогревали. А та как камень. На метр пятьдесят вглубь все промерзло.

– Справлялись?

– Как-то справлялись! В день по 150 процессий. Представляете, сколько насмотрелся?

– Зато через полгода на "Волге" ездили?

– Нет, у меня "Москвич" был 407-й. Потом голубой "Мерседес" появился. Прекрасный автомобиль, специально за ним в Германию ездил. Пробег крошечный. Массажист "Торпедо" Сашка Петров все на него засматривался – наконец решился: "Юрка, продай машину". Да бери, отвечаю. Жалко, что ли? Капитоныч не поверил: "Ты серьезно?!" Повторяю – забирай. Отдал ему в рассрочку. Долго на нем ездил. Так сдружились, что и сейчас каждый день созваниваемся. Он теперь администратор команды. Все новости мне рассказывает.

Выделите ошибку в тексте
и нажмите ctrl + enter

Нашли ошибку?

X

vs
11
Офсайд
Предыдущая статья




Загрузка...
Прямой эфир
Прямой эфир