15 апреля 2020, 10:00

Геннадий Логофет: «Николай Петрович услышал звон бутылок и сказал: «Гаврила, вымпела не разбей!»

Обозреватель
Читать «СЭ» в
Сегодня знаменитому защитнику «Спартака» 1960-70-х годов, скончавшемуся в декабре 2011 года и похороненному на Донском кладбище, исполнилось бы 78. В память о двукратном чемпионе СССР, который провел за красно-белых все 15 лет карьеры, — его монолог из книги обозревателя «СЭ» Игоря Рабинера «Спартаковские исповеди», записанный за год до ухода легенды.

За окном надрывно выла пожарная сирена, кипела мелкая городская суета. А я был в настоящем доме-музее. Вернее, квартире. Медали, кубки, другие призы и награды — все у Логофета расставлено с таким изяществом и вкусом, что глаз радуется. Жена постаралась — тогда как при первой супруге все его футбольные регалии в ящиках пылились. Зато теперь — не налюбуешься. А интеллигентнейший и добрейший Геннадий Олегович, которого один из моих коллег любовно прозвал Котом Леопольдом, кажется, готов о каждом трофее с десяток историй рассказать. Медали золотые, кстати, тогда совсем небольшими по размеру были. Вроде бы маленький такой металлический кругляш, но сколько же нечеловеческого труда и преодоления в него вложено! И скольких людей она делала счастливой! Держишь эту медальку на ладони, и история вмиг проникает тебе в самое сердце.

Игорь Рабинер и Геннадий Логофет.
Игорь Рабинер и Геннадий Логофет.

Полтора десятка лет в «Спартаке», вся карьера в одном клубе, две золотые медали в 62-м и 69-м, третье место в спартаковской истории по числу проведенных матчей после Нетто и Черенкова... Плюс природная общительность и характер, из-за которого к Логофету невозможно плохо относиться. Когда едешь разговаривать с таким человеком, настроение уже изначально хорошее — никакого напряжения, необходимости тщательно подбирать слова, дабы ненароком не обидеть, нет. Он еще юного Юру Семина, когда тот приехал из своего Орла в «Спартак», под опеку взял, чего будущий творец золотого «Локомотива» никогда не забудет. И сколько людей благодарно Логофету так же, как Семин!

Большим тренером первому, в отличие от второго, стать было не суждено — хотя выпускался Геннадий Олегович из самого первого набора в ВШТ. Но в послеигровой жизни все равно чувствовал себя комфортно — даром, что ли, в отличие от почти всех советских футболистов, штудировал английский и итальянский языки? Его неординарность проявилась и в этом. Прожив большую часть жизни в СССР, Логофет, уверен, никогда не был «совком». Он как рыба в воде чувствует себя в Европе. И если бы играть ему довелось лет на 30 позже, не сомневаюсь, адаптировался бы к Западу без проблем.

Но судьба распорядилась так, что живет он ни на каком не Западе, а в квартире у метро «Нахимовский проспект». В нетипичном для спартаковца месте — красно-белыми краями всегда считался север, а не юг столицы. С чего я и начал разговор.

«Шахтер» предлагал бешеные деньги. Но я был как кремень

— Эту кооперативную квартиру я в 80-м году купил. Раньше жил в трех минутах от «Павелецкой», антиквариат собирал. На сберкнижку деньги не клал никогда, не умел копить. Как появлялась серьезная сумма — сразу что-то антикварное покупал. И почти все первой жене оставил. Забрал только свои награды футбольные.

К 80-му году у меня уже появилась новая семья. И как раз перемены в личной жизни к покупке квартиры подтолкнули. Надо же жить где-то, а не ютиться по углам! Почему на «Нахимовском проспекте»? Да первое, что попалось — вот почему. За огромные по тем временам деньги купил — 12 600 рублей. Первый взнос — шесть шестьсот, остальное в рассрочку.

А ведь мог получить квартиру бесплатно. Я был в штабе олимпийской сборной СССР, и Николай Петрович Старостин выхлопотал для нее фантастические условия. За каждую победу на московской Олимпиаде премиальные — четыреста с лишним рублей, причем привозили их в Новогорск на следующий же день после игры.

Медали мы тогда завоевали, вот только — бронзовые. И все равно, если бы я попросил Старостина, то за третье место получил бы квартиру, причем в хорошем доме. Но после того, что при таких условиях мы не выиграли, мне стыдно было просить. Посоветовался с женой, она сказала: «Делай, как хочешь». И не пошел к Николаю Петровичу с такой просьбой. Вот такой тогда был. Сейчас бы так не поступил.

Намного раньше, после сезона-66, меня «Шахтер» в том числе и квартирой сманивал. «Спартак» мне надоесть не мог — это любимейшее дело всей жизни, сбывшаяся мечта. Но от тренера Гуляева хотел уйти.

В предыдущем сезоне я в список 33 лучших игроков СССР попал, а он, приняв команду, с первой же тренировки меня с дублем заставил тренироваться, ничего не объяснив, вообще не поговорив. Я отказался. Николай Алексеевич вдруг ответил: «А, ну ладно — давай с основой тренируйся». Но его отношение ко мне стало ясно.

Донецк тогда тренировал известный специалист Олег Ошенков. И как только он проведал о моих отношениях с Гуляевым — три раза посылал ко мне «на растерзание» своих людей. Говорил, что для доплаты фиктивно устроит меня в шахту на ставку Героя Социалистического Труда. То есть, если в самой команде зарплата была 250 рублей, то на шахте я бы каждый месяц смог получать еще 900 — более чем втрое больше. Ответил, что из «Спартака» не уйду ни за что, хотя с этим тренером работать не хочу.

Потом опять приехали из Донецка. Пообещали устроить уже на две шахты — плюс дать квартиру в Москве, на улице Горького, от Министерства угольной промышленности. Но я держался как кремень.

Впоследствии секретарша председателя московского горсовета «Спартака» (мы зарплату там получали) рассказала, что как-то Гуляева вызвали и задали вопрос: «Как же так, шесть человек написали заявление об уходе — Амбарцумян, Рейнгольд, чуть ли не Маслаченко?» И я был тоже «на старте», готовился написать. Гуляев ответил: «Ну и что? Наберу новых, а эти пусть уходят. Мы в 66-м заняли четвертое место, и эти люди мне мешали. Гарантирую, что без них будем в тройке». Ему сказали: «Лучше потерять одного тренера, чем шесть игроков основного состава». И убрали Гуляева.

Как только выяснилось, что Гуляева нет, все ребята созвонились, забрали заявления и сказали, что остаются. Но если бы он продолжил работать, я бы ушел. Потому что он меня, извините, достал. А один из моих принципов: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти».

«Ювентус» интересуется Рейнгольдом. К кому обратиться?»

Вместо Гуляева тогда поставили Сальникова. Но в роли старшего тренера он проработал недолго — с января до мая. Тренерской жилки у Сергея Сергеевича не было. Хотя игроком был блестящим, моим кумиром.

И тогда в команду вернули Симоняна, которого уволили вместе со Старостиным из-за «дела Севидова». И Николай Петрович возвратился — ребята поставили такое условие. Володя Маслаченко, молодец, воспользовался большими связями своего тестя, который и продавил возвращение Николая Петровича.

Мы с Рейнгольдом приходили в кабинет, где тогда сидел Старостин, и умоляли его вернуться. Он согласился. Мы спросили: «Куда сейчас идти — в ВЦСПС? Вы наше мнение знаете, вся команда вас очень просит возвратиться, а мы пришли по ее поручению». Но там все зависело не от него, а от партийных товарищей. И когда шесть человек основного состава написали заявления об уходе, скандал дошел до Московского горкома КПСС и даже до ЦК...

Старостину про предложение «Шахтера» я не говорил. Не назову себя бессребреником, но не мог променять «Спартак» на материальные блага. Сейчас, наверное, ни один футболист такими категориями не мыслит.

Потом, когда приезжали со «Спартаком» в Донецк и встречались с администратором горняков Гарбером, он всегда говорил: «Ну что же ты не перешел? Меня тогда Ошенков чуть с работы не выгнал за то, что я тебя не привез. Тебе же такие условия предлагали!» А квартирка у меня тогда была малогабаритная двухкомнатная, которую Старостин после свадьбы дал в 65- году. Но я не мог...

Мы с женой иногда сидим, смотрим футбол, и я спрашиваю: «Как ты думаешь, сколько я бы сейчас получал?» Наверное, миллионов пять евро. А еще ведь и за границу можно было уехать, о чем тогда и речи не было. Хотя, помню, в 60-м году, когда юношеская сборная играла за рубежом, подошел мужик и по-русски сказал: «Ювентус» интересуется Рейнгольдом. Миллион за него дают, к кому обратиться?" Ему ответили: «Ты чего, дурак, что ли? Это же Советский Союз, а тем более кто его, 18-летнего, отпустит?»

Скорость у Рейнгольда была потрясающая. Он самый быстрый футболист в мире из тех, кого я когда-либо видел. А вот мне тайных предложений из-за границы никто не делал. Защитники тогда особо не ценились...

Еще раньше меня в ЦСКА звали. В 60-м году был интересный случай. Я еще играл за дубль, и был у нас вратарь Алабышев. После какой-то игры вхожу в раздевалку, а он мне говорит: «Ты что с ума сошел, что ли? Ты такой игрой сам себе погоны пришиваешь — тебя обязательно заметут в ЦСКА». Так и вышло спустя какое-то время. В 62-м году Соловьев, тренер, подзывает и говорит: «Ген, я сейчас принимаю ЦСКА и вижу тебя на месте правого защитника в своей команде. Переходи!» И сразу пообещал квартиру в центре Москвы, которую тогда давали только женатым, а я еще холостой был.

Я ответил: «Как вы думаете — я за ЦСКА буду так же биться, как за «Спартак»? Я же, играя за ЦСКА, никогда не буду так отдаваться — всей душой, всем сердцем. Потому что это противники. Пройдут два года службы, и я тут же вас покину». Соловьев был мудрый человек. Поблагодарил, что я честно ему это сказал, и вычеркнул меня из «генеральского призыва».

Мне потом объяснили, что на высоких этажах в Минобороны составлялся список особо нужных армии представителей разных профессий, из которого «забрить» могли любого, в том числе спортсмена. И меня в таком списке угораздило оказаться. Но Соловьев меня оттуда вычеркнул, и с тех пор с армией проблем не было.

Правда, в 65-м, после окончания института, получил повестку. Пошел к Старостину, и тот сказал в военкомат не ходить. Потом таких повесток набралось три штуки. И вдруг Николай Петрович говорит: «А вот теперь иди в военкомат». — «Так страшно же, «забреют»!» — «Иди, иди, все уже нормально». И действительно. Вызвали расписаться, дали военный билет, в котором было написано: «Рядовой необученный, годен к строевой службе в военное время». И все. Оказывается, Старостин сходил в ЦК и решил вопрос, оттуда спустили указание меня не трогать.

Тут сразу вспоминается, как молодому Эдику Стрельцову тоже присылали повестки, но он никуда не ходил. Прошел месяц, его спросили, как у него дела с армией, и Стрельцов ответил: «Армия армией, а ЦК — цекой». Тогда директор ЗИЛа был членом ЦК КПСС...

Достаю сотенную в школьном буфете, а буфетчица: «Ой, у меня сдачи нет. Вот ученичок пошел!»

В «Спартак» я был влюблен с детства. Отец привел на стадион — и пошло-поехало. В 52-м году наша семья переехала на Бережковскую набережную, а там весь дом за «Спартак» болел — и я тоже. А окончательно влюбился в команду, когда в 56-м десять спартаковцев с Яшиным в воротах Олимпиаду в Мельбурне выиграли. Состав хоть сейчас могу назвать!

В том же 56-м открылись Лужники, и от дома новый стадион был недалеко. Я уже занимался в ФШМ у Бескова, нам давали «билет участника первенства СССР по футболу» с правом прохода на любой матч. Более того, заставляли ходить на все игры, и потом мы их обсуждали. И я ни одного матча «Спартака» не пропускал.

В 57-м, когда мне было 15 лет, после очередной тренировки Константин Иванович назвал три фамилии, в том числе и мою. И сказал, чтобы в понедельник мы были в спорткомитете Москвы с метриками. На вопрос: «Для чего?» он ответил: «Я сказал — и все!» Он тогда уже строгим был.

Встретились с ребятами на Чистых прудах, зашли в отдел футбола. И предложили нам написать заявление на имя председателя: мол, прошу поставить меня на стипендию спорткомитета Москвы. А 2 ноября чтобы пришли сюда же и получили в кассе деньги. Тогда я и заработал в первый раз 800 рублей — тех еще, дореформенных. У меня родители тогда получали тысячу — тысячу сто, а тут я в 15 лет почти столько же принес! С вычетами, как сейчас помню, было 793 рубля.

Бутылка водки тогда стоила 30 рублей, коньяка — 41. Весь класс знал, что я деньги получаю, весь Кутузовский, вся Можайка — такие новости быстро разлетаются. А тратить деньги мне было некуда — я не пил и не курил, даже к пиву не притрагивался. В школьном буфете стакан чая — 5 копеек, пирожок с повидлом — 50. Достаю сотенную, а буфетчица: «Ой, а у меня сдачи нет! Вот ученичок пошел!»

Прошло пару месяцев — и все в ФШМ роптать начали: «Почему только трое получают?» Бесков услышал это, позвал всех, усадил в раздевалке и произнес фразу, которая мне врезалась в память на всю жизнь: «Запомните раз и навсегда — чем лучше играешь, тем дороже стоишь». И все разговоры прекратились.

Много лет спустя, в 80-м, мы вместе с Бесковым приехали в Рим просматривать финал чемпионата Европы. Обычно в разных номерах останавливались, а тут — в одном, поскольку все гостинцы забиты, с трудом нашелся номер с двумя кроватями. Вспоминаем былое, а он и говорит: «А знаешь, ты в футболе раскрылся всего на 30 процентов».

Я ответил: «Ну правильно, Константин Иванович, и я сам это чувствую. Мог играть намного лучше. Но в Советском Союзе же система уравниловки — у всех оклады одинаковые. И зачем мне в каждом матче лезть убиваться?»

Ниже своего уровня я не опускался почти никогда, и в сборной играл. Конечно, когда такие матчи, как с киевским «Динамо» или ЦСКА, на полную выкладываешься. Но я мог бы в каждой игре наворотить дел. В каждой! А играем, например, по жаре в Алма-Ате, спокойно выигрываем — 3:0. Ну и какой смысл выпрыгивать из штанов, когда и моих 30 процентов хватает, чтобы крупно выигрывать? А если бы действительно было так, что «чем лучше играешь, тем дороже стоишь» — может, и предпочел бы, чтобы моя карьера была пусть более короткой, зато и более яркой.

Но вернусь к тому, как в «Спартаке» оказался. У нас в ФШМ играл один парень, и однажды после тренировки он подошел ко мне и сказал, чтобы я съездил в ЦСКА — они, мол, хотят меня взять. Я поехал. Про интерес «Спартака"-то ничего не знал!

Мне сказали написать заявление. Сообщили, что знают о моей зарплате в спорткомитете Москвы (тогда она составляла уже не 800, а 400 рублей — вдвое срезали в 58-м году после истории со Стрельцовым, но для меня это все равно было много). И добавили, что будут платить мне еще 800! При этом я могу играть в ФШМ у Бескова, только чтобы больше ни с кем в контакты не вступал. И пригласили 2 ноября за первой зарплатой.

Проходит пара дней, и дома раздается звонок. «Геннадий, это Старостин Николай Петров, начальник команды «Спартак»». Он так себя всегда называл — не «Петрович», а «Петров». До этого мы были только визуально знакомы, когда в Тарасовке наша школа была на сборах. Смотрели спартаковские тренировки.

А тут он говорит по телефону: «Слышал, ты написал заявление в ЦСКА». Я не стал этого отрицать. «Ну как же так? Мы тебя хотели в «Спартак» взять, и твой тренер Дементьев (он в ФШМ вместе с Бесковым работал), который у нас уже начал с дублем заниматься, тебя рекомендует». — «Откуда же я знал?!» — «Сколько они тебе положили?» — «Восемьсот». — «Мы тебе даем тысячу сто!»

Объяснил, что не в деньгах дело. Конечно, я всю жизнь мечтал играть за «Спартак», но тут такая оказия случилась: я же молодой парень! «В общем, ты туда не ходи, — сказал Старостин. — Приходи к нам, пиши заявление». Я пришел, написал и остался в «Спартаке». А из ЦСКА мне и не звонили больше.

Потом Николай Петрович мне рассказал: «Если бы ты получил деньги, то уже как бы им принадлежал, вплоть до дисквалификации. Сделали бы из тебя рвача: мол, и здесь хочет получать, и там». А до того мое заявление в ЦСКА официальной силы не имело. Так я и стал спартаковцем.

Геннадий Логофет, Николай Старостин, Сергей Ольшанский, Евгений Ловчев.
Геннадий Логофет, Николай Старостин, Сергей Ольшанский, Евгений Ловчев.

Где брать мохер в Париже, нам подсказали танцоры ансамбля Моисеева

Недавно Никита Павлович Симонян рассказал такую историю о том, как «Спартак» на меня глаз положил. Николай Тимофеевич Дементьев пришел из ФШМ тренировать дубль, а они с Никитой — друзья. И он говорит Симоняну: «Съезди посмотри в ФШМ, там есть классный левый защитник». — «Да ладно, подумаешь!» — «Левый защитник, 16-17 лет, что ты торгуешься?»

Раз ему сказал, второй. Никита говорит: «Тимофеич, ну что ты все нахваливаешь — он хоть способный?» — «Он не способный — он талантливый!» Вот такое он обо мне говорил, а из меня, наоборот, душу вынимал на тренировках: «Играй проще! Что ты делаешь?!» Как будто я одним из худших был. Хотя, повторяю, там всего трем людям зарплаты платили, в том числе мне.

Уже в «Спартаке» Дементьев меня с поличным поймал, когда курил. И, видимо, не только меня и не только за курение. А как я мог не закурить, если жил с тремя курящими? Невозможно было в комнату войти! Рейнгольд и компания ко мне приставали: «Ну давай, попробуй! Чуть-чуть!» Так и втянулся. Зато выпивки, кроме фужера шампанского на Новый год, для меня не существовало, и все это знали. Я отпрашивался у Симоняна в институт, говорил, что приеду к 11-ти. Он разрешал: мол, ничего страшного, этот ни грамма по дороге не примет.

Что такое режим — знал хорошо, потому что родители у меня спортсмены, мастера спорта, выпускники института физкультуры. Мать была чемпионкой РСФСР по фехтованию, а потом перешла в гимнастику. А отец входил в сборную СССР, когда современное пятиборье только появилось.

А когда меня поймали на курении, устроили общее собрание — «основа» и дубль вместе в одной комнате в Тарасовке. Тимофеич встает и говорит о дублерах: «У нас молодые и играть-то как следует не умеют, а курят и по девкам шляются!» Эмоциональную, словом, выдал речь. Симонян обращается к Старостину: «Николай Петрович, а вы что скажете?»

А Старостин сидел, сидел и вдруг как махнет рукой: «Херня! Мой брат Андрей дымил как паровоз и бегал как лошадь!» С тех пор Симонян знал, что мы с Рейнгольдом курим, но никаких гонений на нас за это не устраивал. Вернее, потом уже говорил, чтобы мы в комнатах не курили, а если на улице, то отходить подальше, чтобы молодежь пример не брала. Считаю, это правильная позиция. Правда, Никиту Палыча мы слушались не всегда — порой тихонечко выходили покурить на балкончик, иногда на крылечко. Но обычно старались отойти подальше от жилого корпуса.

О Старостине можно рассказывать бесконечно. Историю с «Динамо» и прибитой мухой все знают. Кстати, бело-голубые тогда повыше нас в таблице шли, и игра была очень важной. А был еще такой случай. Прилетаем в Адлер, у Юры Гаврилова — большая спортивная сумка. Объявляют посадку, мы стоим со Старостиным. И тут Гаврила сумку берет, а у него там бутылки — звяк! Все ждут, что будет. А Николай Петрович говорит: «Гаврила, ты смотри, вымпела не разбей!»

Как-то мы его «травили» в автобусе — неужели он за всю свою жизнь ни разу не выпил? Ведь столько было побед в чемпионатах, в Кубках. Старостин ответил: «Нет, выпил. На собственной свадьбе в меня вкатили бокал пива». А в Ловчева, по-моему, ничего еще не вкатили.

Денег в «Спартаке» платили меньше, чем в провинции, потому что доплат не было. Старостин к этому не стремился, да и ребята тоже. А зачем нам доплаты? В Италию съездил один раз — и эквивалент всей годовой доплаты «Шахтера» привез. На перепродаже кофт, шмоток, мохера, которого в Союзе и близко не было... Где брать мохер в Париже, нам подсказали танцоры ансамбля Игоря Моисеева, с которыми мы жили в одной гостинице.

Мохер — это был примитив, но самое выгодное. Рокфеллер бы в гробу перевернулся от такой прибыли! Там на доллар мы покупали пять мотков, а здесь «загоняли» каждый моток по двадцатке. Тратим доллар — получаем сто рублей! При том что официальный курс доллара тогда составлял копейки.

А «Шахтер» и большинство других клубов за границу очень редко ездили, тогда как «Спартак» — больше всех. И это была заслуга Николая Петровича.

Любимая фраза Старостина была: «Глас народа — глас божий!» У нас был тренерский совет, на котором Симонян, Исаев, Старостин и опытные игроки состав обсуждали. Точнее, те немногие позиции, которые вызывали сомнения. И вот игра серьезная, и обсуждается вопрос — Булгаков или Кокарев. Мы все, пять человек, за Кокарева. А Старостин уперся: мол, надо ставить Булгакова, есть в нем изюминка. Поставили Кокарева, зато Мишу после этого прозвали «Изюм».

Однажды я поехал с «Динамо» на матчи в Америку. В 72-м была Олимпиада в Мюнхене, и оттуда забрали в сборную пять человек. «Динамо» компенсировало потери тремя игроками «Спартака» — Дарвиным, Папаевым (к которому у Старостина была просто чумовая любовь, обожание, он был для него игроком номер один) и мной. А нам-то чего отказываться — поездка-то в капстрану, престижная. Сам Кеннеди нас тогда принимал!

В Шереметьево ехали с Николаем Петровичем. И тот наставлял: «Что бы они ни делали, что бы ни говорили — молчи. Знаю: если что-то будет не так, ты терпеть не будешь. Но это тебе не «Спартак». На месяц закрой рот. Я же эту систему хорошо изучил. Правда, в заключении».

Мне быстро стало ясно, насколько в «Динамо» все по-другому. Закончили обедать, и вдруг Долматов сказал, что хочет молока. Я хотел сходить в магазин, но Олег замахал руками: «Нельзя. Только через доктора». А врач, услышав просьбу, на него наорал: «Какого тебе еще молока? Не положено! Я меню составил — и все, больше ничего!»

Я за голову схватился. У нас в «Спартаке» такого доктора пинками под зад бы выгнали, чтобы не командовал. Игрок же не виски или вина просит, а молока — так почему нельзя? Но в «Динамо» была палочная дисциплина. Со мной-то никто так не обращался — все знали, что Бесков у меня в детстве был тренером. Но в самой динамовской атмосфере было неуютно.

Недаром Старостины назвали команду «Спартаком». Как и восставший гладиатор, она должна была быть командой-вольнодумцем. На этом ее дух и зиждился, и Николай Петрович всячески это поощрял. А в последние годы атмосфера в клубе такая, что игроки только о контрактах своих думают. Таких личностей, как тот же Дасаев, который мог высказать руководству все, что считал нужным, сегодня в «Спартаке» не видно.

Николай Старостин. Фото Анатолий Бочинин
Николай Старостин. Фото Анатолий Бочинин

Старостин говорил: «Не дай бог тебе выглядеть лучше, чем Бесков»

Бесков меня многому научил. Благодаря его усилиям терпеть не могу разгильдяйства в футболе — не дай бог мятые трусы или нечищеные бутсы! Кстати, он уже в ФШМ матчи с трибуны смотрел. Кроме тех случаев, когда на стадионе, кроме лавочки для запасных, ничего нет.

Он объяснял нам, что с трибуны лучше видит игру, тактику. Идет атака левым краем, а где в этот момент игроки правой зоны, что делают? Или почему игрок отдал пас влево, а не вправо? Ни один телеповтор не даст точной картины, а со скамейки этого не увидишь. Только с трибуны.

В динамовскую веру Константин Иванович меня обернуть не пытался, знал, что я за «Спартак» болею. И не замечал я, чтобы у него, как некоторые говорят, такая уж антипатия к «Спартаку» тогда была. Но унизить Бесков мог запросто. Женя Ловчев-то в «Динамо» именно от него ушел. Любимым словом у Константина Ивановича было «бездарный», причем он в лицо говорил: бездарный игрок, бездарный пас.

Однажды я услышал подобное в свой адрес. Играли за ФШМ с «Динамо», и я решил кого-то обыграть у своего углового флажка. Мог спокойно отдать, но решил пофорсить. Но финт не получился, у меня отобрали мяч, навесили и забили гол. И я от Бескова в перерыве наслушался. Потом месяц не спал. Константин Иванович не извинился — он всегда прав. Зато это стало уроком на всю жизнь. Понял: да чтобы «водился» в районе своих ворот — ни за что!

Поработать с Бесковым довелось и после окончания карьеры игрока — в сборной. В 80-м он меня туда одним из помощников пригласил, а в 82-м, когда после чемпионата мира его сняли, расстались. Когда уже в Испании спросил его, зачем он пригласил помощниками Лобановского и Ахалкаци, он махнул рукой: «Я устал с ними бороться. Пусть будет как будет».

Параллельно в сборной и переводил. Языки я учил, еще когда играл. В 70-м году поступил на вечернее отделение иняза. Первые два курса был английский, а дальше на выбор. Взял итальянский. И три года, дважды в неделю, когда был свободным от игр и сборов, Симонян меня в институт отпускал. Английский мне нравился еще в школе, а итальянский начал изучать благодаря музыке. Слушал песни, получал удовольствие и думал: «Как же было бы здорово, если бы я их еще и понимал!» Плюс «Спартак» в Италию каждый год ездил.

Ребята мне говорили, тот же Рейнгольд: «Ну что ты вечно занимаешься, пойдем с нами в картишки поиграем!» Или на танцы звали. А я им отвечал: «Дурачье, вы не понимаете — это мой капитал на всю оставшуюся жизнь! При любом правительстве, с любой властью — этого у меня никто уже не отнимет!» Так и вышло. Сколько раз я не только со «Спартаком», но и с «Локомотивом» на сборы ездил, переводил! Наша дружба с Юрой Семиным еще в «Спартаке» зародилась, где он два первых гола команды в истории ее участия в еврокубках забил — в ворота ОФК из Белграда.

Увлечение мое иностранными языками руководство спартаковское воспринимало нормально. Симонян вообще ни слова не говорил: надо — значит надо. Старостин интересовался: «А не помешает тебе это? Ты ведь от футбола отвлекаешься». Отвечал: «Николай Петрович, я никогда ни одной тренировки не пропущу, тем более игры, просто мне этого очень хочется!» — «Ну, раз хочется, занимайся». А еще мною двигало желание выделиться. Представьте, делегация едет, 25 человек, и никто, кроме меня, не может объясниться. Разве плохо?

Но вернусь к Бескову. Где-то писали, что он меня якобы из сборной отодвинул, поскольку я одевался лучше него. Ерунда. Как пригласил он меня, так и был рядом до его отставки. Хотя Старостин мне говорил: «Не дай Бог тебе выглядеть лучше, чем Бесков». Я, может, и выглядел, но последствий этого не чувствовал.

Не соглашусь с теми, кто называет его самодуром, говорит, что слова поперек ему сказать нельзя было. Разгильдяйства Константин Иванович не любил, равнодушия, плохого отношения к делу. А если человек старался, он и право на ошибку имел. Если не бояться, то можно с ним было и спорить, и доказывать что-то — как мы с Володей Федотовым.

Помню, говорю ему: «Константин Иванович, я же вторую сборную СССР полтора года тренировал, вы бы хоть сели со мной побеседовали — я бы дал вам характеристику на каждого игрока». Он сначала поворчал: «Ты меня еще учить будешь!» Но потом я посоветовал ему вызвать молодого Сулаквелидзе, которого Бесков толком не знал, так он в него на первой же тренировке влюбился.

А вот в «Спартак» он меня помощником не приглашал. Да и сам я не рвался. Работал в Спорткомитете, обеспечивал выезды сборной и судьям, коммерческие турне клубам, сам ездил с ними. И возвращаться к тренерской работе желания уже не было. В любом случае, роль в моей судьбе Бесков сыграл большую. И положительную.

Жалею ли, что в роли игрока до его прихода в «Спартак» всего год недотянул? Да нет, потому что уже в ВШТ пошел учиться. Я уже был в возрасте, Бесков строил новую команду, и вряд ли я был бы ему очень уж интересен как игрок. А вот за то, что помощником в олимпийскую сборную пригласил, — спасибо. Это было интересное время — жаль, золота не взяли...

Хотя бы 76-й с вылетом из вышей лиги на мне не «висит»

Не разделяю мнения, будто Симонян был мягким тренером. Он тоже мог потребовать — будь здоров. И голос поднять, и на игру основного футболиста не поставить — все мог. Другое дело, что Никиту Палыча все игроки любили. И я бился не только для «Спартака», но и лично для него.

Недавно на каком-то юбилее он сам спросил: «Геша, а ты вспомнишь — хоть раз у нас с тобой какая-то размолвка была?» — «Не помню такого». — «И я тоже не помню». Видимо, особо не за что ему ругать меня было...

И слова на установке или в перерыве Симонян мог найти такие, что игрок всегда раскрывался. То же самое скажу и про Бескова. У него почти все — ну, 9-10 игроков — на любой матч выходили как на последний в жизни. Так настроит, к каждому подход найдет! Они с Симоняном, конечно, очень разные тренеры были, но это их объединяло.

Помню смешной момент. Как-то в Париже оказались в одной гостинице, «Порт де Версаль», с танцорами ансамбля Моисеева. Нам надо на тренировку, им — на репетицию. Выходят Симонян с Моисеевым. И вдруг как засмеются!

Оказалось, Симонян говорит Моисееву: «Игорь Александрович, как у вас все отлажено, каких же трудов все это вам стоит?!» Тот в ответ: «А я, наоборот, своих ругаю: «Вы, беременные коровы! Посмотрите на футболистов — снег, грязь, а они идут и пашут. Их бьют, толкают, колотят, в отличие от вас, а как они дело свое делают, какие голы забивают!»

Уходя в «Арарат», Симонян в Тарасовке накрыл стол команде. Попрощались очень по-доброму. И спартаковцы за «Арарат» в следующем сезоне здорово «прибаливали», и когда ереванцы выиграли чемпионат, мы все его поздравили.

А вот о Гуляеве ничего доброго вспомнить не могу. Мы не раз спрашивали Старостина — как он может такого ограниченного человека в «Спартаке» держать. А Николай Петрович отвечал: «Зато он как мул упрется, обязательно добьется своего и сделает результат».

Николай Алексеевич, на футбольном сленге говоря, фартовый был. Везло ему. У Качалина был вторым — Олимпиаду в 56-м выиграли. В «Спартаке» 50-х ему с поколением фантастически повезло, их и тренировать особо не надо было. В 66-м видел собственными глазами — да сам участвовал, — как мы с Гуляевым такие игры вытягивали! По всем статьям проигрываем, соперник все штанги обстучал, одна наша контратака — хлоп, и 1:0. Везунчик!

В конце 66-го едем в поезде из Вены, проиграли в еврокубке. Был один из тех редких случаев, когда при Гуляеве не повезло. В Москве 0:0 сыграли, на выезде — 0:1. А у меня моментище был просто сумасшедший. Но надо было пробить на исполнение, а я всю злость вложил и как в штангу дал!

В поезде обсуждаем игру с комментатором Владиславом Семеновым. Он говорит: «Как же ты в том эпизоде не забил? Ладно, молодые, но ты-то — такой мастер, игрок сборной». Отшучиваюсь: «Владислав, а если бы я забил? Мы бы дальше прошли, и тренера бы оставили. А так не забил — и его снимут». Семенов мне делает знаки: замолчи! Выглядываю из купе, а Гуляев стоит прямо у дверей и весь разговор слышит. Чувства юмора у Николая Алексеевича не было, и не думаю, что он это расценил как шутку. Тем более что вскоре как раз произошла его отставка.

Но все-таки наши пути с Гуляевым в «Спартаке» еще пересеклись, и именно из-за него я закончил карьеру. В 75-м он меня совсем не ставил — я всего 8 игр провел, хотя в предыдущем сезоне играл стабильно. Сам проситься и ныть не буду — не мой стиль. Только ребятам говорил: «Неужели я хуже Букиевских?»

В конце концов пришел к Старостину: «С меня хватит. Ухожу». Тем более что с 1 сентября того года планировалось открыть ВШТ. Николай Петрович ответил: «Ну смотри. Главное, чтобы ты был устроен». А в школе тренеров сохраняли зарплату — конечно, без премиальных, то есть 260 рублей. Открыли ее только в апреле следующего года, но наряду с Прокопенко, Садыриным, Федотовым, Малофеевым я являюсь одним из первых ее выпускников.

Жаль, я не знал, что совсем ненамного от рекорда Нетто по числу проведенных за «Спартак» матчей недотягиваю. Тогда бы остался и доиграл сезон, а не ушел посередине. В ту пору был всего один статистик — Константин Есенин, но он не подсказал. С другой стороны, хотя бы 76-й год с вылетом из высшей лиги на мне не «висит».

Если мы уж заговорили о тренерах, то у Крутикова и не могло получиться. Истинных старых спартаковцев в команде либо уже не осталось, либо они, как Гиля Хусаинов, перешли в тренерский штаб, либо доигрывали. Того же Осянина Крутиков центральным защитником поставил, а скорость-то уже совсем ушла. А о Гиле болельщикам только и оставалось что вспоминать с ностальгией. Как его любили! Во-первых, маленьких всегда любят. Во-вторых, он был настоящем «пахарем». В-третьих, забивал очень важные мячи. Больше него в 60-е, наверное, болельщик спартаковский никого не любил.

А тут талантами уровня Хусаинова не пахло. Только Ловчев, у которого и со скоростью, и с самоотдачей все по-прежнему было в порядке. Но Крутиков набрал в команду какую-то провинцию из первой и второй лиг. Думал, наверное, что сможет их подготовить, сделать из них игроков сборной. Но в большинстве своем это было не то. А игрок он когда-то действительно был замечательный. Чемпион Европы все-таки.

Почему назначили именно его? Ну это же не мы решаем, а горком партии. А Крутиков был членом КПСС. Я же в партию никогда не вступал. Не было желания.

Сейчас на встречах или турнирах ветеранов здороваемся, общаемся. Да, вылетел «Спартак» с ним, ну, не вышло у него как у тренера. Так спустя столько лет не разговаривать с человеком из-за этого, что ли? Хотя мне не нравилось, что он еще в бытность игроком вел кампанию против Старостина, испытывал к нему неприязнь. И на 76-й год это перенеслось.

Не раз в своей жизни уже после окончания карьеры я пересекался с Олегом Романцевым. Сначала во второй сборной СССР, которую мне по невероятному стечению обстоятельств доверили возглавить. Говорил Симоняну и Валентину Николаеву, чтобы даже не дергались на этот счет, потому что я беспартийный и разведенный, а с такими «вводными» — без шансов. Но каким-то образом они меня все-таки «пробили».

Романцев был у меня капитаном второй сборной. На моих глазах, во время турне по Америке, он заработал травму, которая положила начало его многолетним проблемам со спиной. Минуты за две до конца игры — никого рядом! — он, видимо, просто оступился, и произошло смещение позвонков.

Увезли на «скорой». Когда мы приехали в больницу, Олег лежал на доске без движения — и так до конца поездки. После каждой игры я привозил ему премиальные — 500 долларов, как и всем игравшим. Романцев сначала не хотел брать, потому что, дескать, не участвовал. Но я сказал: «Ты член коллектива, и если бы не «сломался», играл бы обязательно». Может, с тех пор — а было это в 79-м — у нас сложились теплые отношения.

В 96-м я поехал в штабе Романцева на чемпионат Европы в Англию, причем получилось это случайно. У них в делегации переводчиком должен был стать какой-то корреспондент, но он подхватил воспаление легких. А я в тот момент оказался рядом и попросил Иваныча меня взять. Он ответил: «Да с удовольствием!».

В клуб Олег Иванович до поры меня не приглашал, но я бы и не пошел. Поскольку работал в то время в итальянской рекламной фирме. И зарабатывал там 2 тысячи долларов в месяц — в начале 90-х это были фантастические деньги. В Спорткомитете получал двести, и когда пришел к Колоскову и Тукманову писать заявление об уходе, они меня обняли и расцеловали, узнав, сколько буду получать.

А в начале 2000-х произошла странная история. Неожиданно позвонил Романцев. Они в тот момент заканчивали сезон матчем Лиги чемпионов с «Лионом». Олег сказал, что хочет пригласить меня в тренерский штаб, и я сразу ответил — с удовольствием! Отдал трудовую книжку, оформился, работаю помощником, никаких претензий нет.

Вдруг однажды звонит Шикунов и просит зайти в клуб — меня и Юру Дарвина, тренировавшего вратарей. Заходим, а он говорит: «Ребята, принято решение освободить вас из команды». Я спросил, знает ли об этом Иваныч, Шикунов ответил — знает. И я тут же написал заявление по собственному желанию. Словом, как неожиданно меня в «Спартак» взяли, так же неожиданно через девять месяцев и освободили. Это был 2001 год. С Романцевым потом долго не мог пересечься, а когда состыковались, он сказал, что это и для него стало неожиданностью. Стало понятно, что кто-то выше решает подобные вещи, от него уже не все зависит.

Мы с Романцевым всегда рады встрече. Кстати, еще при нем клуб мне положил пенсию — 5 800 рублей. Такой она осталась и сейчас.

Нравится ли, как трудится Карпин? Нужно подождать. Симонян закончил в 59-м, в 60-м Старостин сделал его тренером «Спартака», в 61-м была бронза, а в 62-м — золото. Так что такая линия, наверное, правильная. Убрать тренера проще простого, а ему надо дать работать.

К тому же процитирую Старостина: «Команда играет хорошо, когда все службы в клубе работают как следует, когда школа дает толковое пополнение, а не для галочки». Николай Петрович смотрел на десятилетия вперед. От тренера, конечно, кое-что зависит, но все он решить не может.

К Федуну отношусь нормально. По-моему, человек вкладывает в клуб не только деньги, но и душу. Когда встречаемся в VIP-ложе в Лужниках, он часто со мной беседует. Спрашивает, как игра. Я отвечаю, что в первом тайме, допустим, было мало прессинга в середине, или не очень быстрый выход из обороны. Он реагирует: да, точно, я тоже так думаю. А если потом говорит то же самое в интервью — то пускай! На здоровье!

Мы в «Спартаке» вывели правило, что пенальти бьют холостяки

Сейчас футбол совсем другой — и атмосфера вокруг него тоже. В 62-м весь двор провожал меня на домашний матч с киевским «Динамо». И советовали они мне... «убить» Лобановского. Даже результат им был неважен — только «убей» этого рыжего гада! И я, заведенный такими напутствиями, уже на пятой минуте «ошпарил» его прилично.

Больше, правда, жестких столкновений не было — он понял, что от меня лучше держаться подальше. Когда они улетали, я подошел к нему и признался в дворовом напутствии. Он только рукой махнул: «Да брось ты, ничего страшного». И мы пожали друг другу руки. Потому что грязно, сзади я никогда не бил.

Вообще, меня ребята со двора на все сборы провожали и говорили: «Попробуй только зазнайся! Мы тебе таких «навешаем», если нос задерешь или играть за «Спартак» плохо будешь!» А учитывая, что за «Спартак», как я уже говорил, болел весь наш двор, эти угрозы могли возыметь действие. И после поражений не самые приятные разговоры во дворе были, никуда от них было не деться. Зато и чувство реальности мы не теряли. Нынешние же ребята после матчей сразу по машинам, за компьютеры... Живое общение исчезло, и как его восстановить — не представляю.

В знаменитом матче в Ташкенте, когда мы при 0:2 выиграли, и с этого начался наш чемпионский рывок, я вышел на замену во втором тайме. 40 градусов, играть невозможно. Но ташкентцы и сами рухнули, хоть и привычные. Спустя несколько лет разговаривал с ними, и они жаловались: «Вам-то что — приехали и уехали, а мы каждый день в этой жаре играем, и привыкнуть к ней невозможно». Мы тогда пересилили себя, Рейнгольд сравнял счет, Хусаинов забил победный. И с тех пор у нас были всего лишь две ничьи.

А в конце сезона произошла занятная история. 9 ноября была последняя игра — с ЦСКА. Киевляне шли на втором месте, отставая на чуть-чуть, и если мы даже играли вничью, то в случае победы Киев становился чемпионом.

Перед игрой встречаемся с Альбертом Шестерневым. Я ему:

— Алик, неужели вы будете биться? Это считай, что вы за Киев сыграете.

— Конечно, лучше, чтобы вы выиграли!

— А нам надо выигрывать.

— Получится так получится, ничего отдавать мы не будем. Единственное, если вы выиграете, и Старостин пойдет квартиры получать — может он и за меня словечко замолвить?

Потом была нормальная игра, никакого «договорняка», и Шестернев выглядел отлично. Выиграли с трудом, 1:0, Коля Осянин забил.

Еще одна замечательная история связана у меня с Яшиным. Незадолго до того Бесков впервые взял меня в первую сборную — тогда я был в олимпийской. После тренировок принято было оставаться и «подтягивать» слабые места. А я пробивал Леве пенальти. Куда он «по заказу» просил, туда и бил. Штук 20 после каждой тренировки.

И вот «Спартак» играет с «Динамо» в полуфинале Кубка. Рейнгольда сбивают, причем до штрафной, сантиметров на 80 точно, а может, и на метр. Судья дает пенальти. Правда, мы к тому времени уже вели — 1:0, Амбарцумян забил. 103 тысячи народу на трибуне. Понимал ли я, что пенальти «липовый»? Понимал, конечно. Но говорить ничего не стал и отказываться бить — тоже. В результате мы и «Динамо» тогда прошли, а в финале — «Шахтер». И Кубок выиграли.

Обычно пенальти у нас Севидов бил. Разводил мяч и любого вратаря по разным углам, но в тот момент Юрка был дисквалифицирован. И я предложил свою кандидатуру. А мы тогда в «Спартаке» вывели правило, согласно которому пенальти бьют холостяки. Считалось, что у них более устойчивая психика — если не забьешь, жена пилить не будет.

Ставлю мяч на «точку». А перед тем в 63-м году Яшин «Золотой мяч» получил, но мы с ним на «ты» были, он меня звал «молодой». У меня мелькает мысль: передо мной — лучший вратарь мира, а я кто такой? Начинающий защитник. Ну не забью — что с меня взять?

Разбегаюсь — и показываю, что буду бить в правый нижний, а в последний момент как завернул в левый верхний! А Яшин кинулся туда, куда я вначале показал — поверил, что туда и буду бить. Он-то думал, что я простачок, как на тренировке сборной — куда показал, туда и пробью. И, когда Яшин завалился в другой угол, у меня вырвалось: «Куда ж ты, Вася?»

Почему «Вася»? А тогда песня была популярная — «Мой Вася», и мы друг другу часто говорили: «Вася, ты куда?» Лев Иванович, конечно, разозлился. Во-первых, пенальти незаслуженный, плюс еще я «накормил» его, отправив мяч в другой угол. Яшин выбил мяч в направлении нас, но попал не в меня, а в Рожкова.

Потом встретились в сборной, и я ему осторожно: «Лева, ты на меня не обижаешься?» — «Да ну брось, все, проехали! Проиграли так проиграли».

К финалу Кубка готовился дома один. Со стопроцентной концентрацией. Ни грамма!

История с Севидовым — кошмар какой-то. Нашел же кого сбить — академика Рябчикова, разработчика топлива для ракет! В нашем доме на Савеловском жил Леша Корнеев, а его двоюродный брат работал таксистом. Сижу дома, и вдруг прибегает жена этого парня и говорит: «Геша, езжай скорее в центральное ГАИ — Севид человека сбил!»

Я не поверил, сказал: «Таня, знаешь, сколько раз меня уже за изнасилование «сажали»? Это все слухи». Но она сказала, что муж только что приехал и сам видел, как на Котельнической все это произошло. Поехал на проспект Мира и только подъезжаю, как Юрок выходит. Лицо чуть в крови, видимо, стеклом поцарапало. Сказал, что сбил человека — ехал быстро, а тот стал метаться туда-сюда.

Составив протокол, его отпустили, взяв подписку о невыезде, и он на тренировку в Тарасовку поехал. Суд был в феврале или марте. Мы не знали, какую шишку он сбил, нам только потом сказали. Судьба.

Как-то ехал в аэропорт Внуково, меня тормозит лейтенант милиции и просит по пути подвезти. Говорит, что ему знакомо мое лицо — не футболист ли? Он рассказал, что его друг был охранником этого Рябчикова, и после аварии его сразу же разжаловали из капитанов в рядовые и выгнали с работы. Бывают же совпадения...

Тот милиционер рассказал мне, что академик пошел в кинотеатр «Ударник» с охранником, а после кино сказал, что прокатится на кораблике. «Чайку» отпустил и прокатился. Охранник был с ним, перешел улицу нормально, а тот стал метаться. Я на суде присутствовал, тяжко было. Присутствовал только на одном заседании, потом уехал в Самарканд на сборы и из телеграммы от знакомых узнал, что дали Юрке десять лет общего режима... нет, строгого. В итоге отсидел меньше, отпустили.

Мы с ним не переписывались. Старостин всем нам сказал: «Не рекомендую ни посылки отправлять, ни письма, а то можете лишиться выезда». Время-то было советское, и дело чуть ли не политическое — государственный человек погиб. Общаться начали сразу после того, как он вышел. Севидов понимал ситуацию и ни на кого обиду не держал.

Вскоре после случившегося с Юрой убрали Симоняна со Старостиным. Авария случилась в октябре, а сняли их в конце сезона. Для них это стало шоком, они не ожидали. Вызвали куда надо и предложили написать заявление по собственному желанию.

Как мне в 71-м удалось забить на последней минуте в финале Кубка с ростовским СКА — отдельная история. Мне 29 лет, отправляю первую жену с сестрой на курорт в Палангу. И один готовлюсь к матчу. Со стопроцентной концентрацией, ни грамма! Сижу вечером под иконами, которые были у меня на старой квартире, и думаю: 29 уже, надо какой-то яркий след в футболе оставить.

Обычно я на все игры ездил на машине из Тарасовки. Симонян, помню, только мне и Маслаченко разрешал на автомобилях до Лужников добираться. А тут решил поехать, как все, на электричке. Наступает день игры, подхожу к кассам, покупаю за два рубля билет. Смотрю, на перроне стоят и ждут поезда несколько наших молодых ребят, и все трясутся. У одного от страха синяя морда, у другого — красная. Подхожу и спрашиваю: «Вы чего?»

Они: «Нет, нет, ничего!» — «Я же вижу, что с вами что-то не то. Вы же едете в футбол играть, любимым делом заниматься. Чего боитесь? Сыграете как умеете». — «Да нет, все в порядке!» Тогда я им сказал: «Ну, если надо будет, я сегодня все решу».

Как будто провидение какое-то! Идет последняя минута, мы проигрываем — 1:2. А дополнительного времени еще не было — в случае ничьей переигровка. Я играл защитника, и вдруг мне как будто голос сверху: «Ты же обещал ребятам!» Пошел ва-банк. Вбросил аут, получил мяч обратно от Силагадзе — и как ударил со злостью в ближний угол! Это была чистая «пенка» вратаря, Левы Кудасова. На следующий день переигровку 1:0 выиграли. Тоже я бил по воротам, голкипер парировал, и Киселев добил мяч в сетку. Так и выиграли Кубок.

Еще один запоминающийся гол я забил в 69-м. Какая у нас была чемпионская команда! Мы же киевское «Динамо», три года подряд перед тем бравшее золото, оба раза в том году «завалили». Великого тренера Маслова обыграли. В Москве 2:1 выиграли — и победный гол на моем счету. Мне он нравится даже больше, чем тот, что Ростову забил. Там стой вратарь нормально — и нет гола, и нет моей славы. А тут действительно Осянин с Хусаиновым здорово разыграли, вывели меня один на один, и я разобрался.

А в ответном матче самые знаменитые моменты — это, конечно, победный гол Осянина и то, как Кавазашвили два штрафных от Серебрянникова выловил. Анзор сказал, что главное для него — видеть момент удара. Метр до линии штрафной, мы становимся в стенку, оглядываемся и делаем небольшой зазор между двумя ее частями, чтобы вратарь видел момент удара. Кавазашвили в красивом прыжке тащит мяч из «девятки», и тут судья заставляет перебить удар, потому что Серебрянников ударил без свистка! Второй раз он пробил уже в другую «девятку» — и вновь Анзор вытащил. После чего стало ясно, что Киев нас не обыграет. У нас сложилась тенденция — приходит новый вратарь, и «Спартак» становится чемпионом. Так было в 62-м с Маслаченко, в 69-м с Кавазашвили...

...Чтобы стать чемпионами на поле, надо быть чемпионами везде — и по приобретениям, и по зарплатам. До этого нам сейчас далеко. Но нельзя говорить, что, кроме названия, у «Спартака» ничего не осталось. Хотя, конечно, играть нужно лучше. И нынешняя команда — еще не настоящая, не чемпионская. Когда станет чемпионом, тогда это и будет настоящий «Спартак». Вот только когда это произойдет? Как сказал классик: «Печально я гляжу на наше поколенье»...

Реклама
Положение команд
Футбол
Хоккей
И В Н П +/- О
1
Спартак 5 4 1 0 14-3 13
2
Зенит 5 3 2 0 11-2 11
3
Ростов 5 3 2 0 10-7 11
4
ЦСКА 5 3 1 1 12-5 10
5
Сочи 5 3 0 2 7-9 9
6
Динамо 5 2 3 0 10-4 9
7
Краснодар 5 2 2 1 9-7 8
8
Ахмат 5 2 2 1 7-5 8
9
Химки 5 2 1 2 8-6 7
10
Оренбург 5 2 0 3 8-10 6
11
Кр. Советов 5 1 2 2 6-9 5
12
Факел 5 0 3 2 7-11 3
13
Локомотив 5 0 3 2 4-12 3
14
Н. Новгород 5 0 2 3 7-12 2
15
Торпедо 5 0 1 4 3-12 1
16
Урал 5 0 1 4 1-10 1
Результаты / календарь
1 тур
2 тур
3 тур
4 тур
5 тур
6 тур
7 тур
8 тур
9 тур
10 тур
11 тур
12 тур
13 тур
14 тур
15 тур
16 тур
17 тур
18 тур
19 тур
20 тур
21 тур
22 тур
23 тур
24 тур
25 тур
26 тур
27 тур
28 тур
29 тур
30 тур
19.08 19:00
Кр. Советов – Факел
- : -
20.08 13:00
Урал – Н. Новгород
- : -
20.08 15:00
Химки – Локомотив
- : -
20.08 17:30
Динамо – Спартак
- : -
20.08 20:00
Ростов – Сочи
- : -
21.08 15:00
ЦСКА – Ахмат
- : -
21.08 17:30
Зенит – Торпедо
- : -
21.08 20:00
Краснодар – Оренбург
- : -
Все результаты / календарь
Лидеры
Бомбардиры
Ассистенты
ЖК
Г
Квинси Промес

Квинси Промес

Спартак

6
Николай Комличенко

Николай Комличенко

Ростов

4
Федор Смолов

Федор Смолов

Динамо

4
П
Александр Соболев

Александр Соболев

Спартак

3
Даниил Уткин

Даниил Уткин

Ростов

3
Батраз Гурциев

Батраз Гурциев

Оренбург

2
И К Ж
Илья Кутепов

Илья Кутепов

Торпедо М

1 1 0
Дмитрий Баринов

Дмитрий Баринов

Локомотив

4 1 0
Лео Гогличидзе

Лео Гогличидзе

Урал

4 1 0
Прогнозы на спорт
Расставь приоритеты.
Новости