13:45 28 сентября 2014 | СОБЕСЕДНИКИ ВАЙЦЕХОВСКОЙ

Юлия Пахалина: "Я сама виновата в том, что не смогла вернуться"

19 июля 2009 года. Рим. Золотой прыжок Юлии ПАХАЛИНОЙ. Фото Александр ВИЛЬФ
19 июля 2009 года. Рим. Золотой прыжок Юлии ПАХАЛИНОЙ. Фото Александр ВИЛЬФ

Она уходила из спорта как-то совсем буднично: в 2009-м завоевала золото и бронзу на пятом для себя чемпионате мира, доведя общее число наград мировых первенств до девяти, через год родила дочь, после чего сказала, что хотела бы вернуться и выступить еще на одних Олимпийских играх. Четвертых. На трех предыдущих – в Сиднее, Афинах и Пекине – Пахалина выиграла пять медалей: золото, три серебра и бронзу. Добавьте сюда восемь высших европейских наград, завоеванных за 13 лет выступлений, и три победы в Кубках мира – и спортивный портрет героини будет завершен.

– Я ведь действительно очень хотела поехать в Лондон, – мягко улыбнулась Юлия на мой вопрос о точной дате завершения карьеры. – Полностью восстановила кондиции после рождения дочери, начала серьезно тренироваться, даже в Пензу из Хьюстона несколько раз летала – понимала, что подготовиться к Играм так, чтобы бороться в Лондоне за медаль, смогу только под руководством отца. Думала о том, что смогу выступить как минимум в синхроне. Потом мне стало казаться, что соревноваться в одиночку может оказаться проще – стала думать еще и о личном выступлении. А потом... Наверное, я просто слабохарактерный человек. Не сумела довести задуманное до конца.

– Что помешало?

– Я просто не решилась пойти на то, чтобы на время своих более длительных отъездов в Россию оставлять дочь с няней. А мама наотрез отказалась приезжать в Америку. Она всегда чувствовала себя у нас очень некомфортно. Хьюстон – город обособленный, чтобы куда-то выбраться, нужно ехать на машине, а мама машину не водит, да и языка не знает. Еще до рождения ребенка она приезжала к нам несколько раз – погостить. И каждый раз сильно мучилась от того, что вынуждена круглосуточно сидеть в четырех стенах, занимаясь домашней работой. Хотя перед Играми в Лондоне руководство российской федерации прыжков в воду было готово оплачивать не только мою подготовку, но и пребывание мамы в США.

– Для вас было важно готовиться к Играм именно в России?

– Если думать о золоте – да. Я не видела смысла продолжать тренировки ради того, чтобы получить еще одну бронзу. И уж тем более меня никогда не привлекали Игры как возможность просто поучаствовать в них.

– А отец не мог приехать в Хьюстон?

– Возможно, он решил, что овчинка не стоит выделки. Тем более что в Пензе у него уже давно другая семья, маленькая дочь, которой в этом году исполняется пять лет, постоянная работа. Конечно, я сильно переживала, но не имела никакого морального права упрекать отца в том, что он не готов все бросить ради занятий со мной. В конце концов я ведь тоже не смогла ради Игр уехать в Россию, оставив дочь дома.

– Как относился ко всему этому ваш муж?

– Он искренне хотел, чтобы я вернулась в спорт. Не запрещал по крайней мере. Так что я сама виновата, что не смогла этого сделать.

* * *

– Игры в Лондоне вы смотрели?

– Да, по телевизору.

– Было грустно?

– Странное было ощущение. Когда смотрела мужские соревнования, мне было интересно наблюдать, в какую сторону меняются прыжки. А вот когда начались женские состязания на трамплине, была только какая-то странная злость. И при этом – никакого желания быть среди тех, кто выступает. Может быть, эта злость возникла потому, что наши девчонки не попали в финал – не знаю. Но финал мне смотреть совершенно не хотелось.

– А с какой целью вы приезжали в начале этой осени в Пензу на чемпионат мира среди юниоров?

– Это был своего рода scouting – посмотреть, что происходит в прыжках в воду, напомнить о себе. У нас в Хьюстоне периодически возникает возможность пригласить кого-то в университет на полную стипендию – как когда-то уезжали мы с Верой Ильиной, а потом Настя Позднякова. Студентам оплачивается питание, проживание, учеба. Полное содержание, словом. Ну а кроме того, приезд в Пензу стал возможностью показать дочку родителям.

– Соревнования смотреть успевали?

– Да, конечно. Не могу сказать, кстати, что мне понравилось повальное увлечение сложностью. Особенно у девочек. Я, например, помню, как сама впервые выступала на таких соревнованиях. У меня даже близко не было такой сложности программ – я не делала ни одного прыжка согнувшись, только в группировке. Дело в том, что слишком сложные прыжки сводят задачу спортсмена к тому, чтобы их просто докрутить. Любой ценой. Техники там очень мало. И когда девочка немного вырастает, становится крупнее и тяжелее, вся программа просто рушится.

Еще я заметила тенденцию спортсменов слишком много заниматься работой в тренажерном зале, чтобы таким образом – за счет мышц – увеличить собственный вес. Ну да, на трамплине большой вес способен компенсировать недостатки техники: сделать человека более "устойчивым", позволить "вытаскивать" прыжки за счет более сильной спины. Но это не самый правильный путь, если ты не родился с феноменально крепкой спиной от природы. Потому что в нашем виде спорта чем больше накачиваешь силу, тем быстрее уходят скоростные качества.

В целом же видно, что все страны стремятся обратить на себя внимание. В том числе – приглашают к себе иностранных тренеров.

– Еще во времена ваших собственных выступлений было понятно, что с распространением по миру китайских тренеров в прыжках в воду будет все больше и больше доминировать "китайский" стиль.

– Видите ли, в чем дело: китайский стиль подходит далеко не всем странам. Стиль тех же прыгунов из США остается американским вовсе не потому, что в Америке мало китайских специалистов. А потому, что китайские прыжки в воду – это прежде всего совершенно другой режим работы и очень большое количество повторений. У меня сейчас тренируется австралийская студентка, которая в свое время пришла в прыжки из гимнастики и начинала работать в Австралии как раз с китайским тренером. Так вот она рассказывала, что китайцы на тренировках почти не разговаривают с учениками. Просто пишут им общий план: 50 раз повторить первый прыжок, 50 раз второй... Помимо этого они дают большой объем самой разнообразной физической нагрузки, чтобы спортсмен был в состоянии выполнять все тренировочные требования в бассейне. Хотя если ты по 50 раз дважды в день выполняешь каждый из произвольных прыжков, никакой дополнительной подкачки уже не нужно, как мне кажется.

Для того, чтобы так работать, нужно проводить в бассейне по 10-12 часов. Ну а теперь представьте, в какой другой стране возможно реализовать подобную схему хотя бы с точки зрения времени? В той же Америке на первом месте у спортсменов всегда будет стоять учеба. Да и в Европе тоже.

– Помню, когда в Хьюстон уехала Вера Ильина, она первым делом стала включать в тренировку достаточно серьезные занятия в тренажерном зале.

– При той программе, которую мы с Ильиной делали в синхронных прыжках, нужно было обладать определенным запасом физической прочности. И ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы этот запас начал уходить. Помните, как в 2006-м, уже после того, как Вера закончила карьеру, а в Россию из Австралии вернулась Ирина Лашко, мы пробовали прыгать с ней в паре? Физически Ира всегда была самой сильной спортсменкой из нас троих. А тогда после наших совместных тренировок она еле ноги волочила – так и не смогла в нужной степени вернуть кондиции после рождения ребенка и перерыва, связанного со сменой гражданства.

На вышке, как мне кажется, физические кондиции не так критичны – там прежде всего важно, чтобы у человека были крепкие нервы и хорошие мозги. А трамплин – это ежедневная пахота. Просто от большого количества сложных прыжков голова слишком сильно устает. Поэтому и приходится "добирать" нагрузку в зале.

Тренером по ОФП у Веры, насколько мне известно, был бывший румынский гимнаст, который прекрасно понимал, какая нагрузка требуется для мышц в координационном виде спорта и давал много прыжковых упражнений. Вере это хорошо подходило. А вот я никогда тренажерами не увлекалась. Зато при каждом приезде в Россию много занималась на акробатической дорожке. Это тоже достаточно тонкая работа: если слишком увлечься акробатикой, не заметишь, как сорвешь себе и спину, и голеностопы.

* * *

– Не так давно мы с Дмитрием Саутиным вспоминали Игры в Сиднее, его победу с Игорем Лукашиным в синхронных прыжках на 10-метровой вышке и вашу с Ильиной – на трехметровом трамплине. Дима тогда сказал: “Как же нам повезло, что китайцы не сразу стали заниматься синхроном так серьезно, как занимаются сейчас!”

– Он прав. Нам действительно повезло. Сейчас я иной раз смотрю на результаты и вижу, что разрыв в 30-40 баллов между китайскими дуэтами и теми спортсменами, которые становятся вторыми – достаточно распространенная вещь. Единственные, кто реально подбирается к золотым медалям – это наши российские ребята на трамплине.

– Илья Захаров, который стал в Лондоне чемпионом в индивидуальных прыжках, долго не мог заново мотивировать себя на то, чтобы продолжать прыгать. У вас с Ильиной такие проблемы были?

– У меня – точно нет. Чем больше соревнований я выигрывала, тем сильнее мне хотелось тренироваться. Спорт был как наркотик. Лишиться которого мне, пожалуй, было наиболее тяжело, перестав тренироваться.

– Вы дважды поднимались на олимпийский пьедестал в индивидуальных прыжках, в то время как Ильина – ни разу. Это не создавало дискомфорта в ваших отношениях?

– Нет. Было очень обидно проиграть золото в синхронных прыжках в Афинах, где Вера грубо ошиблась в первом из винтовых прыжков. Но я никогда не была склонна винить партнершу за ошибки. Считала, что если у кого-то из нас не получился прыжок – это общая вина. И общее поражение.

– В Афинах, насколько помню, вы проиграли китаянкам порядка шести баллов. Если бы не та ошибка, стали бы первыми?

– Однозначно. Дело ведь не в ошибке как таковой. А в том, что она случилась в прыжке, который Вера всегда исполняла идеально. Я даже любила повторять: хотите знать, что такое идеальный прыжок? Посмотрите, как делает винты ауэрбах Ильина!

Ну а после той ошибки судьи вцепились в нас мертвой хваткой: уже не позволили снова выйти вперед.

– Вы когда-нибудь обсуждали с Верой причину того срыва?

– Нет. В Афинах я была слишком обозлена, чтобы с кем-то вообще разговаривать, а потом уже не видела смысла возвращаться к этой теме. Может быть, Вера посчитала, что чувствует себя в этом прыжке абсолютно уверенно и недостаточно сконцентрировалась. А может быть, просто не справилась с напряжением. Не знаю. Мы ведь все разные. Для меня, например, всегда было проще настраиваться на выступление, когда всё мешало. Например, 3,5 оборота вперед в индивидуальных прыжках я всегда делала, разбегаясь с пяти шагов, а в синхроне приходилось подстраиваться под Веру и прыгать с трех. Было страшно неудобно. Но именно эта комбинация всегда получалась у меня наиболее хорошо.

– Чем вы занимаетесь в Хьюстоне сейчас?

– Мой бывший американский тренер Джейн Фигурейдо перебралась в Великобританию – работать с Томом Дэйли. И, уезжая, предложила мне занять ее место – работать тренером по прыжкам в воду со студентами университета. В январе я начала приходить в бассейн на неполный день, а летом мне предложили перейти на полную ставку.

Пока не знаю, как долго пробуду на этой должности. Студенческий спорт – не профессиональный. Никакого особенного стремления к результату в нем нет. Плюс – куча ограничений. Нельзя, например, тренироваться больше двадцати часов в неделю. Нельзя делать спортсменкам замечания по поводу их внешнего вида, если они находятся не в той форме, которая позволяла бы решать серьезные задачи, ну и так далее. Для человека, который много лет работал на результат, все это слишком непривычно, чтобы не сказать – дико. Так что для меня нынешняя работа – всего лишь возможность не сидеть весь день дома.

– А в профессиональный спорт вас тянет?

– Да. Сама по себе тренерская работа мне очень нравится.

– Хотя образование вы получали по другой специальности, если не ошибаюсь.

– Да, заканчивала факультет спортивного менеджмента.

– Чтобы заняться по окончании карьеры именно управленческой деятельностью?

– Я пробовала. Во время беременности занималась организационной работой в своем клубе, но очень быстро поняла, что это – не мое. У меня плохо получается делать вид, как это принято в Америке, что в жизни или работе не существует никаких проблем. Как и погружаться в эти проблемы, попутно улыбаясь всем вокруг. Понятно, что я стараюсь привыкнуть к этому, раз уж живу в США, но для меня это тяжело. А тренер – он и есть тренер.

– Как, кстати, вам работалось в свое время с Фигурейдо? Она тоже всегда была политкорректна?

– Джейн – это совсем другая история. Если я начинала капризничать или показывать характер, она могла и прикрикнуть, не выбирая выражений, или вообще выгнать меня с тренировки. Ее родители – европейцы, сама она выросла в Южной Африке и совершенно не американка по складу характера. Еще она – очень добрый и искренний человек. То есть, как бы жестко себя ни вела, за этим никогда не чувствовалось злости. Поэтому работать с ней всегда было легко и на самом деле очень приятно.

– Тем не менее к Играм в Лондоне вы планировали готовиться у отца?

– Мне всегда нужен был в работе не только пряник, но и кнут. Тем более когда речь идет об Олимпийских играх и о том, чтобы на равных соревноваться с китайцами.

– На чемпионат мира в Казань вы приехать планируете?

– Очень хотела бы туда выбраться, причем со всей семьей. Не знаю, удобно ли будет попросить о том, чтобы получить гостевую аккредитацию. Если нет, куплю билеты. Просто мне очень хотелось бы иметь возможность общаться в процессе соревнований со спортсменами и тренерами, а с трибуны это сложно.

– А если в ближайшем будущем какая-то страна предложит вам тренерский контракт, это может стать в вашей семье темой для обсуждения?

– Я бы с удовольствием уехала обратно в Россию. Очень скучаю. Правда, отец смеется, когда это слышит. Говорит, что одно дело – приезжать в гости, и совсем другое – жить и работать в России постоянно. К тому же у мужа в Хьюстоне свой и очень хороший компьютерный бизнес, связанный с разработкой программного обеспечения. Не думаю, что он захочет все это оставить.

Материалы других СМИ
Материалы других СМИ
КОММЕНТАРИИ
СПОРТ-ЭКСПРЕСС Live!
СПОРТ-ЭКСПРЕСС Live!