09:30 18 января | Футбол — РПЛ

"Не надо хайпить на этих футболистах". Почему матч Кокорина и Мамаева в СИЗО - это незаконно

Павел Мамаев. Фото REUTERS Александр Кокорин. Фото REUTERS
Павел Мамаев. Фото REUTERS
Член Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Павел Пятницкий подробно объяснил, почему он выступает резко против проведения футбольного матча в столичном СИЗО-2 "Бутырка" с участием Павла Мамаева. В то же время правозащитник рассказал, что намерен подать в суд на заместителя председателя ОНК Москвы Еву Меркачеву, которая нелестно отзывается о нем.

– Разъясню свою позицию, – начал Пятницкий. – На мой взгляд, правозащитник – это не тот, кто за все хорошее. Потому что для кого-то смерть его врага – это тоже хорошо. Но убийство – это всегда плохо. Всегда! Какие бы основания под этим не были. Поэтому у нас с Меркачевой различаются взгляды на правозащиту. В моем понимании правозащитник – это тот человек, который защищает право, а право – это закон.

И в данном случае у меня следующая позиция: мне абсолютно безразличны чьи-то предпочтении – футбольные, сексуальные или другие, но есть законодательство, в частности закон 103 о содержании под стражей. И я хочу, чтобы все подозреваемые, обвиняемые, подсудимые, которые находятся в местах лишения свободы, были равны перед законом. И не важно, какой у них финансовый достаток, статус и прочее.

– При этом вы не против йоги?

– Когда Меркачева сказала, что я хочу уничтожить йогу (в СИЗО. – Прим. "СЭ"), я был настолько удивлен... Если бы не участие моей команды, которая приобрела 52 недешевых коврика, то они (находящиеся под стражей. – Прим. "СЭ") бы занимались на листочках бумаги. Это был наш подарок в качестве гуманитарной помощи. Почему мы с моей командой решили сделать этот подарок? Потому что у людей был равный доступ – не была нарушена 33-я статья, то есть не пересекались ранее судимые с ранее несудимыми. И женщины, изъявившие желание принять участие в уроках, были все допущены. А если завтра в футбол захочет поиграть другая камера? Ей дадут такое право? Нет, конечно! Неужели кто-то может подумать, что дадут сыграть в футбол людям, допустим, в иркутском СИЗО?

Ранее в "Бутырке" сидел другой спортсмен – Александр Емельяненко. Он ходил в спортзал – то есть пользовался теми услугами, к которым имеют доступ все. Допустим, питание в следственном изоляторе дано всем – все могут, зачислив деньги на счет, купить себе горячее и прочее.

А в ситуации с этим футбольным матчем мой поcыл следующий: не надо хайпить на этих футболистах. Я уже не раз был и у Кокорина, и у Мамаева, и у брата Кокорина. И могу сказать, что они все уже устали от этого шума. Случился чих, коллеги выходят и разносят свои умозаключения. И вот на днях адвокат Кокорина согласилась с моей позицией, потому что она понимает, что такое право и что такое закон. Также она понимает, что это может быть использовано против ее подзащитного.

Для чего это делает Ева Михайловна (Меркачева) – не знаю, но это ее право. А мое право, как я говорил раньше, обратиться в Генпрокуратуру и Следком, если такой матч будет разрешен, потому что только надзорное ведомство может с уверенностью сказать, было нарушение или нет. Я предполагаю, что это будет нарушением закона, а дать реальную оценку может только Генпрокуратура, в том числе, действиям сотрудников ФСИН.

И когда Ева Михайловна дает интервью направо и налево, называя меня нехорошими словами, и добавляя, что мне нужен психиатр... Может быть, она не поняла моей аналогии с Цеповязом и проститутками в "Лефортово"? Объясняю: Мамаев хочет мяч – ту вещь, которая не предусмотрена законом, проститутка тоже не предусмотрена законом. Мамаев – футболист, он любит мяч, а один человек в "Лефортово" любит женщин с низкой социальной ответственностью и на воле всегда такими пользовался. И если мы разрешаем мяч Мамаеву, то давайте разрешим девушку с низкой социальной ответственностью в "Лефортово". Это я имел в виду. А она (Меркачева) говорит, что мне нужен психиатр. И, конечно, я подам на нее иск в суд.

 

Когда она утверждает, что меня не поддерживают в комиссии... Минимум треть, если не половина, меня поддерживает и подпишет вместе со мной обращение к Чайке (генпрокурор РФ. – Прим. "СЭ") и Бастрыкину (председатель Следственного комитета РФ. – Прим. "СЭ"). Это первое. Второе – ее утверждение, что я постоянно куда-то избирался, а меня не выбирали. Так вот в прошлом составе ОНК я был заместителем председателя комиссии. В этом созыве, да, я избирался, как и Ева, на пост председателя – и нас с ней не избрали. Больше я никуда не выдвигался, то есть она опять вводит в заблуждение и журналистов, и общественность. Поэтому я принял решение приструнить ее в рамках закона. Сегодня я уже встречался с адвокатом, мы проработали позицию, в ближайшее время подадим иск в суд и будем привлекать ее к ответственности.

– За клевету?

– Да, это клевета. Я буду защищать свою честь и достоинство. Когда она говорит, что меня мало знают, меня не поддерживают... В прошлом составе ОНК я был одним из самых активных членов комиссии, а в этом составе ОНК я самый активный член комиссии. Больше всего посещений у меня. Причем существенно больше. Больше всего запросов в прокуратуры, на оказание медицинской помощи и прочее – у меня. Больше всего посещений карцеров и карантинных отделений СИЗО снова у меня. А отделы полиции вообще можно не обсуждать, потому что с проверками туда езжу только я и еще пара человек из комиссии. Все эти места, которые я перечислил, – самые явные точки, где могут нарушаться права граждан, поэтому вот так безапелляционно, голословно высказываться обо мне нужно прекращать.

 

Я, конечно, допускаю, что у некоторых может быть свое понимании правозащиты. И это их лично право, дарованное им конституцией. Но лично для меня ни Меркачева, ни кто-то другой не являются мерилом правозащитника. И когда она говорит, как должен говорить правозащитник, а как не должен, то возникает вопрос: "А кто вы такая, Ева Михайловна, чтобы по вам мерили правозащиту?". Свое сугубое мнение – высказывайте, ради бога. Это право и ей, и мне даровано конституцией. Но высказывать мнение и оскорблять – это две больше разницы, как говорят в Одессе. За слова нужно отвечать, поэтому мы в судебном порядке будет привлекать ее к ответственности, будем просить суд сделать ей замечание. Надеюсь, Ева Михайловна вернется в то лоно, в котором она была несколько лет назад, когда была конструктивной коллегой. Что с ней случилось сейчас – я не понимаю.

 

– Уточню про бой Емельяненко в "Бутырке": это аналогия или такой запрос действительно был?

– Да, это я провел аналогию. Завтра в "Бутырку" сядет какой-нибудь известный актер, и что, нам театр устраивать? А потом, не дай бог, попадет туда какой-нибудь балерун и попросит станок и зеркало. И к чему мы придем?

– К бардаку.

– Да. У нас есть закон, и его нужно соблюдать. Когда Меркачева утверждает, что я хочу ужесточения условий содержания для заключенных – это опять голословное утверждение. Никто не давал ей право говорить от лица всех заключенных. Это раз. Второе – когда люди осуждены судом, следом убывают в исправительные колонии, а уже в местах отбытия наказания в соответствии с законом они могут принимать участие в культурно-массовой жизни колонии, то есть делать театральные постановки, музыкальные коллективы и так далее. К слову, ФСИН проводит прекрасный всероссийский творческий конкурс для осужденных. Пожалуйста! Этого никто не запрещает. А в следственном изоляторе это запрещено. И в СИЗО любой человек должен иметь равный доступ ко всем услугам и равное к себе отношение. Если мы не можем на территории России добиться того, чтобы перед законом были все равны, то давайте хотя бы сделаем это для тех, кто уже нарушил закон и находится под стражей, хотя бы они пусть будут равны.

– Скажите, какое лично у вас отношение к футболистам Кокорину и Мамаеву? И как вы смотрите на ситуацию, что они уже почти четыре месяца в СИЗО?

– Когда меня спрашивают, за кого я болею, то мой ответ таков: "Я – человек здоровый и ни за кого не болею. То есть футболом я не интересуюсь, а эти люди мне не друзья и не товарищи, поэтому каких-то личных отношений у нас быть не может.

Что касается второй части вашего вопроса про затягивание следствия, то я не вникал в дело. К тому же члены ОНК в соответствии с законом не имеют права вмешиваться в действия следствия и суда. То есть все это регламентировано законом. Наша прерогатива – это соблюдение законных прав и интересов людей в местах принудительного содержания.

Но! То, что я вижу из СМИ, из заявлений адвокатов Кокорина и Мамаева, конечно, для меня, как для практика, непонятно. То есть у них не убийство, не терроризм. И 4-6 месяцев вполне достаточно, чтобы передать дело в прокуратуру, в которой утверждают обвинительное заключение, и после направить его в суд, а он бы уже разбирался. Но опять же мы с вами не знаем всех подводных течений и камней, если суд находит основания, то здесь уже вопросы к суду.

– Разговаривали ли вы с кем-то из руководства "Бутырки" с целью предупредить их о недопустимости проведения такого футбольного матча на территории СИЗО?

– Ни начальник "Бутырки", ни руководитель московского управления ФСИН не могут согласовать такой матч – это не в их компетенции, хотя свою позицию до них довел. Такие решения принимает исключительно ФСИН России. Ева Михайловна уже заявляла, что контактирует по этому вопросу со всеми и через ФСИН продавливает проведение этого матча. Но, думаю, если ФСИН продавит эту игру, то это, на мой взгляд, будет незаконным распоряжением. И, как я уже говорил, планирую обратиться в Генпрокуратуру и СК РФ.

Результаты опроса

123741 чел.

Кокорин и Мамаев остаются в СИЗО еще на два месяца. Справедливо?
54.6%
Да, теперь ждем реального срока заключения
19.4%
Да, но этого наказания достаточно
6.2%
Нет, но клубы должны разорвать их контракты
19.8%
Нет, это перебор - они должны играть в футбол
Загрузка...
Материалы других СМИ