«У Петра Яна такая плюха! Лови аптечку!» Русский гагауз покоряет Америку
«Спорт-Экспресс» записал большое интервью с омским бойцом Николаем Киоссе (10-5). Он работает с тренером Петра Яна Кайратом Нурмаганбетовым и пытается пробиться в UFC через мелкие американские лиги.
Мы поговорили о жизни в Альбукерке и Сакраменто, спаррингах с Петром Яном, Аароном Пико, Сонгом Ядонгом и многом другом.
«Кайрат — лучший тренер, с кем я работал. У него понимание боев бешеное»
— Ты провел сборы в TAM. Как тебе зал, Юрайя Фейбер как тренер?
— Там большая команда тренеров, и они все в принципе так увлечены, так скажем, процессом. Ну, Юрая - он такой, знаете, центр, можно сказать. Потому что он на всех тренировках присутствует, корректирует.
Если есть тренировка по боксу и тренер сильно увлечен боксом, то он сразу тормозит, говорит: «Ребят, обязательно все с борьбой. Если у нас идут спарринги по боксу, то обязательно с борьбой». Без ног, но с борьбой. Юрайя очень, очень хорош. У него такая форма, в своем возрасте он очень хорошо борется — контроль головы очень сильный. Он берет гильотину, и оттуда очень тяжело выйти. Постоянно контролирует тебя везде. Знаете, есть такой мерзковатый тип борца — когда просто не можешь от него отлипнуть.
Зал у них на уровне, есть вообще ребята очень сильные, много эсэнгэшных ребят, кыргызов, азербайджанцев, узбеков. Много русскоговорящих, что намного упрощает на самом деле жизнь. Наши ребята все крепкие, поэтому спарринг-партнеров хватает.
— Ты работал с сильными специалистами. Грег Джексон, Майк Уинкельджон, Кайрат Нурмаганбетов, Юрайя Фейбер. Кого бы по пониманию боя выше всех поставил?
— Я, конечно, назову Кайрата. Это мой брат, это мой старший товарищ, я не могу по-другому сказать. И у него правда бешеное видение боев. Он мне соперника скидывает, вдоль и поперек его разбирает, смотрит бои вплоть до самых деталей. Делает скрины, записи, ставит их на медленную скорость, чтобы ты все понял досконально — где соперник поднимает руки, где надо ударить ногой, где рукой. Это очень классно.
Грег Джексон мне подсказывал перед боем с Дацилаевым. Он на самом деле очень грамотный тип. Я видел, как он и со Стиви Гарсией работал, он и Уинкельджон. Как они ставят задачу на спарринге, что надо отработать, как он будет работать в бою. Очень круто. Мне Грег Джексон говорил давить Дацилаева, переть на него, не давать большую дистанцию и постоянно выдерживать свою, чтобы видеть его проходы. Абдулазиз — крепкий парень, он будет заходить, будет переть. В принципе стилистически плюс-минус похож на Льюиса, с которым я последний бой дрался, но там я сам на него шел. За счет того, что он убегал, а я пытался достать, я проваливался и, блин, пропускал входы начиная со второго раунда.
Не думаю, что Абдулазиз слабее Льюиса. Думаю, даже сильней. Просто так вышло. Я попал, у него образовалась глубокая сечка, он зашел высоко в борьбу. В принципе если идут ко мне высоко, то я отзащищаюсь. Я уверен на 99 процентов, что отзащищаюсь, если высоко заходят. И думаю, Абдулазиз просто не подкорректировал так, как подкорректировал Льюис и его угловые. В первом раунде я доминировал во всем, отзащищался от всех тейкдаунов, пока он не начал нырять вниз полностью. У него есть хорошая база вольной борьбы, и он смог очень низко проходить, перестроиться.
— Твоя защита с корпуса, особенно когда ты свежий, меня удивила. Абдулазиз пытался тебя оторвать, Льюис... Ты вольник базовый?
— Да, они оба поднимали меня. Я кандидат в мастера спорта Казахстана по вольной борьбе. До восемнадцати я занимался. Нужно отдать должное моему тренеру первому по единоборствам — Цицкиеву Руслан Тимуровичу. Это полностью его заслуга. Я полюбил единоборства, начиная с борьбы. Он прям в меня вкладывал, вкладывал, вкладывал, на турниры толкал, везде возил. И я набарывался. Благодаря ему я поднял физуху свою, потому что он понимал, что я поздно пришел в борьбу, в 15 лет, и нужна физуха. Вот я и выигрывал республиканские турниры благодаря физухе. Чисто физуха была, взрыв и все. Он понимал, что технику тяжело набрать, это годами столько нужно работать. А физуха его мне сейчас пригождается. Кайрат тоже меня грузит физухой. Физически не могу сказать, что кто-то может меня удивить. Сборы в Дагестане тоже дали мне большой скачок. Я у Шамиля Алибатырова тренировался. Я уверенно защищаюсь с ноги, очень тяжело будет любому меня посадить. Дагестан мне однозначно много дал - и в борьбе, и в ударке.
— Если бы снова сейчас начинал с 14-15 лет, какую бы базу для ММА выбрал?
— Наверное, MMA. Просто смотришь сейчас на ребят, которые начинали с ММА, они уже такие комки, умеют и в партере что-то сделать, в борьбе. У меня, например, нет в голове такого, чтобы сделать кувырок. Какой кувырок вообще? У меня там этот, и спину держит. Я вот думаю про себя. У меня есть один одноклубник вот, Дима Чан Оглы, и у него просто — ему за спину заходишь, только берешь захват, он делает кувырок.
Я уже знаю, что он будет делать кувырок, я просто отпускаю. Причем такой кувырок, который, вероятно, тебя за собой еще потянет. Вот Амин Гасимов тоже его делает. Я ему за спину захожу, он такой кувырок делает, что ты за ним идешь, он тебя еще ногами выталкивает вперед.
А у меня просто этого в голове нету. Мне заходят, я пытаюсь сделать выседы, классику, а вот против, например, Льюиса, который базовый вольник, это очень тяжело работает. Он хорошо контролит, хорошо видит. Вот этого чуть не хватает. Сейчас этот кувырок у меня как бы есть, но в таких критических ситуациях тяжело о нем думать. Я его в принципе и на спаррингах-то делаю очень редко.
— Когда ты работаешь с лучшими в мире, у тебя есть понимание, что тебя от них отличает, почему они топы?
— На самом деле ничего не отличает. Ты работаешь и понимаешь, что это все как бы не так уже далеко. Вот мы сидим в СНГ, в России, в Казахстане, смотрим UFC и думаем: «Блин, как же это далеко. Это пипец». Но потом ты туда приезжаешь и понимаешь, что это недалеко, это как через дорогу перейти. Смотришь на ребят, они где-то в LFA подрались, в CFFS и бах — в UFC.
Ты такой: «Вау, я с ним вчера спарринговал, а он сегодня в UFC». Ты спаррингуешься и думаешь: блин, почему он там?
«Пико по печени бьет очень жестко, но Славик Свищев бьет гораздо тяжелее. С ним люди боятся правой ударить»
— С Пико тяжелые спарринги были?
— С Пико очень тяжелые спарринги, агрессивные, тяжелые, как в бою. Это я понял сразу с первого спарринга. Я пришел чисто ради него туда. Неделя прошла, как я приехал, мы познакомились, поборолись. Он говорит: «Когда на спарринги?» Я говорю: «Давай, let's go». Мы зашли, закрыли клетку и просто начали с ним драться. Как раз был Исмаил Исраилов, он говорит: «Смотри, аккуратней. Он рубится». Тяжелые были спарринги на первой неделе, я прямо дышал там. Но в целом потом привык, и Пико меня постоянно звал, чтобы я ему помог. Это, получается, была подготовка против Мовсара Евлоева. Мовсар травмировался, и ему дали Мерфи. Ну и там все, конечно, печально закончилось.
Кстати, вот этот момент, когда Пико бил правый прямой - левый боковой, он смещался вправо. Он так и на спаррингах делал. Только я не бил с разворота. Он это зашагивание делал и хотел еще либо по корпусу, либо правый добавить. И я просто уходил, разворачивался. А Мерфи его поймал.
— Мне кажется, Пико это зашагивание у Диллашоу взял. Они вместе тренировались, и он взял. Только Мерфи это быстро прочитал.
— Да-да, Мерфи очень умный. Очень умный. Я в спаррингах тоже видел, что там прям есть пространство, в которое можно уйти.
— Пико по печени жестко бьет?
— Очень жестко, прям старается туда засадить. Я на первом спарринге шлем надел, у меня от этого шлема давление поднялось, и я руки чуть опустил. Он мне голову нагрузил и как дал по корпусу. Я такой: «Ффууух». Присел, отдохнул. Продышался, снял шлем и потом лучше видел удары, нормальные спарринги были. Жестко попал, но бывало и хуже. У нас раньше в зале тренировался Вячеслав Свищев, там бывали такие попадания... Это не сравнить.
— То есть он сильнее, чем Пико, по корпусу бьет?
— Славик? Конечно! (Смеется.) Блин, это человек, который в печень метит с самого начала боя, там такие плюхи. Бывало, что ребята просто правой рукой не били, боялись, что пропустят. Он не боится пропустить, потому что знает, что в размене всегда попадет по печени.
— Пико как будто предсказуемо сокращает дистанцию? Скажем, Петр Ян или Насруддин Имавов гораздо незаметнее это делают.
— Да, с ним есть моменты, когда очень видно, что он сейчас будет сближаться. А Петр Ян — это блин, уровень. Я тренировался с ним неоднократно, дистанция — это его. Он так двигается... единственный раз, когда он проваливался, — это с О'Мэлли. Видно было, что очень хотел засадить. А так он просто идеально двигается, не заваливается. Если заваливается, то меняет стойки, бьет еще с левши. Если провалился после бокового, там сразу все подряд идет — бэкфист, нога. Это человек, который не останавливается. С Сэндхэгеном взять — там все летело: вертушка, бэкфист.
Петр на ногах еще очень легкий. Он, блин, причем и стоит плотно, и двигается легко. Ему не так-то просто зайти. Он может спрол сделать, если низко зайдешь. Может легко одну ногу отдать и защититься. У него защита от борьбы бешеная. Он так удар подбирает — я когда второй бой с Мерабом смотрел, первый раунд, думал: «Почему Петр не бьет?» Но потом он нащупал, и сразу такая плюха! Лови аптечку! Петр - это уникум, с Пико его не сравнить.
«По Альбукерке гулял и вокруг — как в ГТА. Лоурайдеры, наркоманы, путаны. Когда было скучно, снимал их и жене показывал»
— Ты на свои поединки выходишь с образом Спаса Нерукотворного. Почему этот образ Христа тебе ближе всего?
— Потому что я христианин. В Америке начал брать с собой наш православный Спас, лик. Мама у меня верующий человек тоже, в детстве постоянно брала меня в церковь. Я ходил у нас в Макинске в русскую православную церковь. Я был достаточно активный ребенок, и стоять по два-три часа на службе было очень тяжело. Постоянно извивался, не мог стоять на месте. Мама меня ругала, остепеняла. Потом чуть повзрослел и уже маме говорю: «Я не пойду». Все. А когда приехал уже в Омск, лет с девятнадцати начал изучать, достаточно глубоко, и сам уже пришел в веру и по сей день в ней.
— Ты прожил несколько месяцев в Альбукерке. Город не самый безопасный.
— Когда ты находишься там большое количество времени... чтобы вы понимали, я за полгода в квадрате, наверное, пять километров вдоль и поперек все улицы обошел. Мы жили там в Даунтауне почти, через мост проходишь — и даунтаун, центр. И я там просто обошел все. Просто был везде. Мне друзья говорили: «Смотри аккуратно, там много мексиканцев, плюс трасса такая, где людей воруют на органы».
Как-то у меня был выходной, и я пошел нагуливать свои шаги. Иду, и в моменте понимаю — просто вокруг вообще нет английского. Вокруг только испанский. Поднимаю голову — и просто как будто в ГТА: одни лоурайдеры ездят, на меня палят в банданах. Я думаю: «Я в фильме каком-то». На остановку смотрю — там такие типы обдолбанные. Посмотрел и думаю: «Так, Николай, давай на 180 и обратно». И пошел в общежитие, аккуратно.
Я там периодически заглядывал в подземный переход, где просто грязь, наркоманы, путаны. Это ужас. Иногда было скучно, я просто открывал камеру и шел туда. Показывал жене, как ребята развлекаются. Периодически такое было. Но максимально аккуратно, чисто ради прикола.
— Насколько Грег Джексон и Винкельджон ответственно подходили к работе? Есть мнение, что они уже не так горят боями.
— Они достаточно серьезно относились, особенно к ребятам, которые готовились к боям.
Конкретно ко мне поначалу не очень были внимательны, потому что я только приехал. Но спустя время, когда я начал хорошо себя показывать, работать с топами, они начали подсказывать. Я работаю, и Винкельджон всегда подойдет, подскажет. Бывали моменты, что он прямо под меня тренировку подстраивал, под левшу. «У Николая бой, давайте поработаем под него». Поэтому ничего плохого сказать не могу.
Грег Джексон проводил классы, где только разбирали технику — какие приемы лучше для тяжеловесов, какие для мухачей. Я не могу сказать, что ходил на все эти классы (смеется), но он тщательно теорию разбирал.
— Основные твои спарринг-партнеры были Диего Брандао, Аарон Пико, Стив Гарсия и кто еще?
— И Маноло Зичини. Это очень сильные все ребята. Брандао просто камень. Старый, но мощный. С ним такие спарринги... он вроде не хочет уронить, но бьет плотно. У него оверхенды так летят... он прям нагружает, в борьбу лезет. Его бросаешь — он начинает вертеться. Думаешь: «Да лучше встать». Он вообще ни на секунду не останавливается. Он мне пытался свой «хеликоптер» сделать, как он Мачаеву вроде сделал. Я его перевел, потом он меня пытался перевести. Мы завязались, я его бросил, и он меня берет за перчатки, ноги закидывает и начинает делать рычаг локтя. Я ему говорю: «Да ты что, Диего, комон, я это уже видел. Это не прокатит» (смеется). И ушел. Спарринги с ним очень интенсивные. Он пашет постоянно, даже в сауне с резиной тренируется.
— В TAM ты стоял с Сонгом Ядонгом?
— Да. Сонг очень крупный. Прям крупный для своего веса. Хороший уровень. Мы с ним хорошо отстояли. Бокс работали, чуть борьбу. Он такой — аккуратно работает, аккуратно, а потом ка-а-ак даст банку, когда ты расслабился. И сразу понимаешь — все, надо быть собранным. Правая у него хорошая.
— Почему у них в Alpha Male так хорошо идет гильотина? Сонг недавно ею задушил Фигередо, сильный черный пояс.
— Я не знаю, но я тоже налипал от Сонга. Мне Юрайя говорит: «Иди поборись с Сонгом, у него бой скоро». Я в ногу ему прошел, он берет меня, я такой, не верю, думаю: «Да ну, ты чего?» Но она идет! Она идет. С рукой он тебя душит. А я думал, по приколу в эту ногу зайдет. В итоге без облома пришлось стучать. Но потом сам ему два приема фигарю. Один раз вроде пятку, другой ниндзя-чоук.
Над гильотиной они много работают. Мы делали дриллы — по 15 гильотин подряд. Ты накидываешь, накидываешь, накидываешь. Юрайя Фейбер нам показал, и мы после каждой тренировки это делали.
— Там же в Alpha Male Слава Борщев работает. Он сильный?
— Да, очень высокого уровня боец, я не знаю, почему у него не пошло в UFC. Мы с ним поработали. Очень хорошая ударка. Подвижный, легкий, бьет плотно. Оверхенды эти летят из ниоткуда.
— Какие впечатления Джош Эмметт оставил?
— Я не стоял с ним. Он смотрел, как я спаррингую. Ему 41 год, но форма отменная, просто отменная. У него плечи, каждое, как моя голова. Я смотрел и думал: «Блин, чувак, ты на чем?» Там такие бицухи, что, если бы у меня были такие, я бы даже блок не ставил, просто ими закрывался. Смотришь и думаешь: «Как он вообще в этом весе?»
— Ты привлек к себе интерес после победы над сильными Дацилаевым и Кабдрахмановым. Потом были два поражения. Как бы ты их объяснил?
— С Дедриком обстоятельства так сложились. Поздно приехал в Америку, после второго раунда весь задулся уже. Поздно приехал, задулся после второго раунда. Во втором бою соперник хорошо перестроился, а я не смог под его нырки в ноги подстроиться. Не хочу оправдываться, будем работать.
— У тебя интересное редкое происхождение — гагауз. По обоим родителям?
— По папе. Папа — гагауз, мама — русская. Родился в Казахстане, в Макинске. Гагаузы, по-моему, единственные православные тюрки. По-гагаузски я не понимаю. Был тут в Сакраменто и там сразу с двумя гагаузами познакомился. Они спросили как раз, понимаю ли я язык.
— В США целая история с чаевыми, тебя это сильно напрягало?
— Да (смеется). Там вся страна построена на чаевых. Я привык, что взял кофе — и все. А там нужно оставлять, хотя бы два-три доллара. Я всегда жму «No tip», и все. А тут мы были с Мишей Любимовым (бывший менеджер Jackson Wink. - Прим. «СЭ») в кофейне, он с баристами-девчонками разговаривал, а я решил не оставлять чаевые. Он такой сразу: «Ты что?! По-любому надо оставить». Он оставляет всегда (смеется).
— Расскажи о победе над Нурбеком Кабдрахмановым. Ты был большим андердогом и жестко нокаутировал его.
— Ну, начнем с того, что у меня был промежуток тяжелый без боев, я пахал в ожидании боя, чтобы выскакивать на коротком уведомлению, и из-за перенагрузок почувствовал, что все, начинаю проседать, организм дает сбой, я не высыпаюсь, чувствую перетренированность.
Тренеру говорю: «Я все, сбавляю обороты, буду отдыхать». В пятницу я на утреннюю тренировку не пошел. Утром просыпаюсь часов в одиннадцать, наверное. Смотрю от тренера сообщения, ссылки. Понимаю сразу, что что-то есть. Все, он мне скидывает: «Через 20 дней чемпионский бой, пять раундов в Найза. Ты как?«
А я на весы встаю, у меня 83 кг. Он говорит: «Полулегкий вес [66 кг]». Я сразу пишу диетологу, коучу говорю: «Давай, берем бой, погнали». И начал гонять. Чуть тяжело пошло, с дороги сразу начал гонять вес. И организм дал сбой. Сил было вагон, я мог работать и работать, но просто не шел пот, от слова «совсем».
И, получается, вес я не сделал. Естественно, мне не дал право выиграть пояс. И поставили ультиматум, так скажем, от той команды, что я могу выиграть только досрочно. Сабмишен или нокаут. Я уже лежал, восстанавливался, пришел матчмейкер, вывел тренера, они там что-то долго общались. Тренер заходит чуть грустный, ну и говорит, что вот, короче, гонорар тебе резать не будут, но есть условие. Выиграть можешь только досрочно.
Я сначала не понял, первый раз вообще в жизни о таком слышу. Говорю: «А если его типа пять раундов буду уничтожать и вы ему руку поднимете, то что зрителям скажете?» Он говорит: «Это уже наши проблемы».
В бою, я хорошо помню, у нас был размен, и он так поймал с бокового. У меня вспышка — тыш, экран белый просто. Глаза открываю, думаю: «Елки-палки, что произошло?» Но потом волну такую хорошую поймал, начал его чувствовать. Кайрат кричал: «Не лети, не лети, не лети», типа висни просто на нем. И все. Я повисел на нем и начал его чувствовать. Он начал мне двойки кидать, и я как будто лапки ему отбивал, как его тренер. Он мне бьет — я ему тын-тын, он мне опять двойку — я ему опять тын-тын. Я почувствовал, дистанцию подобрал, и — он поднял ногу, я ударил правой рукой, ну и все, он упал. Нокаут.
— Гонорар выплатили?
— Да, долго, правда. Три месяца где-то я ждал, но выплатили. Этот момент подпортил настроение.
RSS