00:22 25 января 2013 | Разговор по пятницам

Виталий Давыдов: пять часов ада

Хоккейное "Динамо". Виталий ДАВЫДОВ и команда на встрече с руководством МВД СССР. Фото из архива Виталия ДАВЫДОВА 18 января 2013 года. Награды олимпийскийского чемпиона Виталия ДАВЫДОВА. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" Ветераны "Динамо" Александр МАЛЬЦЕВ, Виталий ДАВЫДОВ, Зинэтула БИЛЯЛЕТДИНОВ, Владимир ЮРЗИНОВ, Валерий ВАСИЛЬЕВ. Фото из архива Виталия ДАВЫДОВА. Виталий Давыдов: пять часов ада. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" Виталий Давыдов: пять часов ада. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" Виталий Давыдов: пять часов ада. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" 18 января 2013 года. Хоккей. Олимпийский чемпион Виталий ДАВЫДОВ. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" Виталий ДАВЫДОВ. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ"
Хоккейное "Динамо". Виталий ДАВЫДОВ и команда на встрече с руководством МВД СССР. Фото из архива Виталия ДАВЫДОВА

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Трехкратных олимпийских чемпионов в истории нашего хоккея, как ни странно, всего ничего. Шестеро. В живых – трое. Третьяк, Хомутов. И Давыдов, больших интервью за предыдущие годы практически не дававший. Пробел мы поспешили устранить. Уселись напротив Виталия Семеновича. И тут зазвонил телефон.

– Привет, Буржуй! – обрадовался кому-то в трубке Давыдов.

– С кем это вы так? – заинтересовались мы.

– Да с Мальцевым, – усмехнулся Виталий Семенович. – И он меня уже лет тридцать Буржуем зовет.

– А легендарный защитник Эдуард Иванов как Индеем стал?

– У Эдика лицо все время красное было, даже без выпивки. Еще его звали "рабочий Иванов". Где-то с друзьями подквасили, замели в милицию. Неожиданно приезжает снимать телевидение. К Эдику подходят: "Представьтесь". Он возьми да ответь: "Рабочий Иванов!" Так и пошло в эфир: "А вот идет рабочий Иванов". Ребята увидели – и привязалось.

* * *

Нынешней бодрости 73-летнего вице-президента "Динамо" если не позавидуешь, то удивишься. О чем мы простодушно ему и сообщили.

Давыдов благодарно оглядел нас поверх очков:

– Всё от генетики. И еще один момент – я рано попал в сборную. Осмотрелся. А вокруг могучие мужики вроде Сологубова, Уколова. Им-то можно было и курить, и выпивать. А у меня телосложение скромнее. Я понял: если режимить не буду, в команде не выживу.

– Последняя сигарета в вашей жизни?

– Играть я закончил в 34. И начал покуривать. Но всерьез не втянулся. Когда работал с молодежной сборной, приходил к Тарасову – он принюхивался: "Ты куришь?!" Мне было не по себе, хоть уже сам тренировал.

– Тарасов имел отношение к молодежной сборной?

– В 1978-м собираемся на чемпионат мира. Он попросил: возьми руководителем делегации. И полетел с нами. Играть нам полуфинал с канадцами. В полшестого утра звонок. Хватаю трубку – голос Тарасова: "Ты что, спишь? В день матча с Канадой?! Да разве можно? Ну-ка зайди". Прибегаю. Тот сидит: "Растолкуй, как собираешься строить игру". Рассказал что-то спросонья. "Ладно, иди. План одобряю". И я поплелся досыпать.

– С молодежной сборной вы три раза подряд выиграли чемпионат мира.

– Этот рекорд, думаю, никто не побьет. Кстати, против нас играл юный Гретцки…

– И каким он был?

– Выделялся. Но и наш Фетисов выделялся.

– Не размазал он Гретцки?

– Я его, во всяком случае, не просил. Гретцки трудно поймать, очень легкий на коньках. Вроде Мальцева. Вы помните, чтоб Мальцеву кто-то врезал? Да никогда! Ускользал!

– Кто еще, кроме Фетисова, играл в вашей молодежке?

– Касатонов, Макаров, Кожевников, Тюменев… А Дроздецкого накануне чемпионата мира отчислил из команды.

– За что?

– Юный Тюменев был страшным картежником. Как-то выиграл у Дроздецкого приличную сумму. Тот расплатился, а потом вытащил у Витьки бумажник. Произошло это в армейском дворце перед товарищеским матчем. В раздевалке никого не было. Но один болельщик заметил, как Дроздецкий кому-то на трибуне что-то передавал. Его накрыли. Колю я выгнал. Бумажник вернули Тюменеву. После этого с картами он завязал.

– А вы в юности, по словам Юрзинова, гоняли по Москве на мотоцикле…

– Да, на "Ковровце" К-175. Первый мой мотоцикл.

– С коляской?

– Без. Я с 14 лет разгружал на Савеловском вокзале товарные вагоны с картошкой и соей. Так и накопил на мотоцикл. Юрзинова на нем катал. Позже продал, чуть-чуть добавил – купил "Яву".

– Уже на динамовскую зарплату?

– Раньше. На ставку меня взяли в 1957-м. Положили 800 рублей. Когда принес домой деньги, мама, зам главного бухгалтера в гастрономе, сказала: "Сынок, ты получаешь больше, чем я". И заплакала.

– Вы же росли без отца?

– Он погиб на фронте. Похоронка пришла в 1942-м. Отец вел грузовик, ехали в блокадный Ленинград по льду Ладоги. Колонну разбомбили, все машины ушли под воду.

– С Юрзиновым в одной школе учились?

– В разных. Но играли за одну команду. Сдружились. Я жил на Нижней Масловке, а он рядом – на Писцовой. Сколько олимпийских чемпионов вышли с этой маленькой улицы! Хлыстов, Альметов, Веня Александров…

* * *

– Тарасов в книжке писал про ваш подвиг в матче со сборной Канады. Читали?

– Был такой нападающий Бурбоннэ – клюшкой челюсть сломал мне с двух сторон. Но Тарасов многое нафантазировал. Написал, что канадец нарочно ударил.

– Нет?

– Конечно, нет. В сутолоке. Еще Анатолий Владимирович придумал, что я с болтающейся челюстью эпизод доиграл – и упал в обморок на лавке.

– Не доигрывали?

– Странное ощущение – будто прикус куда-то делся. Подбородок качается. Я подъехал к борту – и показываю Чернышеву: "Аркадий Иванович, что у меня там?" Он как глянул – за голову схватился. Сразу в госпиталь отвезли. А играли в Колорадо-Спрингс, принимал нашу сборную миллиардер Татт. Он меня каждый день навещал. Сидел возле кровати.

– Лучше б лечение оплатил.

– Он и оплатил. Поместили меня в высший католический госпиталь. Операция обошлась в 1600 долларов. Посмотрите на мою челюсть. Есть шрам?

– Не видать.

– Потому что нет его. Сделали два крошечных надрезика, штырями рот раздвигали и запускали машинку. Та изнутри все проштопала, создав костный шов.

– А если б в Союзе вам челюсть вывернули?

– Паше Жибуртовичу ее раскурочили – так у него шрам толщиной в палец. Разрезали, задолбили и зашили. Хорошо, гайкой не привинтили.

– Самый знаменитый шрам в советском хоккее был у Юрия Моисеева?

– Да. Играли мы с ЦСКА. Столкновение, Стас Петухов падал, пытался Моисеева переступить. И зацепил лезвием горло. Надрезал сонную артерию. Юра чудом выжил – шрам у него шел через все горло куда-то вниз… А вон у меня надрез над верхней губой. Это против Старшинова жестко сыграл – у того аж ноги вверх взлетели. И ка-а-к цыкнул мне коньком по губе! Насквозь!

– Вы не только Старшинова опрокидывали. Еще Александра Якушева выбросили к зрителям. Ничего он вам не обрезал в полете?

– Нет. Этот эпизод многие помнят. Якушев хотел проскочить по борту, видит – иду в него. И зачем-то подпрыгнул. Так мне совсем празднично стало его выбрасывать. Ноги кверху, полетел за борт.

– Отомстил потом?

– Да не принято это было. Хоть со Старшиновым мы дрались. И то по лицу не били. Больше по плечам. А после – снова друзья. У нас был принцип: свой – не свой, на дороге не стой.

– С чехами тоже доходило до кулаков?

– "Динамо" с конца 50-х регулярно приезжало в Чехословакию, у нас были отличные отношения. Но в 1968-м советские танки вошли в Прагу, и все изменилось. На следующий год, на чемпионате мира в Стокгольме, нас поселили с чехословацкой командой в одной гостинице. При встрече они отворачивались. Я не выдержал, дернул Холика за рукав: "Иржи, в чем дело?" – "Нам запретили с вами здороваться". Вообще-то Иржик – славный парень, мы дружили. А вот его старший брат Ярослав советских недолюбливал. Прозвище у него было Сопливый.

– Почему?

– Вечно под носом что-то болталось. Но самый противный из чехов – Недомански.

– Тот, что в Мальцева плюнул.

– А в Чернышева шайбой запустил. Судья остановил игру, Аркадий Иванович сделал Недомански замечание. Тот р-раз – и щелкнул. Счастье, в плечо попал, а не в лицо. Хотел я ему ответить – так Недомански бегал от меня до финальной сирены.

* * *

– Кто лучший игрок в истории нашего хоккея?

– Мальцев. Сам он Фирсова ставит выше. Но я не согласен. Мальцев мог играть на любом месте. В сборной у него не было постоянной тройки – Сашку использовали в семидесяти сочетаниях!

– Есть среди нынешних кто-то, похожий на Мальцева?

– Нет. Последний был – Ларионов. Мне кажется, и в футболе у Мальцева сложилось бы. Если б Чернышев отпустил его к Бескову.

– Так это не байка?

– Все было серьезно. Прежде у хоккеистов и футболистов "Динамо" была одна база. Мы на первом этаже, они – на втором. Решили сыграть в футбол. Нам Яшина одолжили в ворота. Что Мальцев творил! Передачи метров на сорок раздавал – прямо в ноги. Бесков смотрит – его-то орлы так не могут. Закончили 1:1. Бесков Мальцева отозвал: "Сходи к Чернышеву, попросись с нами в турне по Латинской Америке. Не подойдешь – вернешься в хоккей".

– Что Мальцев?

– Обрадовался, побежал. Но Чернышев так остудил, что Сашка через минуту красный вылетел из его кабинета.

– Для вас загадкой была дружба Мальцева с Харламовым – человеком по открытости совершенно иным?

– Нет. Душа у них одинаковая – оба не жадные. Деньги для обоих ничего не значили.

– Тарасов на ваших глазах пел в раздевалке гимн Советского Союза?

– Не гимн – "Интернационал"! Олимпиада в Гренобле. Мы проигрывали чехам, в перерыве тренеры дали несколько указаний. Говорят: "Пора!" Чернышев первым вышел из раздевалки. А Тарасов затянул у двери, провожая команду на лед: "Это есть наш последний и решительный бой…"

– Пробирало?

– Знаете, да! Анатолий Владимирович – великолепный черновой тренер. Интересные упражнения, огромные нагрузки. Но руководил игрой слишком импульсивно. Если у кого-то не идет, начинает тасовать состав, перекраивать звенья. Это не всегда шло на пользу. Аркадий Иванович в таких ситуациях не порол горячку. Между прочим, при Тарасове сборная за три года не выиграла ни-че-го.

– В 1958-м и 1959-м на чемпионатах мира была второй, на Олимпиаде-1960 – третьей.

– Вот-вот. Но когда главным стал Чернышев, а Тарасов его помощником, сборная девять лет подряд побеждала на всех турнирах! По характеру они абсолютно разные. Анатолий Владимирович, например, не понимал шуток. Аркадий Иванович – потоньше, с ним можно было обсудить что угодно. Еще у Тарасова был пунктик: даже если по ходу матча ведем 5:1, надо обязательно к чему-то прицепиться.

– Чтоб не расслаблялись?

– Да. Хоккеисты с ним обычно не спорили. Лишь Володя Петров не боялся Тарасова. Однажды в перерыве Анатолий Владимирович накинулся на него с претензиями: "Играешь, как баран!" Петров приподнялся и спокойно: "Да сами вы баран". Видели бы вы лицо Тарасова. Полная растерянность. И молча покинул раздевалку.

– Над фальцетом Петрова в команде посмеивались?

– Тогда у него был нормальный голос. А потом история в ленинградской гостинице "Прибалтийская", Петров уже закончил карьеру. Из-за женщины сцепился с какими-то бандюганами, "розочкой" от бутылки ему ткнули в горло. Голос пострадал.

* * *

– В ЦСКА на исходе чемпионата-1960/61 вспыхнул бунт игроков против Тарасова. Его убрали. Главным тренером назначили Бабича, которого сняли в следующем сезоне после того, как команда проиграла "Динамо" – 5:14. Армейский вратарь Николай Пучков поведал нам годы спустя: "Поражение было неслучайным. Тарасов сумел склонить на свою сторону некоторых зачинщиков бунта, и они сдали игру…"

– Я участвовал в том матче, забросил одну шайбу, но был сплав или нет, судить не берусь. У нас все получалось, уже в первом периоде вели 8:0! А Пучков в какой-то момент не выдержал и просто ушел с площадки. Что касается бунта, то он мог произойти гораздо раньше. У Анатолия Владимировича были натянутые отношения со многими хоккеистами. Но до поры их сдерживал авторитет Сологубова. За Тарасова тот стоял горой.

– Говорят, несмотря на четыре фронтовых ранения, Сологубов был человеком невероятной физической силы…

– Сухой, жилистый – соперники от него отскакивали, будто от стенки. Сологубов меня и обучил силовым приемам. В том числе фирменному. Как он сам говорил – ловить на "жопёнку".

– Якушева вы так и поймали?

– Ага. Еще Сологубов раскрывал мне психологические нюансы: "В первой же смене, не задумываясь, иди в игрока. Попал – он твой. Будет трепетать, словно кролик перед удавом". И точно! Если Локтева или Зимина в начале матча приложу – все, они ручные. Но стоит кому-то из них меня болтануть, уже я теряю уверенность.

– Кого-то из защитников вы учили, как играть против братьев Майоровых: "Бей тушканчиков, не жалей".

– Они не любили силовой борьбы. Технари – особенно Борис. Выдающийся хоккеист. Ему шайбу хоть верхом кинешь – обрабатывает. Мы с Кузькиным в сборной играли в их звене, спартаковском.

– Борис как хоккеист сильнее Евгения?

– Намного!

– Кузькин погиб нелепо…

– Зашел ко мне в кабинет: "Завтра уезжаю отдыхать в Сочи". Я увещевать его принялся: "Витя, только не бегай там. Не нужны такие нагрузки в 67 лет" – "Да я привык!" Он же тренировался, как молодой. Играл трижды в неделю. Поехал в пансионат с супругой. Та провела несколько дней и улетела домой. А Витя наигрался в теннис пара на пару. Им уже шашлыки заготовили, винца. Кузькин говорит: "Пойду, в море окунусь". Нырнул с длинного мола. Время спустя ребята опомнились: "Где же Витька?" Нету! Пока ждали водолазов – прошло часа полтора.

– Утонул?

– Сердце остановилось. Его нашли в скрюченном положении, руки прижаты к груди. Вода в легкие не попала.

– В газетах писали, Кузькин нырял с аквалангом.

– Никакого акваланга не было. Выдумки.

– А вы дайвинг пробовали?

– Боже упаси. Я с12 лет воды опасаюсь. На озере около Тимирязевской академии был деревянный настил. Прыгнул с него, гребу под водой. Воздух заканчивается, хочу всплыть. И утыкаюсь головой в деревяшку. Раз, другой – не могу! Уже задыхаюсь. В последнюю секунду выбрался.

– Фирсов, похоронив жену, каждый день ходил на могилу. И через месяц сам там оказался.

– Да, смерть Нади его подкосила. А походы на кладбище добили.

– Такая любовь?

– Фирсов вообще был очень душевный человек. Впечатлительный. Не пил. Я никогда не видел его поддатым! А щелчок у Толика был неимоверный – мощнее никто не бросал. Может, близко к этому – Витя Блинов да Миша Татаринов. Чешские вратари Фирсова боялись. Как в зону входит – они распрямляются. Чтоб шайбой по лбу не получить.

– Что ж не помогли Фирсову перебороть депрессию?

– Мы все-таки в разных клубах. Был бы он динамовец – взялись бы, как за Мальцева. У Саши супруга пару лет назад скончалась – и тоже не понимал, куда себя деть. Так мы во всем его задействовали, брали в ветеранские поездки.

– В 2002-м обчистили квартиру Мальцева. Он считает, что навел человек из мира хоккея…

– Мы догадываемся, кто. Саша ключ оставлял под ковриком, вот в чем дело. Говорю ему: "Прощелкай, кто об этом знал". Живем мы в соседних подъездах. Знаменитый динамовский дом на Башиловке.

– Вы Татаринова упомянули. Тяжелая у него судьба.

– Играл в НХЛ, заработал солидные деньги. Купил три квартиры, "Вольво". А потом начал в карты играть – и все продул.

– В итоге кого-то зарезал?

– Нет, кулаком ударил. За то, что шельмовал. Кулак-то пудовый, и тот человек кровью захлебнулся. Убивать Миша, конечно, не собирался.

– Сколько ему дали?

– Лет шесть. Отсидел половину – и освободили досрочно. Бывшая его семья по-прежнему живет в доме на Башиловке. А он куда-то в Химки съехал.

– Как Блинов в 22 года заработал цирроз печени?

– Умер он на тренировке "Спартака". Играли в баскетбол, Витя выпрыгнул, его подтолкнули. А у него кости черепа не до конца срослись, родничок на темени был прикрыт только кожей. И этим самым местом ударился о кронштейн. Тут же кровоизлияние в мозг. Смерть наступила мгновенно. Уже после вскрытия выяснилось, что печень полностью разрушена. Поэтому погибнуть мог и на льду при любом столкновении. Природа силушкой Блинова не обидела, но если так пить, никакой организм не выдержит.

* * *

– Золотую свадьбу вы давно справили?

– Женился я в 1960-м. С Таней со школы знаком.

– В чем секрет долгой семейной жизни?

– Я дома редко бывал. Кончается чемпионат страны – едешь в сборную. Не успевали устать друг от друга. Быстро годы пролетели, даже не заметил. Автобусы, поезда, самолеты…

– Кстати, самый памятный полет?

– Мало кто знает, что сборная чуть не разбилась в Монреале на Ил-62. Он считался большим и надежным самолетом. А спасло лишь то, что на борту было всего 47 человек.

– Так что стряслось?

– Начинаем разбег. Вдруг грохот, все посыпалось, свет погас. Еле-еле взлетели. Сидим в темноте, затаили дыхание. Выходит командир: "Ребята, неизвестно, что случилось. Надо пролететь над аэропортом, сделать снимок…" Оказалось – лопнул опорный баллон. Садиться невозможно – кружили над океаном. Пять часов ада. Сбрасывали горючее, в самолете его было 40 тонн. Приземлялись на один бок. Всех усадили на ту сторону, где шасси здоровое. Вокруг взлетной полосы все было забито "скорыми" и пожарными машинами.

– А почему спасло то, что пассажиров мало?

– Иначе Ил-62 не поднялся бы в воздух. Короткого разбега не хватало, хлюпнулся бы. А в Монреале едва взлетаешь – сразу океан.

– И как вы провели эти пять часов?

– Сидел рядом с Чернышевым: "Семеныч, упрись ногами!" – "Да куда упираться, Аркадий Иванович? Если такая махина рухнет, то без разницы – упирайся, не упирайся…" Смотрим – Тарасов что-то пишет. Глянули через плечо – выводит: "Жаль, что погибаем. Так много еще не сделано…" Администратор Толя Сеглин на карачках пополз в хвост. Думал, там безопаснее.

– История с монреальским самолетом – не единственный ужас в вашей жизни. Вы же были в 90-х в перевернувшемся динамовском автобусе?

– Должен был быть. В последний момент вылез. Когда отправился оформлять аварию, картину обнаружил жуткую – автобус превратился в лепешку. Восстановлению не подлежал. За Бронницами спускался вниз – а поперек дороги разворачивалась бочка ассенизатора. Автобус ее обгонять собирался – и от этого маневра вывернул резко вправо. Съехал на грунт, скорость под сотню. Затащило в кювет. Еще на боку тянуло метров шестьдесят.

– Все живы остались?

– Это настоящее чудо. Если б не спортсмены ехали – половина была бы трупами. А наши как-то сгруппировались.

* * *

– В 80-е вы четыре сезона отработали в Будапеште. Что вспоминается?

– Три чемпионата Венгрии выиграл, два Кубка, а сборную из группы С вывел в группу B. Янош Кадар орден "За доблестный труд" вручил.

– Уровень.

– Сдружился там с министром внутренних дел, он сидел на каждой тренировке. А я на его черной "Волге" катался по Будапешту. Вся полиция честь отдавала, видя эти номера. Я почетный гражданин Будапешта, между прочим. Мне настолько нравилось – подумывал остаться насовсем. Но отозвали после звонка из Москвы: "Моисеев принял "Динамо", хочет работать с тобой".

– А здесь вы у Андропова были частым гостем.

– В месяц три раза непременно бывал. Пил его особенный чай, Андропову из Китая привозили. С женьшенем. Когда в 1979-м я возглавил "Динамо", Юрий Владимирович обронил: "Желательно начать чемпионат с победы". Но в первом же туре продули "Спартаку". Наутро в восемь часов звонок в Новогорск: "Срочно к Андропову". Ехать с базы мимо дома, заскочил на минутку к жене. Расцеловал: "Если не вернусь – я в застенках Лубянки".

– Занятно.

– Мне было не до смеха. У Андропова первую дверь открываешь – попадаешь в небольшой тамбур. Вторая дверь – и кабинет, метров сорок. Мрачный Юрий Владимирович сидит за столом, снимает очки: "Заходи-заходи". Я к нему на цырлах. Он здоровается за руку и говорит: "Вызвал тебя не для того, чтоб ругать за вчерашнее поражение. Ты следующий матч не проиграй…" У меня от сердца отлегло. Душевно пообщались, чаем меня напоил. Но когда я выходил из кабинета и открыл первую дверь, до второй проскочил по самому краешку тамбура.

– Зачем?

– Мало ли что, думаю. Вдруг там ловушка, пол провалится – и аут. На базе я передал ребятам слова Андропова. После этого у "Сокола", рижского "Динамо" и "Ижстали" выиграли с общим счетом 23:5! В том сезоне заняли второе место.

– При всех титулах – вы, как игрок, не были чемпионом страны…

– Серебряных и бронзовых медалей у меня много. А вот золото привозил из сборной, в клубе не складывалось. В те времена было невероятно тяжело опередить ЦСКА, где две пятерки и вратарь представляли сборную. Хоть обыгрывали часто. При этом теряли очки на Челябинске и Горьком. Мы их так и называли – могильщики. ЦСКА же такие команды проходил легко. Но я все равно счастлив, что вся моя жизнь связана с одним клубом – "Динамо". Это редкая удача – встретить, например, такого изумительного человека, как Чернышев… А чемпионом с "Динамо" я все-таки стал. Уже как начальник команды и вице-президент.

– Дослужились вы до полковника?

– Да. Был у меня еще "вездеход" за подписью Юрия Владимировича. Сафьяновая книжка с надписью "КГБ СССР".

– Помогала?

– В Совмин приходишь, протягиваешь – охрана под козырек. А гаишникам, к сожалению, ни разу не показал. Любопытно было бы на реакцию посмотреть. Сколько ни нарушал!

– Отчаянный вы человек, Виталий Семенович.

– Как-то шпарю в Новогорск – и слышу сзади: "00-73, прижмитесь!" Хорошо, прижался. Он тоже. Я не выхожу, и он не выходит. Ладно, тронулся, за спиной опять: "00-73!" Шагает ко мне: "Почему нарушаете скоростной режим?" – "Я на задании" – "Каком задании?!" – "А вот этого я вам докладывать не уполномочен".

Он постоял ошарашенный, потом выдавил: "Извините". Козырнул и поехал прочь. Всю жизнь так – брякну: "Я на задании" – и все. Еду дальше.

– Теперь знаем, что говорить. Сохранилась ксива?

– Что вы, сдал. Потерять такую страшнее, чем партбилет.

– С Хрущевым и Брежневым близко сталкивались?

– Только с Хрущевым – в 1964-м, на приеме по случаю нашей победы в олимпийском Инсбруке. Он рассказывал, что в детстве любил играть в хоккей: "Нацепим снегурки – и на замерзший пруд. Клюшки самодельные, из веток". Тут кто-то спрашивает: "Никита Сергеевич, шайб ведь тогда я не было. Чем же вы играли?" – "Брали котях – и гоняли…"

– Что такое котях?

– Коровья лепешка. Ха! А вот Брежнев при мне сборную не привечал. Зато с его сыном Юрием я играл на бильярде.

– Где?

– В Швеции. Он в 1963-м руководил там торговым представительством. Мы с Эдиком Ивановым понятия не имели, что это сын Брежнева. Катали шары с каким-то парнем в очках, Эдик его еще матерком приложил. Тот покосился удивленно. А Леонида Ильича на хоккейных матчах я частенько наблюдал, рядышком всегда зять – Чурбанов. Подносил огонек – и Брежнев курил прямо в ложе. Единственный, кому позволяли.

* * *

– Помните, как впервые увидели Зинэтулу Билялетдинова?

– Он учился в ремесленном училище то ли на токаря-лекальщика, то ли на строгальщика. Ходил в форме – темно-синяя гимнастерка, брюки, штиблеты. Параллельно тренировался в динамовской школе у Петухова. И вот однажды тот говорит: "Семеныч, есть у меня отличный пацан. Рыжий татарин. Катается неважно, но злой. Проверьте на сборах". Чернышев согласился. Мы как раз уезжали на две недели в Электросталь.

– И что?

– Через неделю Аркадий Иванович шумит: "Кого ты привел?! Гони его в шею". Я вступился за парня: "Не горячитесь, дайте ему еще недельку, чтоб освоился". Он же приехал худющий, шея тоненькая. Но на сборе подкормился, окреп – и дело пошло. Взяли его в "Динамо". Есть хоккеисты, которые вылезают на таланте. А такие, как Билялетдинов, Мишаков, Моисеев, исключительно за счет пахоты. Вкалывали с утра до вечера. Выносливые, накачанные. У того же Моисеева рука была железная. Когда здоровался, сжимал ладонь до хруста. Одному журналисту таким образом даже палец сломал.

– Кто придумал Билялетдинова называть Сашей?

– Я слышал, Саша по-татарски – то же, что Зинэтула. Чаще к нему обращались по отчеству – Хайдярыч.

– Он всегда был таким настороженным?

– Почему? Просто скромный, на разговор вытащить его сложновато. С "Динамо" уже как тренер Хайдарыч выиграл золото, однако затем начались проблемы. Никак не мог выбрать правильную дистанцию с игроками. С ними нельзя сближаться. Но и слишком отдаляться, как он в тот момент, – не вариант.

– Говорили ему об этом?

– Конечно: "Хайдарыч, не будь Наполеоном!" Это Тарасову позволялось наполеонничать, потому что мог в ЦСКА две армии хоккеистов захомутать. Получал их, как спелые яблоки. Тряхнул дерево – и подставляй корзину. Но в другом клубе этот номер бы не прошел. Уже в "Ак Барсе" Билялетдинов сделал выводы. Нашел дистанцию – и появился результат.

– Кто из игроков оказался в "Динамо" при вашем непосредственном участии?

– К примеру, Витя Козлов. 1992 год. Вызывает президент клуба Стеблин: "Почему упустили Козлова? Он у Гущина в ЦСКА уже восемь месяцев на зарплате…" И помчался я в Тольятти.

Разведал у знакомых, что родители Виктора симпатизируют "Динамо". Встретился с его отцом. Дома за чашкой чая выяснилось, что и мама болеет за "Динамо". Когда Витька вернулся, спрашиваю: "Как же так? Родители – динамовцы, а ты в ЦСКА собрался" – "Меня Гущин спровоцировал. Перчатки давал, деньги заплатил какие-то" – "Скажи честно, ты в "Динамо" играть хочешь?" – "Да!" Договорились, что с матерью вскоре приедут в Москву.

На вокзале вижу – впереди Гущин стоит. Тоже Козлова дожидается. Витя с мамой спускаются на перрон, шагают мимо него – и ко мне. Гущин ворчал: "Опять КГБ обскакало…"

– У "Динамо" в этом году юбилей – 90 лет. Чем отличается оно от остальных спортивных обществ?

– Перечислять можно долго, "Динамо" – общество с большими традициями. Но я вам скажу главное. Практически все динамовские воспитанники после завершения карьеры устроены. Здесь своих не бросают. Такого не было. И, уверен, не будет. Жаль, болельщики "Динамо" сейчас сливаются с общей массой. Прежде они были самыми справедливыми и объективными. Вы, кстати, знаете, кому "Спартак" обязан своей популярностью?

– Кому?

– Выступала команда раньше под названием "Промкооперация" и матчи проводила на стадионе в Петровском парке. Старостины выкупали целиком Восточную трибуну, раздавали билеты бесплатно и говорили: "Нам ничего не надо – кроме ваших глоток". Мы дружили с Николаем Петровичем, он сам об этом рассказывал. И теперь по статистике на десять спартаковских болельщиков приходится пять армейских и три динамовских.

– Что вам не нравится в сегодняшнем российском хоккее?

– Засилье иностранных тренеров. "Финики" приезжают – но что они нам могут дать нового, если вся их методика подготовки взята из советского хоккея?! Кому нужен такой психопат, как Сумманен? А Ржига?

– Что Ржига?

– Вылепили из него фокусника. В "Спартаке" еще что-то клеилось, а в СКА начал фокусы показывать – и нет Ржиги. Это на тех он мог орать. А на Ковальчука попробуй, покричи…

– За время локаута кто из легионеров вас особенно впечатлил?

– Бэкстрем. Какое у него катание! В хоккее это важнее всего. Клюшку держать – тебя научат. А нет классного катания от природы – ничего не поможет.

– Вам не показалось, что Бэкстрем интереснее Овечкина?

– Швед все чувствует на полхода вперед. Овечкин – один из лучших хоккеистов мира, но игрок "желобковый".

– Что это?

– У него есть желоб – схватил шайбу, одного оттолкнул, другого, влетел в зону, ка-а-к дал! Гол! А сыграть тонко, отдать пас – это не про Сашу. Расскажу историю. Когда-то в Новогорск пригласили гроссмейстера Бронштейна. Усадили в комнатку – а мы всей командой собрались в зале. Он играл против нас вслепую. Над ходами не думал, листал журнал. Вижу – проигрываем. Шепчу Чернышеву: "Давайте у него коня стащим?" Еще несколько ходов делаем – Бронштейн спокойно говорит: "Аркадий Иванович, поставьте коня на место". И тогда же он объяснил: "В шахматах сильнее тот, кто видит хотя бы на полхода дальше". В хоккее – то же самое.

Юрий ГОЛЫШАК, Александр КРУЖКОВ

Загрузка...
Материалы других СМИ