4 января 2023, 14:30

«На могиле Старостина прошу у него прощения. Ведь можно было сделать еще лучше». Монолог Олега Романцева

Игорь Рабинер
Обозреватель
Читать «СЭ» в Telegram Дзен ВКонтакте
Сегодня легендарному тренеру исполнилось 69 лет.

Перед Новым годом вышел в свет первый том «Спартаковских исповедей» — двухтомника нашего обозревателя Игоря Рабинера. Расширенное и обновленное издание книги, впервые выпущенной в 2011 году, состоит из монологов выдающихся спартаковцев разных поколений, которые автор записал в разные годы. Сегодня, в день рождения Олега Романцева, «СЭ» публикует отрывки из воспоминаний самого титулованного тренера в истории «Спартака».

«Всегда любил читать, но таким начитанным человеком, как Старостин, стать и не мечтал»

— Сейчас, когда прихожу к Николаю Петровичу на Ваганьково и мысленно говорю с ним, в основном благодарю и извиняюсь, — говорит Романцев. — За то, что все-таки можно было сделать еще лучше... Можно, можно. Я себя не то что не идеализирую, а прекрасно понимаю: ошибок-то тоже много было допущено. Каких именно — это уже мои проблемы, что я считаю ошибкой, а что нет. Но много их было.

Старостин рассказывал истории о том, какой была его жизнь в лагерях, но я не могу об этом говорить. Это были приватные беседы, и он называл много причин, почему туда попал. То одну, то вторую, то третью. А для всех в основном одну фразу говорил: «Ни за` что ни про` что десять лет отсидел». Это надо было слышать...

Чувство юмора и у него, и у Андрея Петровича было сумасшедшее. А как он стихи команде в автобусе часами читал! Когда мы колесили то по Германии, то по Испании, то по Бразилии, я обычно садился рядом с Николаем Петровичем. Как ни обидно, внимательно слушали эти стихи немногие. Впрочем, это как раз легко объяснимо. Сначала все внимают с удовольствием. Но, когда слушаешь красивые стихи, прочитанные красивым голосом, в автобусе это часто убаюкивает. И не осуждать ребят за это надо, а понимать.

Вот громкую современную музыку он не переносил. Называл ее, переиначивая название группы «Boney M», — «Бэнимэ». Что-то я в этом плане у Старостина перенял. Как-то, уже в девяностых, ехали по Германии, и футболисты завели кассету слезливую — группы «Ласковый май». И крутили долго-долго, по несколько раз каждую песню. Я в конце концов ее взял и выбросил из автобуса, потому что всему должен быть предел. Крутят одну и ту же вещь двенадцать часов... У Николая Петровича терпение тоже иногда заканчивалось.

Я всегда любил читать, но таким умным и начитанным человеком, как Старостин, стать и не мечтал. С ним всегда было приятно общаться, и это обогащало. А читал, повторюсь, я много — мне просто заниматься больше нечем было! Не было других интересов, только книги и футбол.

Очень любил и люблю рассказы Чехова. Тем более что слышал: такие короткие, но емкие истории писать сложнее, чем романы. Очень люблю юмор Гоголя, в свое время прочитал всего Достоевского. Наверное, каждый жизненный период, каждое настроение требует своего писателя и даже какой-то отдельной книги.

Не смог бы однозначно сказать, кто мне ближе по духу — Старостин или Бесков. Каждый в своем роде. Один — великолепный психолог, в общении очень приятный и мудрый. Второй — отличный тренер и довольно жесткий человек. То есть на поле я бы хотел быть с Бесковым, а в жизни — со Старостиным.

То, что я, в уже достаточно взрослом возрасте, стал спартаковцем, вобрал в себя философию «Спартака» всей душой, — это однозначно заслуга Деда. Сто процентов!

Был еще случай, когда меня только назначили старшим тренером. Точнее, получилось так: с Константином Ивановичем у них не заладилось, и были объявлены выборы. Но, по правде говоря, Николай Петрович с президентом клуба Юрием Шляпиным хотели меня. Вызвали в Москву. А у меня тогда, слава богу, в «Спартаке» из Орджоникидзе все хорошо было: команда к концу сезона заиграла, и, думаю, на следующий год мы могли бы поставить задачу выхода в высшую лигу. И вот приезжаю к Старостину, говорю, что у меня все в порядке, хочу еще на несколько лет там остаться...

— Нет, тебе надо переходить в «Спартак», — твердо сказал Николай Петрович.

Ни причин не назвал, ни аргументов не привел — ничего. Но раз он сказал «надо» — значит, надо. Это на всю жизнь врезалось в мою память. Поехал в Орджоникидзе, вернулся в Москву, причем в Осетии рассчитался — хотя выборы еще не прошли...

В общем, стал старшим тренером «Спартака». Валерия Николаевна Бескова позже говорила: «С Романцевым у меня нет никаких отношений». Думаю, что она, как любящая супруга, так и не смогла смириться с отставкой мужа. Кто бы ни пришел на место Константина Ивановича, вряд ли она стала бы с этим человеком отношения поддерживать. Но кто-то же должен был стать старшим тренером «Спартака»!

Им стал я, и Николай Петрович вызвал меня в Москву уже после того, как Бескова отправили в отставку. Так что совесть моя абсолютно чиста. Но Валерия Николаевна, с которой до того мы всегда общались довольно тепло, думаю, не простила бы никому прихода на место Константина Ивановича...

Олег Романцев. Фото Александр Федоров, "СЭ"
Олег Романцев.
Александр Федоров, Фото «СЭ»

«Олег, если мы проиграем, у нас с тобой в лучшем случае отберут партбилеты»

И вот мы играем первый матч с «Жальгирисом», который в то время был хорошей командой, закончил предыдущий чемпионат Союза на пятом месте. Перед игрой Старостин подходит ко мне и говорит:

— Олег, если мы сегодня проиграем, у нас с тобой в лучшем случае отнимут партбилеты.

В лучшем случае, понимаете?!

— Нет, Николай Петрович, не должны проиграть, — отвечаю я.

В итоге не просто победили, а 4:0.

А когда в апреле в Киеве с «Динамо» Валерия Лобановского встретились, он уже ничего не говорил. Мы шли на первом месте, показав, что выбор Старостина был оправдан. В конце концов, проиграли бы киевлянам — ничего страшного, у них была отличная команда. Но и там мы выиграли, 4:1, и партбилеты у нас уже никто бы не отобрал!

На московской Олимпиаде я был капитаном сборной СССР, поэтому в КПСС и вступил. Нам с Бесковым, который ту команду возглавлял, сказали:

— Главные люди в команде — тренер и капитан — должны быть партийными!

Не то что я был сильно против. Мы все — дети своего времени, я с удовольствием вступил в партию и сейчас не отрекаюсь. Не стал после путча 1991 года билет сжигать. Он у меня до сих пор дома. Может, я и разуверился в чем-то, это вполне естественно. Но я не крыса, которая с корабля бежит. Хотя членские взносы давно не платил...

...Бескову удалось за один сезон добиться громадных изменений по сравнению с 1976 годом главным образом за счет манеры тренировок — они были очень интересными. На них хотелось идти. Да, знали, что будет тяжело, но хотелось! Занятия всегда были построены на каких-то игровых упражнениях. Дима Аленичев говорил, что у Жозе Моуринью не бегал кроссы — а разве в «Спартаке» бегал? Я вот не знаю, что такое кросс в «Спартаке». Были разве что на сборах небольшие пробежки по лесу в произвольном темпе. И даже их разбавляли гимнастикой, чехардой, еще чем-то интересным — чтобы не было монотонности.

Что же касается «максималки», которой так боялись игроки уже в те годы, когда я был тренером, то это на самом деле обычная проверка, которая выявляет, насколько человек готов к сезону. Она длится чуть более двадцати минут. Если ты ее не можешь пробежать, нужно больше тренироваться, чем остальные. А если прошел — значит, физически готов.

«Максималка» — по-настоящему тяжелая вещь. Зато информативная! Как для тренеров, так и для игроков, причем прежде всего для игроков. Они сами чувствовали, что, если после первых пяти минут поползли, значит, готовы еще очень слабо. И это стимулировало к работе.

Когда я стал тренером, всегда пытался соединить все лучшее, что было в моделях Бескова и Лобановского: изумительную технико-тактическую работу Константина Ивановича с великолепной физической подготовкой Валерия Васильевича. Иногда это получалось лучше, иногда хуже, но стремился к этому всегда.

Олег Романцев. Фото архив «СЭ»
Олег Романцев.
Фото архив «СЭ»

«Слишком уважал партнеров, чтобы становиться для них обузой»

Летом 1983-го настал мой черед уходить из «Спартака». Но в моем случае — и из футбола вообще. В двадцать девять лет.

Слухи, что Бесков заподозрил меня в сдаче игры минскому «Динамо», после которой все и произошло, — это слухи. Об этом не было даже никакого разговора. А разговор был о том, что я неудачно сыграл. И, главное, что на свой прежний уровень выйти уже не смогу.

Да я и сам понимал, что до конца вряд ли восстановлюсь. Эта история началась еще двумя с лишним годами ранее. Получил травму — у меня весь голеностоп разболтался после разрыва связки. Оставалось два месяца до финала Кубка СССР, в котором я страшно хотел сыграть — ведь это должен был быть мой первый кубковый финал в жизни. И я спросил врачей: если сейчас операцию сделаю — успею к финалу, назначенному на 9 мая? Мне сказали — да, времени полно!

Лег под нож, разрезали ногу под местным наркозом. И тут хирург Зоя Сергеевна Миронова, которая впоследствии стала моим большим другом, заходит, смотрит и говорит:

— Ой-ой! У него, оказывается, несколько связок порвано! Режьте выше!

И мне сразу бац — на морду общий наркоз, и делают уже более серьезную операцию...

Спустя недели две чувствую, что нога проходит. И понимаю: надо уже чуть двигаться, вот-вот уже финал Кубка. Жена привезла одежду, я через окно раз — и домой, гипс срезал. Начал бегать раньше времени. День бегаю, два, потом смотрю: шов сочится. Тут-то и понял, что в финале мне не играть.

На трибуне сидел — слезы текли. Так я потом ребятам говорил, когда тренером стал: «Долечивайтесь до конца, никаких уколов не надо, пока не вылечитесь — ни в коем случае на поле не выходите. Вот у вас пример живой — тренер».

С того времени стали накапливаться травмы. Потом в Лос-Анджелесе сорвал спину. Погода была жуткая — грязь, дождь. На последней минуте неудачно упал — и спину заклинило. Боль такая, что перехватило дыхание. Ни крикнуть, ни вздохнуть. А все уже такие грязные, что с газоном сливались. Игра закончилась, пошли в раздевалку. Только потом спохватились: где Романцев? Побежали обратно к полю, стали искать. А я не то что встать не мог — даже повернуться. В итоге под меня засунули кусок брезента, несли на нем. Так до конца спину и не вылечил. Травмировался — восстанавливался, травмировался — восстанавливался... Когда уже тренировал — прихватывала регулярно, в основном, видимо, на нервной почве.

А когда выходил на поле — часто неудачно. Летом 1983-го в Минске, например. И не только как игрок — как капитан уже не мог управлять командой. Когда концентрируешься лишь на том, как бы ногу не подвернуть или спину не дернуть, коллективом уже занимаешься меньше. И я понял, что для ребят становлюсь обузой. А чем они это заслужили?

Сколько ведь эпизодов было, когда меня выручали! Помню, играем в Болгарии за сборную СССР. Я прилетел туда прямо из Америки, из второй сборной, где выходил на поле под руководством Геннадия Логофета. А у меня бутсы были порваны. Тогда же у футболистов не было по десять пар — только по одной... У администратора нашлись на три размера меньше: у меня 42-го, у него — 39-го. Так я, прилетев ночью накануне игры, открутил с этих маленьких бутс шипы — и всю ночь ходил, не спал, разнашивал их.

Играл после этого вроде неплохо. Но минут пятнадцать остается — чувствую, что сейчас упаду. Мы ведем 4:1, и говорю Хиде о своем состоянии. Вагиз отвечает:

— Я тебе помогу, не волнуйся. Нельзя в такой игре меняться капитану, когда на всю страну показывают. Главное — достоять. А то потом будешь рассказывать, почему попросил замену...

Тогда ведь замены не принято было просить, если серьезной травмы нет. Так вот, сколько атак по моему левому флангу болгары в оставшееся время ни проводили, Хидиятуллин словно из-под земли вырастал, и все было решено: его же обыграть было фактически невозможно. Как он успевал и на своем месте сыграть, и на моем — до сих пор не понимаю!

А в другом матче, довольно важном, пропускаем глупый гол в середине первого тайма: я отдаю назад Дасаеву, перехват — и мяч в воротах. Думаю: разорву сейчас майку, уйду с поля, застрелюсь... Гаврилов и Ярцев смеются и говорят:

— Ты чего? Сейчас отыграемся!

Забивают по голу — тот и другой. И мы 2:1 выигрываем. Вот как я этих ребят мог подвести?

Капитана в «Спартаке» выбирали так. Каждый год было закрытое голосование. Нам листочки выдавали, мы на них свою кандидатуру писали, клали Николаю Петровичу в шапку, а тот сидел и считал. И вот очередное голосование, и Серега Шавло идет с каким-то новым парнем, не видит, что я в зале. И говорит:

— Да что мы время теряем? У нас есть капитан, нам не нужно другого.

Такое можно не запомнить? Можно не быть благодарным этим людям?

Так вот, возвращались мы в поезде из Минска, и я услышал собственными ушами, как Константин Иванович сказал:

— Нам такой капитан не нужен.

После этих слов для меня не было вопросов, оставаться или нет. Мы сидим в купе с Гавриловым, Дасаевым, Шавло, кто-то из них говорит:

— Да мы не выйдем на следующую игру!

Но я бы их только подвел, если бы заставил играть за себя и за того парня. Я сам почувствовал, что Бесков прав, что я не помощник ему. Раньше мог глотку за ребят перегрызть — а здесь чувствую, что нет, больше не могу. Причем знал, что они мне ни слова упрека не выскажут и будут за меня биться. Но я их слишком уважал, чтобы становиться обузой. Хоть по возрасту и мог продолжать играть.

Ни в какую другую команду рангом ниже даже мысли не было переходить. Ушел сам, по состоянию здоровья — решил, и все. Начал готовиться к защите диссертации.

Олег Романцев (второй справа). Фото архив «СЭ»
Олег Романцев (второй справа).
Фото архив «СЭ»

«Мог глубоко заняться наукой»

Если бы я в то время не начал тренировать, а защитился, то, наверное, стал бы преподавателем, связанным с физкультурой и спортом. И дело не в том, что это мое призвание, а в том, что я всю жизнь только спортом занимался и больше ничего наверняка не умею. Мог глубоко заняться наукой, но вряд ли из этого могло что-то серьезное получиться, хотя мой ректор считал иначе. Двукратный олимпийский чемпион по тяжелой атлетике Аркадий Воробьев, великий спортсмен, после окончания спортивной карьеры стал профессором и возглавлял областной институт физической культуры, когда я там учился. У нас были хорошие отношения, и он говорил мне:

— Ты готовься, защищайся, однажды на мое место пойдешь!

Я только посмеялся...

Но однажды позвонил Старостин:

— Олег, есть команда «Красная Пресня» — наша, дочерняя, у нее сейчас нет тренера. Надо ее возглавить.

— Николай Петрович, да не мое это — тренерская деятельность...

— Нет, — настаивал он, — твое, если тебя ребята выбирали капитаном. Значит, ты умеешь работать с людьми.

Тогда я забросил диссертацию, половину которой уже написал, и поехал на Пресню. Спросил, правда, про аспирантуру, Старостин предложил параллельно учиться и работать.

Но когда я начал тренировать, быстро понял, что ни о какой аспирантуре не может быть и речи. Круглые сутки мне нужно было заниматься командой. С этого все и началось. Как у футболиста у меня все связано с Бесковым, а как у тренера — со Старостиным. В «Пресню» он меня назначил, на работу в Орджоникидзе тоже он добро давал, и из Орджоникидзе в «Спартак» я попал после его настойчивой рекомендации.

То, что я был у Деда любимчиком, — журналистские выдумки. Не было никогда такого. Не знаю, кого он не любил. И Федьку любил, и Гаврилу, и Хидю, и Георгия Александровича... У каждого, кто с ним разговаривал, было впечатление, что он любит его больше всех.

Меня он выделял, думаю, по одной простой причине — потому что я как капитан, на его взгляд — так он говорил, по крайней мере, — вел себя солидно. У меня ни звездняка не было никогда, ни каких-то подлых мыслей. Соперники знали, что, пока у нас такая команда, с нами даже разговаривать насчет «сплава» игры бесполезно, даже если нам очки не нужны были. Никто и не пытался задавать вопрос — не отдадите ли вы игру.

Разговоров, конечно, много ходило о разных играх — и о поражении во Львове в 1980 году, и о 3:4 от Минска, и о неудачном матче в Ташкенте с «Пахтакором»... Но это все слухи, за которыми не стояло ничего. Когда я уже начал работать тренером, была категория людей в футбольных кругах, рассуждающих так, что, если мы у кого-то выиграли, значит, купили, вничью сыграли — договорились, проиграли — продали.

Знаю людей, которые это все распускали, и со временем научился не обращать внимания. Ну нельзя у нас было никак выиграть — а говорить о том, что сами не могут с нами справиться, неохота. Потому и выдумывали. Ведь унизить соперника, который на голову тебя выше, легче, чем подтянуться к его уровню. Смешно было такие разговоры слушать. Тем не менее хорошо, что они не пользовались большой популярностью.

Олег Романцев. Фото архив «СЭ»
Олег Романцев. Фото архив «СЭ»
Фото архив «СЭ»

Тарасов сказал: «Если тебе жалко игрока — сразу бросай профессию»

Саша Мостовой не привирает, рассказывая, как я лазил на мачты освещения стадиона «Красная Пресня», чтобы прожекторы наладить. Мы тогда с Валерием Жиляевым работали, а Валерий Владимирович постарше меня — он, что ли, полезет? А нам нужно было корректировать направление света. Это ночью было, когда Москва успокаивалась и на стадионе была полная тишина.

Освещение было не очень, поэтому перед каждой вечерней игрой приходилось залезать на мачты. Я к высоте не очень хорошо отношусь, но нужда была. Прожекторы били вразнобой. Нужно было их выставить, чтобы свет равномерно падал на каждый участок поля. Жиляев по полю ходил, а я прожекторы туда направлял, где он стоял. Потом шли к следующей мачте.

«Красная Пресня»... Все помню, словно это было только что. Теперь поле развернули на 90 градусов. Газон был великолепный, одно из лучших естественных полей в стране. Травинка к травинке. Сейчас тут совсем ничего не почувствовал, потому что все тут теперь по-другому. Боялся, что здесь все развалено. Думал, что увижу родное поле, которое было лучшим в России. Но теперь оно искусственное и не так расположено, ничего от того поля не осталось.

А еще про одну вещь Мостовой не знает, потому что я ее не рассказывал никогда. Мы игрокам с утра в гостиницах на выездных матчах кефирчику всегда попить давали. И вот они должны приехать на поезде в Череповец. Перед этим приходим вечером в столовую, и нам говорят, что кефира с утра не будет, потому что его в городе в принципе нет.

Что делать? Идем с Жиляевым искать молочный магазин. Находим. Нам говорят: в шесть утра кефир в небольших количествах привезут, но очередь будет страшная. Мы пришли в половине пятого, спрашиваем: если поможем разгрузить, отдадите на команду немного кефира бесплатно? Отвечают: если разгрузите — два ящика ваши. Без проблем! Принесли кефир — и он у ребят на столе. И не должны они знать, как он там оказался. Это не их забота.

В «Спартаке» за кефиром стоять уже не приходилось, даже в непростые с бытовой точки зрения времена конца восьмидесятых — начала девяностых. Константин Иванович и Николай Петрович создали вокруг команды отличный коллектив — работники были, дай бог каждому! Во всех сферах. Я почти никого не освободил ни на базе, ни в клубе. И убирались женщины на базе, вылизывая все до пылинки, и готовили великолепно. Поварихи были лучшие, до сих пор вспоминаю блюда от Анны Павловны Чуркиной. Шофер Коля Дорошин, администратор Саша Хаджи — команда сверхсильная!

А когда я только пришел в «Пресню», на играх сидело зрителя три, которые пиво распивали, воблой колотили по скамейкам прямо за нашими спинами. Но года через два, когда Саша Мостовой и Вася Кульков появились, уже сложно стало на стадион попасть. От метро «Краснопресненская» люди очередь занимали за билетами — ведь ребята играли здорово.

Мостовой так не хотел переходить из «Красной Пресни» в «Спартак», что однажды из троллейбуса выскочил, на котором с нашей тренировки ехал на занятие спартаковского дубля. Подтверждаю тот факт, что, узнав об этом, я один раз на оранжевой «копейке» сам отвез его на базу — чтобы он никуда не сбежал. А потом Жиляев его прямо до троллейбуса провожал. Почему Саша так поступал? Могу легко представить. Потому что у нас команда была как семья. Допустим, прислали мне из дома, из Красноярска, орехов — я их все на стол и выложил. Давайте, ребята, буду вас учить, как орехи грецкие грызть — вы же их как семечки грызете! А надо не так, поперек. Поправил, помягче стало. И начали грызть всей командой.

Во втором матче «Пресни» я сделал шесть замен, тогда как можно было пять. Мне об этом Георгий Саныч сказал, когда игра кончилась, — а я и не заметил. К счастью, не заметили и соперники.

— Давай-ка, — говорю Ярцеву, — мы об этом забудем...

Обошлось без последствий. Но вот так я понял, что все надо держать под контролем.

Тогда, в «Красной Пресне», я и услышал от великого Анатолия Владимировича Тарасова:

— Олег, в нашей профессии нужно уметь резать мясо.

На Пресне располагалась великолепная баня с открытым подогреваемым бассейном — двадцать пять метров! — куда можно было и зимой ходить купаться. Там еще, помню, и вышка трехметровая для прыжков в воду была — не знаю, существует ли тот бассейн поныне. Как «Москва», только поменьше. Выныриваешь в мороз — и в парную! Застолий, кстати, никаких там не было. А вот попариться, пообщаться — это всегда. Помню, Альберт Шестернев любил туда захаживать...

И как-то Анатолий Владимирович заглянул. Горжусь, что мне довелось быть знакомым с такими людьми, как он, Шестернев, Виктор Васильевич Тихонов. От таких дружеских бесед многое смог почерпнуть. Там-то Тарасов и сказал эту фразу.

— Но как быть, если жалко человека? — допытывался я. — Если видишь, что он не годится для больших дел, а убрать тяжело?

И Тарасов отвечал:

— Ну, если жалко, тогда бросай сразу эту профессию.

Не скажу, что я в своей работе полностью соответствовал его словам, но, конечно же, мне их нужно было услышать. Кого потом было жалко? Да всех, кто играл в составе, а потом уходил. Даже когда это был не ведущий игрок...

Вспоминается тот год, когда мы выиграли с «Пресней» вторую лигу. Задачи и возможностей выйти в первую у нас не было, поэтому мы так и остались во второй. Потом победили в Кубке РСФСР, он тогда разыгрывался среди российских клубов первой и второй лиг. Мне повезло, что удалось собрать такую хорошую команду. Это незаменимый опыт.

Дай бог здоровья и удачи тем тренерам, которые только закончили играть и сразу хотят тренировать команду высшей лиги. Для меня эти годы в «Красной Пресне» имели огромное значение. И как игрок, и как тренер я прошел все ступеньки — вторая лига, первая, высшая и сборная команда! Может быть, у кого-то есть талант, чтобы сразу после завершения карьеры идти тренировать «Манчестер Сити». У меня такого таланта не было.

Олег Романцев. Фото Александр Вильф, архив «СЭ»
Олег Романцев.
Александр Вильф, Фото архив «СЭ»

Звонит экстрасенс: «Хотите, чтобы «Спартак» стал чемпионом? Высылайте 200 рублей на дорогу — обеспечу!»

Начиная с «Красной Пресни» и на протяжении всей своей тренерской карьеры всегда придерживался главного принципа: побеждать — играя в футбол! Конечно, очень сильно переживал какие-то неудачи. Но всегда говорил себе, что это не вопрос жизни и смерти. Это не война, а игра! И не надо, чтобы футболисты умирали на поле. В старости умирайте, когда вам по сто лет будет, а сейчас — играйте! Да, отдавая все силы, но — играйте! Знайте, что это игра и что при любом результате жизнь на этом не заканчивается.

У меня никогда не было такой уверенности, чтобы я мог сказать себе: «Да, я хороший тренер». Тренер живет от игры к игре. Выиграл матч — на следующий день ты хороший тренер. Проиграл — думаешь: на фиг пошел в эту профессию? У меня всегда такая мысль была, даже и на поздних стадиях. Когда не просто проигрывали, а играли плохо, часто думал: «Зачем со всем этим связался?» Думаю, у многих тренеров, которые сильно переживают за свою работу и команду, такие мысли появляются.

А завершая разговор о «Красной Пресне», скажу: мне очень многое дала работа там. Я знал, как собирать команду с нуля. Поэтому и не было паники, когда пришел в «Спартак» и обнаружил там пять или шесть человек из прошлогоднего состава. Ребята разъехались по разным командам после неудачного сезона — и нужно было их возвращать.

Пока я работал в Орджоникидзе, не обращался ни к кому из старших коллег — далеко был, работы много. Но и «Пресня», и столица Северной Осетии мне здорово помогли закалиться, понять, что к чему в этой профессии. Пусть на более низком уровне, но я сталкивался там с теми же ситуациями, которые потом происходили и в «Спартаке». И сегодня считаю, что тренеру полезно поработать в разных лигах, подниматься по ступенькам.

Поэтому я не чувствовал страха, когда Старостин поручил мне «Спартак». Я уже понимал, что способен сделать команду даже в первой лиге. Кстати, в Орджоникидзе после моего приглашения в Москву долго не брали тренера, выдерживали паузу. С руководителями контакт был хороший — они, как и пацаны, еще какое-то время ждали, как у меня сложится в «Спартаке». То есть без работы я в любом случае не остался бы.

На первом собрании в «Спартаке» я сказал ребятам:

— Конечно, отвечать нам вместе. Но раз меня выбрали — будете делать то, что я буду говорить.

Они согласились, и я понял, что у нас все получится.

Все бывшие спартаковцы, которых я в то межсезонье позвал назад, вернулись. Ни один не отказал! Они прекрасно знали меня, понимали, какие пойдут тренировки и каким будет мое отношение. Правда, кое у кого возникли юридические сложности — если кто-то и не смог перейти, то только из-за этого.

Порядочно поступил и Саша Бубнов. Сразу сказал:

— Я, если можно, полгода честно отыграю, а потом уеду за границу.

Так и сделал — и спокойно уехал в «Ред Стар». Причем мы перед сезоном уже были готовы взять на его место другого человека, но Бубнов остался и помог.

Саша резко высказывается в СМИ... Что ж, пусть говорит что хочет. Имеет право — у нас же свобода слова. Друзьями мы с ним никогда не были, у нас были отношения двух профессионалов, вот и все. У него одно мнение, у меня другое — так и раньше наши позиции по тому или иному вопросу частенько не совпадали. Но в той сложной ситуации он повел себя правильно.

В том году были люди, которые, видимо, пытались воспользоваться моей, как они считали, неопытностью. Идем в лидерах — и где-то через месяц звонят на базу. Дежурная подзывает:

— Вас. С Дальнего Востока.

Человек называется экстрасенсом:

— Хотите, чтобы «Спартак» стал чемпионом? Я приеду и обеспечу. Высылайте двести рублей на дорогу.

— Не беспокойтесь, у нас и так все хорошо...

— Это не вы, а я вам отсюда помогаю. Но для победы в чемпионате нужно быть рядом с командой.

— Спасибо, я уж сам справлюсь.

— Ах, са-а-ам?! — сразу изменился голос. — Ну смотри, как бы жалеть не пришлось...

И бросил трубку.

Этим он меня, конечно, ничуть не напугал — я во всю эту ерунду никогда не верил. А вот по-настоящему страшные эпизоды тоже случались. Однажды «Спартака» могло не стать. Как-то сыграли в Набережных Челнах, сели в наш маленький чартер — ровно на команду. Ни одного человека больше взять не могли, а тут Тарханов подходит:

— Давай захватим знакомого. Летчик, из Красноярска. Из отпуска возвращается, просится с нами до Москвы.

Обычно никого не брали, но для него почему-то исключение сделали. Самолет начал разбег — вдруг он вскакивает, кричит: «Стойте! Остановите самолет!» Дали по тормозам — слава богу, полоса была длинная. Услышал, что правый двигатель стучит. Взлетели бы — и рухнули. Мы вышли, этот самолет потом чуть ли не на свалку отправили. Из Москвы прислали другой. Сами летчики говорили: «Он нам жизнь спас». Это самый страшный эпизод, который был за все мои годы в «Спартаке».

Положение команд
Футбол
Хоккей
И В Н П +/- О
1
Зенит 30 17 6 7 52-27 57
2
Краснодар 30 16 8 6 45-29 56
3
Динамо 30 16 8 6 53-39 56
4
Локомотив 30 14 11 5 52-38 53
5
Спартак 30 14 8 8 41-32 50
6
ЦСКА 30 12 12 6 56-40 48
7
Ростов 30 12 7 11 43-46 43
8
Рубин 30 11 9 10 31-38 42
9
Кр. Советов 30 11 8 11 46-44 41
10
Ахмат 30 10 5 15 33-45 35
11
Факел 30 7 11 12 22-31 32
12
Оренбург 30 7 10 13 34-41 31
13
Пари НН 30 8 6 16 29-51 30
14
Урал 30 7 9 14 30-46 30
15
Балтика 30 7 5 18 33-42 26
16
Сочи 30 5 9 16 37-48 24
Результаты / календарь
1 тур
2 тур
3 тур
4 тур
5 тур
6 тур
7 тур
8 тур
9 тур
10 тур
11 тур
12 тур
13 тур
14 тур
15 тур
16 тур
17 тур
18 тур
19 тур
20 тур
21 тур
22 тур
23 тур
24 тур
25 тур
26 тур
27 тур
28 тур
29 тур
30 тур
25.05 16:30
Зенит – Ростов
2 : 1
25.05 16:30
Краснодар – Динамо
1 : 0
25.05 16:30
Кр. Советов – Пари НН
1 : 1
25.05 16:30
ЦСКА – Урал
2 : 0
25.05 16:30
Рубин – Сочи
1 : 1
25.05 16:30
Балтика – Локомотив
1 : 3
25.05 16:30
Факел – Ахмат
2 : 0
25.05 16:30
Оренбург – Спартак
0 : 0
Все результаты / календарь
Лидеры
Бомбардиры
Ассистенты
ЖК
Г
Матео Кассьерра

Матео Кассьерра

Зенит

21
Джон Кордоба

Джон Кордоба

Краснодар

15
Константин Тюкавин

Константин Тюкавин

Динамо

15
П
Максим Глушенков

Максим Глушенков

Локомотив

16
Константин Тюкавин

Константин Тюкавин

Динамо

9
Маркус Вендел

Маркус Вендел

Зенит

8
И К Ж
да Силва Виллиан Роша

да Силва Виллиан Роша

ЦСКА

24 1 9
Виктор Александров

Виктор Александров

Пари Нижний Новгород

24 1 5
Кирилл Гоцук

Кирилл Гоцук

Пари Нижний Новгород

25 1 4
Вся статистика

Придумай мем

Новости