«Все мы защищали Садырина. Гена Орлов — особенно горячо». Истории знаменитого телекомментатора

Он родился в Ленинграде, а имя свое получил в честь лидера немецкой компартии Эрнеста Тельмана. В 1959-м окончил Ленинградский кораблестроительный институт, недолго трудился в НИИ, а потом в качестве внештатного корреспондента начал карьеру на местном радио.

Со временем Серебренников перешел в спортивную редакцию Ленинградского телевидения, где много-много лет был и комментатором, и режиссером, и телеведущим. Умер Эрнест Наумович 25 января 2021-го. Ему было 84 года. А в 2018-м он стал героем «Разговора по пятницам», где рассказал множество интересных историй о великих тренерах — Владимире Кондрашине, Юрии Морозове и Павле Садырине.

— Это же вы на базе в Удельной снимали сюжет, который внезапно прервался подвигом Садырина?

— Я!

— Кадры сохранились?

— Недавно отыскал в архиве, подарил клубу.

Эрнест Серебренников: «Подписал Садырину книжку: «За спасение утопающих!»

— Вы разговаривали — и услышали крик?

— Сейчас на том месте футболисты паркуют машины, а тогда была баскетбольная площадка. Кстати, база «Зенита» — это типовая поликлиника. Кабинеты врачей и единственный туалет в конце коридора. Здания по индивидуальному проекту в 60-е годы строить было нельзя.

Так вот, стоим с Садыриным. Рассказывает — кто в форме, кто нет. Вдруг с противоположной стороны пруда крики, на шум выскакивает жена Садырина: «Паша, кто-то тонет!» Дальше как в кино. Он разувается — и тут же ныряет.

— Прямо в рубашке?

— Да. Через какое-то время выключаю камеру, думаю — сейчас тоже нырну! Плаваю я хорошо. В этот момент появляется Паша, вытаскивает мальчика, поднял его уже со дна. Вызвали врача «Зенита», скорую, начали делать искусственное дыхание. Откачали. Все меня спрашивают — знаю ли судьбу этого парня?

— Что отвечаете?

— Не знаю и не хочу знать. А Паша как ни в чем не бывало снова встал под деревом, повернулся ко мне: «Что, продолжим?» Даже не помню, переоделся ли. Смеясь, договорили.

Геннадий Орлов.

Фото Никита Успенский, архив «СЭ»

Перед эфиром звонит Гена Орлов, ведущий программы, для которой и снимали интервью: «Было что-то интересное?» — «Да ничего особенного». Ну, мальчишку вытащили из пруда. Все мимоходом. Честное слово, никакого значения этому не придал. Хотя со стороны сюжет выглядит фантастически.

— Медаль за героизм на водах до Садырина дошла?

— Вроде бы. А я в тот же день, все отсняв, извлек из машины какую-то неплохую книжку. Говорю: «Все равно тебя, Паша, не наградят. Так награжу я». Подписал: «За спасение утопающего» и вручил.

— Дома у Садырина бывали?

— Конечно. Мы же с игровых времен дружили. Как-то сидели у него, и Паша приоткрыл подробности ухода из «Зенита» в 1996-м. Договорились о подписании нового контракта. Едет на машине — и тут звонок: «Павел Федорович, вы ушли, а мы задержались еще на минуту. Решили контракт с вами не продлевать».

— Обидно.

— Знаете, что Садырин сказал по этому поводу? «У меня в тот момент что-то оторвалось внутри». Подразумевая — как раз тогда и началась онкология... Там была определенная игра, про которую для газеты говорить не хочу. Я в эту игру не играл, Орлов — тоже. Но!

— Что?

— Все мы защищали Садырина. Гена — особенно горячо. Прямо с экрана говорил: «Кто такой Мутко? Никто эту фамилию не знает. А Садырина знают все». Понятно, Мутко стал его врагом.

— Надо иметь смелость наживать таких врагов.

— Против Мутко были Яковлев, губернатор, и Малышев, его зам. Хотя для «Зенита» Мутко сделал очень много! В этом прошлом осталось столько тайн — вы даже не догадываетесь... А помните первый уход Садырина из «Зенита»? Письмо, которое против него подготовил ленинградский спорткомитет?

«Ни Довлатова, ни Бродского никто не считал гениями». Памяти Эрнеста Серебренникова

— Разумеется.

— После того совещания выхожу на улицу, вижу — стоит одинокий Садырин. Все разошлись. Говорю: «Паша, давай свою машину оставлю, поедем на твоей?» Часа три катались по городу, куда-то заходили, пили кофе. Самое интересное, он это помнил через годы, я — нет. Как его успокаивал: «Паша, ну что ты расстраиваешься? Здесь как развод с женой. Надоели друг другу — разбежались».

Тем же вечером Паша набрал мне домой. Хохочет! «Эрик, ты не представляешь...» Оказывается, ему позвонил защитник «Зенита», подписавший письмо. Попросил рекомендацию в партию. «Вы же обещали...» Не буду говорить кто. Сейчас он тренер средней руки.

— Давыдов?

— Не-е-т, Толя Давыдов — совсем другой. Не надо гадать. Имя ничего не значит — парень просто дурак.

— Чем разговор завершился?

— Садырин смеется: «Какая рекомендация? Ты ж написал, я не гожусь как тренер» — «Ну и что. К партии это отношения не имеет». А я Паше сказал: «Скоро начнешь новую жизнь».

И в 1991-м он выиграл с ЦСКА чемпионат. Потом в поезде столкнулись, ехали в Москву. Сели в купе, разлили по маленькой. Паша говорит: «Эрик, а я запомнил твои слова!» — «Это какие же?» — «Да пошло все на ..., жизнь несколько раз начинаешь заново».

— Садырин — удивительный.

— Я как-то Бескова о нем спросил. Думал, сейчас выплеснется московское высокомерие, да еще и Бесков... А Константин Иванович приподнял брови: «Дважды стать чемпионом страны — это надо иметь секрет!» Вот к Морозову он относился насмешливо. Мне говорил: «Как там диссертация Юрия Андреевича? Ее кто-нибудь читает?»

Юрий Морозов.

Фото Александр Федоров, «СЭ»

— С Морозовым тоже дружили?

— Это дружба была глубже, чем с Садыриным. Юра постарше. Я сделал много передач о нем в трудные для Морозова времена. Его то снимали, то возвращали. А я внимания не обращал — делал, и все!

— Он запомнил?

— Да. Юра был невероятно страстный. Потрясающе чувствовал ритм футбола. Сколько мы смотрели вместе матчи — кричал: «Вовремя отдай!», «Раньше!» Вот этого ритма всегда пытался добиться. Морозов любил глубокие разговоры. Я кое-что смыслю в физиологии — чем, судя по всему, и был ему интересен. Мы могли сидеть подолгу.

— Самые памятные посиделки?

— На 70-летие он не пригласил ни одного футболиста. Было 12 человек. Только Миша Бирюков заглянул, коротко поздравил и умчался. Зато пришел Кирилл Лавров, с которым Морозов очень дружил. У Юры было совсем плохо со здоровьем — но встал и о каждом говорил теплые слова.

— Про вас что сказал?

— Мне неудобно повторять.

— А вы скажите, ничего страшного.

— «Эрнест Серебренников — это глыба!» Ха-ха.

— Умирал он мучительно.

— Я «корабелку» закончил, бывал на практике в Каспийске. Там оставались приятели, через них доставал черную икру. Мне присылали роскошную! В банках! А Юре как раз это было необходимо. Приносил, оставлял — слышал голос: «Эрик, возьми деньги». Я поворачивался: «Юра, давай договоримся. Когда заболею, ты меня будешь угощать». Потом ему уже были нужны наркотики — глушить боль.

— Сник?

— Нет. Он чувствовал, что умирает, но держался мужественно. Человек сильный, волевой.

«Канадец уложил Харламова — лицо разбито, майка разорвана. В следующем матче наши отомстили». Главный режиссер спорта в СССР

— Со стороны казалось — грубый.

— Вот многие так думают — и зря! «Кричит, ругается...» Юра был намного тоньше. Ему хотелось познать все из этого мира. Если что не знает — спрашивал, не стесняясь! У меня тогда родилась идея — посадить рядом его и Лаврова. Поставить оператора с камерой. Говорить о находках, о гениях, о звездности, о том, что пришло неожиданно. Но жена Юры подошла в коридоре и шепотом: «Не успеете».

— Так и не сложилось?

— То Кирилл в Москве на съемках, то Юре сделали облучение, обессилен. Потом оклемался — а Лавров снова уехал. Раз пять срывалось. Жаль, получилось бы очень интересно. Юра был устремлен в будущее футбола! Мы много с ним об этом говорили. Я вот вспоминаю свое интервью с Товстоноговым...

— Ну и знакомства у вас. Завидуем.

— Мы обсуждали «современный театр». Георгий Александрович произнес: «Не знаю, как в футболе, но в театре это тема, которая будит фантазию зрителя». В точку! Тема не волнует? Ты провалишься!

— Вы правы.

— Вот Морозов все это очень хорошо понимал.