03:00 19 февраля 2012 | Футбол — Чемпионат мира

Гендиректор заявочного комитета "Россия-2018"
был в двух шагах от смерти

Обозреватель "СЭ" Игорь РАБИНЕР на презентации новой книги. Фото Алексея ЩЕПИНА. Фото "СЭ"
Обозреватель "СЭ" Игорь РАБИНЕР на презентации новой книги. Фото Алексея ЩЕПИНА. Фото "СЭ"

Вышла в свет новая книга обозревателя "СЭ" Игоря Рабинера "Как Россия получила чемпионат мира по футболу-2018. Спортивно-политическое расследование", воссоздающая  остросюжетную борьбу за право проводить мировое первенство. По ходу ее подготовки автор взял интервью у главных фигур российской заявочной кампании - Виталия Мутко, Алексея Сорокина, Вячеслава Колоскова, ее посла Андрея Аршавина, ряда английских журналистов и многих других лиц, связанных с борьбой за ЧМ-2018. Публикуем отрывок об эпизоде, который имел все шансы обернуться трагедией.

О визите в Анголу должны узнать все. Чтобы понять, чего могла стоить людям, стремившимся заполучить для России ЧМ-2018, эта их мечта. И это - уже совсем не шутки.

Александр Чернов, бывший генеральный менеджер сборной России, неформальный участник "России-2018", вспоминает:

- В Анголе, где заседала Африканская конфедерация футбола, Сорокин заболел малярией. В Москве, узнав об этом, я пришел к Алексею в инфекционную больницу для заразных тропических заболеваний, которая находится черт-те где. Там творились удивительные и страшные вещи. Зима. Приезжаю к госпиталю. На входе никого нет. Поднимаюсь на лифте, выхожу - опять ни одного человека. Оказываюсь в огромном коридоре. Стекла везде выбиты. Невероятное впечатление: у лифта стеклянное окно, оно разбито, а на полу выросла изо льда гора сталагмитов. А в десяти метрах - его палата.

Степень серьезности той переделки, в которую попал Сорокин, была очевидна. Вот его собственный рассказ:

- В тот момент у меня несколько поездок наслоились друг на друга, и об Анголе я уже забыл. Приехал в Москву, внезапно поднялась температура. Подумал, что обычный грипп. Вызывал врачей, они так и говорили. Несколько дней держалась температура 40 градусов, я был в полубредовом состоянии, и сбить это никак не удавалось. И в конце концов одна девушка-доктор - по-моему, третий врач из тех, кто ко мне приходил, - спросила, не был ли я в последнее время в каких-то жарких странах. Тогда-то я и вспомнил об Анголе.

Она говорит: "Давайте сделаем прямо сейчас анализ крови". И мне уже через несколько часов перезванивают из лаборатории. Говорят: "Вы знаете, у вас уже скоро... всё. У вас такое количество этих... (вспоминает, как называются паразиты, попадающие в кровь во время малярии) плазмодиев, и так мало осталось красных кровяных телец, что... В общем, мы таких больных иногда уже и не берем".

Но меня взяли в инфекционную больницу на Соколиной горе. Это одна из всего лишь двух клиник в Москве, где лечат малярию. Больше специалистов просто нет. А это тропическая малярия, самая, как я потом выяснил, рьяная. Там действительно несколько удивились моему анализу крови. Эта болезнь очень легко лечится, если она вовремя поймана. Но каждый последующий день прибавляет проблем в геометрической прогрессии. Если терпеть неделю или чуть больше, то можно легко довести до смертельного исхода.

- Вас на какой день забрали?

- (Вспоминает.) На пятый. Сказали, что еще дня три - и было бы совсем плохо. Почки бы я потерял точно, а дальше... Бывает, выхаживают. Но третье в мире место по смертности среди болезней занимает именно малярия. Слава богу, мне попалась хорошая тетенька - завотделением. И постепенно выполз. Помню, передо мной поставили литровую банку с водой. А там самое главное - почки. Если они работают плохо, считается, что болезнь прогрессирует. Единственное, как это можно увидеть, - прогонять жидкость и смотреть соответствие выпитого тому, что из человека... выходит. И завотделением мне сказала: "Если будет существенная разница - поедешь на аппарат под названием "искусственная почка"".

Вот тут‑то я и понял, насколько же все серьезно. Воспринял это, мягко говоря, без особого энтузиазма. С каким же неистовым рвением выжимал из себя все эти капли урины! Больше всего боялся не "попасть в количество": внутрь - литр, обратно - поллитра. И все, искусственная почка. Но у меня количество более или менее совпало. И не отправили.

Я там провел не так много времени, 10 или 11 дней. Обычно люди месяц проводят, но дела позвали. К тому же я с какого-то момента нормально себя почувствовал. Условия? Да нет, нормальные были. Палата полностью изолированная, туалет, душ, телевизор - все твое. Еду мне носили из дома, но в принципе ее там дают тебе через окошко (смеется). Да, сейчас могу по этому поводу посмеяться. А когда мне сказали про искусственную почку, было не до смеха. Сейчас полегче...

Этот рассказ не нуждается в дополнительных комментариях. Но самое поразительное, что та поездка в Анголу из всех путешествий заявочного комитета "России-2018" оказалась самой бесполезной! И это тоже - часть сюжета.

- Во время того Кубка Африки, куда вы поехали, была расстреляна в своем автобусе сборная Того. В вас-то хоть не стреляли? - спрашиваю Сорокина.

- Нет. Но страна грустная. Трущобы, мусор вываливают прямо в сточные канавы... Тяжеловатое ощущение. Там был конгресс Африканской конфедерации футбола. Но туда мы, к сожалению, съездили вхолостую. Потому что этот конгресс и все презентационные возможности на нем целиком выкупил Катар. Не дав вообще никому шанса выступить - даже кандидатам на 2018 год, хотя они претендовали только на 2022‑й!

Более того, говорили, что за это спонсорство - Катар заплатил африканцам 3 или 4 миллиона долларов - они даже не дали представителям других заявок приглашения на вечерний прием! Это было уже за гранью. За это потом многие журналисты "растоптали" организаторов конгресса. Потом ФИФА приняла какие-то меры.

До того ФИФА особо не вмешивалась, не пыталась чрезмерно организовать все презентационные возможности. Просто информировали: там-то происходит такой-то конгресс, есть возможность договориться, чтобы вам выделили время. А дальше уже все зависит от вас. Логистика, стенд в два квадратных метра... После Анголы они стали чуть больше все это регулировать. Но какой-то заорганизованности не было.

Были и другие поездки в Африку. В Кот-д’Ивуар я летал, в Нигерию, с членом исполкома ужинал. Там обошлось без приключений. С камерунцем Хаяту, главой Африканской конфедерации, дважды встречались в Цюрихе во время каких-то мероприятий. Министр общался, я участвовал...

Вспомнив все подробности своей борьбы со смертью, Сорокин мгновенно возвращается к деталям борьбы за чемпионат мира. Но нам-то - как забыть? И имеем ли мы на это право?

Игорь РАБИНЕР

Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...