Никита Филиппов: «Я знал, что никто не тренируется больше, чем я»
Ски-альпинист Никита Филиппов — единственный российский медалист прошедших зимних Олимпийских игр, чемпион Европы, призер этапов Кубка мира и 26-кратный чемпион России. В подкасте Ксении Шойгу он рассказал, как устроен новый олимпийский вид спорта, почему в детстве ненавидел лыжи, как работает с отцом-тренером и за счет чего поверил в олимпийскую медаль, когда в нее почти никто не верил. Ксения Шойгу — общественный деятель, руководитель Федерации триатлона России и проекта «Лига героев.
В олимпийской программе должны оставить как минимум спринт и эстафету
— Насколько я понимаю, тебе постоянно приходится объяснять людям, что такое ски-альпинизм?
— Да. Прошлой зимой наш вид спорта дебютировал на взрослой Олимпиаде. Раньше он был представлен только на юношеских Играх. В них я тоже участвовал — в 2020 году. Ски-альпинизм — это симбиоз лыжных видов спорта.
— На юношеской Олимпиаде ты занял шестое место, и это был хороший результат, потому что у нас, насколько понимаю, вообще не было инфраструктуры для полноценной подготовки. Объясни: что, какую вы преодолеваете дистанцию, и как все это выглядит?
— Если коротко: мы бежим в гору на лыжах и потом спускаемся с нее. Дальше уже начинаются нюансы. На подъеме у нас есть камусы — подложки, которые крепятся к лыжам, чтобы они не проскальзывали назад. Мы не идем «елочкой», а двигаемся вверх параллельно, как на обычном ходу. Потом снимаем камусы и едем вниз как на горных лыжах. Лыжи специальные — ски-альпинистские, облегченные. Это что-то среднее между беговыми и горными: есть металлический кант, но сами они довольно легкие — примерно 700 граммов.
— А какие крепления и ботинки?
— Тоже специальные. У ботинок есть положение для подъема и положение для спуска. На подъеме голень свободно ходит, и мы можем бежать. На спуске ботинки застегиваются жестко, как горнолыжные. С креплениями то же самое: когда бежим в подъем, пятка свободная, а когда наверху готовимся к спуску, застегиваем пятку, фиксируем ботинки — и дальше уже едем как на горных лыжах.
— У вас есть небольшая транзитная зона как в триатлоне?
— Есть, и не одна. Спринтерская дистанция состоит из квалификации, четвертьфинала, полуфинала и финала. Это несколько забегов. Сам спринт длится около двух с половиной минут: вверх и вниз. Все динамично, быстро, резко, агрессивно. И тактика тоже влияет.
— Как вообще за две с половиной минуты можно что-то успеть?
— У нас за эти две с половиной минуты несколько транзитных зон. Первая — примерно спустя минуту бега в гору на лыжах. Мы снимаем лыжи и засовываем их в рюкзак: там есть петля и крюк, которым лыжи крепятся. Дальше бежим уже с палками и лыжами за спиной.
— И это тоже в гору?
— Да. Потом примерно через 20 секунд следующая транзитка: снимаем лыжи с рюкзака, снова встаем на них. Еще около 20 секунд — финишный спринт вверх. Потом еще одна транзитка: нужно буквально за 6-7 секунд перестегнуть ботинки и крепления, снять камусы в прыжке, засунуть их в карман костюма и поехать вниз. Собственно, все эти транзитки не просто так придуманы. Это утрированное быстрое передвижение в горах. В реальных горах, когда проходишь перевалы, ты ведь тоже не всегда идешь на лыжах. Где-то нужно надеть альпинистские кошки, где-то положить лыжи в рюкзак и идти пешком или бежать, если уклон слишком крутой.
Мы, например, недавно на Камчатке прошли пять вулканов за один день — за 22 часа собрали пять вершин. И там тоже не везде идешь на лыжах.
— А если совсем коротко: где зародился ски-альпинизм и зачем был придуман?
— Ски-альпинизм родился в европейских Альпах. Если брать самые истоки, то люди еще на охотничьих лыжах ходили в горы, поднимались и спускались. В каком-то виде ски-альпинизм был на Олимпиаде-1924 в Шамони. Тогда это называлось «гонка патрулей». Это был коллективный старт — по-моему, два или три человека в команде. Спортсмены преодолевали горные перевалы с винтовками. То есть это был военно-прикладной вид спорта.
После этих гонок-патрулей направление разделилось на биатлон, лыжные гонки и ски-альпинизм. Мы стали бегать по горам без винтовок, биатлонисты — по равнине с винтовкой, лыжники — по равнине без винтовки. Развитие, конечно, немного прошло мимо нас по сравнению с лыжными гонками и биатлоном: они начали активно развиваться раньше. А мы так и продолжали бегать в горах. И уже примерно в 1999-м или 2000 году был проведен первый чемпионат мира по ски-альпинизму.
— То есть этот вид спорта стал официальным уже после того, как я родилась. Ужас.
— Ну да, примерно так он и развивался. А для Олимпиады выбрали две дисциплины — спринт и эстафету, потому что они самые динамичные и зрелищные. Смешанная эстафета — около 30 минут на двоих, выступают мужчина и женщина.
— Но мы там пока не стартуем?
— До эстафеты нас пока не допустили. В июне должно быть собрание Международного олимпийского комитета. Там будут решать, оставлять ли наш вид спорта на следующую Олимпиаду, добавлять ли новые дисциплины и увеличивать ли количество квот.
— Как думаешь, оставят?
— По неофициальной информации, должны оставить как минимум спринт и эстафету. Всем понравилось смотреть: динамично, интересно, все быстро меняется. Зрителей было очень много — трибуны и места около трассы были заполнены. Все билеты выкупили. Для меня это был первый опыт — бежать при таких трибунах.
У нас в городе не было секции ски-альпинизма
—Твоя жизнь постоянно была связана со спортом: ты занимался каратэ, лыжными гонками, пробовал себя в биатлоне. Как появилась мысль заняться именно ски-альпинизмом?
— Вообще я с детства ненавидел кататься на лыжах — и на беговых, и на горных. Это мне вообще не доставляло удовольствия. Хотя на беговые лыжи меня поставили с двух лет — родители, дедушка с бабушкой. Мы каждые выходные ездили на лыжную базу. Но я бы лучше с ребятами в футбол поиграл или еще чем-то занялся. Лыжи были последним, чего мне хотелось. Потом мы с другом начали соперничать буквально во всем. Он пошел в биатлон — и я тоже пошел, чтобы его обогнать.
— И чем закончилось это противостояние?
— Я его обогнал. А потом втянулся и на этом азарте продолжил заниматься.
— Почему не остался в биатлоне?
— В какой-то момент понял, что меня уже достаточно «кормят завтраками»: постоянно говорили, что вот выиграете старт — поедете на первенство России или Дальневосточного округа. И так из раза в раз, из года в год. Но мы никуда не выезжали. А параллельно я занимался ски-альпинизмом и выступал на соревнованиях. Там мне предложили поехать на сборы, на соревнования. Первые сборы у меня были на Эльбрусе, потом — первенство мира, потом — чемпионат России.
— То есть туризм в рамках спортивной подготовки взял верх: ты понял, что летать лучше, чем не летать, и смотреть страну тоже хорошо?
— Да, это был один из факторов перехода в ски-альпинизм: путешествия мне очень нравились. Но еще меня сам ски-альпинизм затянул. Лет в 10 или 12 я впервые увидел соревнования. Тогда отец сам выступал в ски-альпинизме. У нас на Камчатке соревнования каждый год проводятся на вулкане — на Новоавчинском перевале. Раньше они были международными, приезжали ребята из других стран. Я тогда смотрел, как соревнуется отец, как бегают спортсмены, и понял, что это невероятный кайф. Ты можешь забраться куда хочешь и съехать откуда хочешь. Это свобода: тебе не нужна трасса, которую подготовил ратрак. Захотел — пошел на вулкан. Захотел — сделал пять вулканов за день.
— Ощущение свободы — и пример отца?
— Да. И пример отца, и к тому времени мне уже понравилось спускаться с горы вниз. В этом тоже есть азарт, кураж.
— Как сложился ваш тандем? Когда отец был просто отцом, а когда стал тренером?
— С детства отец приучал меня к спорту. Он сам всегда был и остается очень спортивным человеком, постоянно занимается и тренируется.
— То есть сначала он был отцом, который вовлекал тебя в разные спортивные активности? Или тренером, который говорил: «Ты будешь лучшим, первым, ты талантливый, тебя ждет успех»?
— Было трудно совмещать то, что отец еще и тренер. Но изначально такого не было: биатлоном я занимался у дяди — брата отца. Там тоже были свои нюансы: он относился ко мне жестче, чем к другим ученикам. А отец, наоборот, всегда был аккуратнее, теплее — и раньше, и сейчас. Не то чтобы делал поблажки, но был мягче именно как к ученику, как к спортсмену.
— Как было принято решение, что он станет твоим тренером? Кто предложил?
— Это как-то само получилось. Все шло параллельно. Даже когда я занимался биатлоном, в свободное от тренировок время мы все равно куда-то выезжали — например, на выходных. А когда я полностью перешел в ски-альпинизм, у нас в городе не было секции. Чтобы заниматься у другого тренера, мне пришлось бы ездить в другой город. Поэтому мы с отцом продолжили наш тандем. У него есть опыт в этом виде спорта, он знает меня, знает методики. Так он и начал меня тренировать по ски-альпинизму.
— Если говорить о твоей уже очень насыщенной карьере к 23 годам: ты 26-кратный чемпион России, долго не было возможности выезжать за рубеж, и потом сразу Олимпиада.
— На самом деле для меня все складывалось очень хорошо — и в итоге получилось взять серебро. Хотя год назад мало кто верил, что я вообще возьму медаль на Олимпиаде любого достоинства.
— Честно скажу: почти никто из руководителей федераций не верит, что кто-то из его спортсменов возьмет медаль. Это плохая примета. Обычно говорят: спортсмен перспективный, если повезет, возможно, мы куда-то доберемся. Но никто не говорит: «Мы сто процентов все возьмем».
— Нет, там даже такого не было. Не из федерации, а вообще — в принципе. Говорили: для чего едет на Олимпиаду, если ни разу не брал медаль на международной арене?
— Что логично: международного опыта у тебя действительно было немного.
— Международный опыт у меня был — юношеский и юниорский. Но там я тоже ни разу не брал медаль. До Олимпиады было три года бана, потом год отбора на Олимпиаду. Мы ездили всей командой нейтральных атлетов, но отобрался только я.
— То есть какие-то старты все-таки были?
— Да, весь прошлый сезон мы выступали. Просто результаты были не выдающиеся: я мог занимать 25-е, 20-е места. Но это все равно получалось достаточно хорошо, потому что я был лучшим в команде. Другие ребята занимали 60-е, 65-е места и не могли пройти даже квалификацию.
— Если есть 60-е места, значит, вид спорта достаточно конкурентный.
— Да, конкуренция есть. В Европе ски-альпинизм развит. На Кубках мира, особенно в прошлом сезоне, когда все отбирались, приезжали по 100 мужчин и 80 женщин. И это не люди с улицы: там тоже есть квоты на Кубки мира и чемпионаты мира. Иногда с первого по 30-е место тебя разделяют восемь секунд. В этом сезоне после чемпионата Европы и Олимпиады у нас был Кубок мира в Италии. В квалификации я был примерно 30-м — в секунде от вылета. В четвертьфинале тоже прошел буквально на долях секунды как лаки-лузер. В полуфинале снова еле квалифицировался. А в финале стал третьим.
С октября я начал работать с психологом
— Давай еще раз попробуем вспомнить: ты приехал на Олимпиаду — и что дальше?
— Я приехал за две недели до старта. Наши соревнования были в конце Олимпиады. Мы прибыли в Италию примерно 5 февраля после Кубка мира в Испании. Но в олимпийскую деревню сразу не заезжали. Там было не так много мест для тренировок: все склоны были заняты под горные лыжи, фристайл, многое было закрыто, кататься было нельзя. Поэтому мы жили в другом месте — на той же высоте, примерно в часе езды от олимпийской трассы. В ноябре мы там уже проводили сбор, месяц жили и тренировались, так что место было знакомое. Приехали почти как домой.
Я старался вообще не смотреть олимпийские виды и не болеть за наших. Один раз попробовал следить за лыжами и понял, что сильно начинаю нервничать и перегорать. После этого уже не смотрел — только результаты видел.
— Ты тренировался накануне олимпийского старта?
— Да. Обкатывали трассу, пробовали себя на соревновательных скоростях.
— Ты сам чего-то от себя ждал?
— Да. Я ждал, что стану чемпионом. Или как минимум возьму медаль. Ниже третьего места меня вообще не интересовало. Если бы занял место ниже третьего, это был бы провал.
— Откуда такая уверенность?
— Я просто знал, что никто не тренируется больше, чем я. Понимал: не зря я столько времени провел в горах, на сборах, не ездил домой. Я знаю, как тренируются другие ребята, европейцы, и понимаю, что тренируюсь не в два раза больше, конечно, но процентов на 10-20 — больше и интенсивнее. И я все это переварил за лето и осень. Понимал, что покажу хороший, выдающийся результат.
— Психологически как настраивался? Есть ли у вас с отцом или у тебя какие-то традиции перед стартом?
— С октября я начал работать с психологом, потому что понимал: Олимпиада — это совершенно другой уровень. На Кубках мира отрабатывал разные психологические методики. В этом сезоне перед Олимпиадой я два раза был третьим и хотел большего. Знал, что на Олимпиаду приедут уже совсем другие люди — не в смысле фамилий, а в смысле настроя. Все заряжались именно под Игры. Так и вышло: перед финалом было очень трудно собраться, потому что я понимал, что каждый достоин медали и все очень хорошо подготовлены.
— Что ты делал? Дышал?
— Представлял, как пробегу, как стану первым, как быстро, четко и без ошибок пройду все транзитки. За день-два до старта прокручивал это в голове. В голове ошибок не допускал. В принципе, на Олимпиаде почти так и получилось: на 99 процентов все сложилось классно.
— Как тебя поддерживал отец? Или он просто не обращал внимания и говорил о чем-то отстраненном?
— Отец очень редко говорит что-то вроде «ты лучший» или «ты сможешь». Обычно у него простые напутствия: «Просто сделай то, что умеешь. Все, что нужно было сделать, мы уже сделали. А там будь что будет».
— Это тоже хорошая история.
— Да. Поэтому он особо меня не настраивал. Мы обычно созваниваемся перед стартом, перед Олимпиадой тоже созвонились.
— Ты был на Олимпиаде один?
— Нет. Со мной находились менеджер-администратор, мой друг — он же тренировочный напарник, с которым мы готовились последние две недели. Он помогал готовить лыжи и стоял на дистанции с запасной палкой, чтобы передать, если вдруг моя сломается. Еще был массажист.
— Какие у тебя планы на карьеру? Что видишь следующим шагом?
— Следующий шаг, мне кажется, довольно логичный — олимпийское золото. И хотелось бы не одно: и в эстафете, и в спринте, и если добавят индивидуальную гонку. Индивидуальная гонка — это настоящий, чистый ски-альпинизм. Это гонка по горным перевалам примерно на полтора часа: подъемы, спуски, все вне трассы.
— То есть программу могут расширить?
— Да, надеемся, что расширят до трех дисциплин. Всего у нас их пять, но индивидуальная гонка считается королевской. Ее больше всего уважают. Есть еще командная — она еще длиннее, около двух часов. Но индивидуальная — самая типичная для ски-альпинизма: ты один бежишь, и это настоящий горный формат. Спринт в ски-альпинистском сообществе, особенно в Европе, не очень уважают. Считают, что это искусственная дисциплина. В каком-то смысле так и есть. Но она зрелищная, приносит деньги спорту, приводит спонсоров — и благодаря ей мы попали в Олимпиаду.
— Одним из первых тебя с медалью поздравил твой любимый футбольный клуб. Ты болеешь за «Спартак». Есть еще семья, о которой, наверное, тоже стоит думать. Как считаешь, времени хватит на все? Может быть, хобби, наоборот, помогает тебе психологически и заряжает?
— Думаю, времени хватит на все: и на создание семьи, и на олимпийское золото, и на какие-то медийные активности. Просто в разные периоды нужно будет правильно расставлять приоритеты. Вот сейчас у меня межсезонье, я относительно свободен: ем что хочу, занимаюсь чем хочу, позволяю себе почти все.
— А когда ты в сезоне, ты не ешь то, что хочешь?
— Нет. Я вообще не ем вкусные «ништячки» — сладкое, мучное, сахар, молочку.
— Это как-то влияет на тренировочный процесс? Сколько ты тренируешься сейчас и сколько — когда готовишься к старту?
— Сейчас тренируюсь по настроению: свободный период. Захочу — два часа позанимаюсь, захочу — отдохну. Могу в зале два-три часа провести.
— А когда подводишься к старту?
— Тогда уже серьезная подготовка на сборах. С июня у нас начинаются полноценные сборы, к ним еще нужно немного втянуться.
— Сколько это часов в день?
— По-разному. Бывает по шесть-семь часов. В среднем за неделю выходит около 35 часов, если считать силовую, гимнастику и все остальное. То есть примерно пять часов в день. Если считать только циклическую работу, когда мы готовились к спринту, объемы были меньше — около 25 часов в неделю: бег, велосипед и так далее.
— Стоит упомянуть, что ты заядлый рыбак, любишь путешествовать. Может быть, есть еще что-то?
— Играю на гитаре, собираю кубик Рубика. Рекорд — меньше минуты. А так спокойно могу собрать за минуту-полторы.
— Ты выполняешь обещания, данные самому себе?
— Да. Мне кажется, перед собой их очень важно выполнять. Иначе мозг поймет, что ты иногда его обманываешь, и потом не будет делать то, что тебе нужно. В этом году я отдыхаю около месяца. Это активный отдых: все равно есть силовая, могу побегать, покататься на велосипеде — но в свое удовольствие.
— Во сколько встаешь?
— По-разному. В межсезонье могу прийти домой в шесть утра, лечь и спать до обеда.
— То есть у тебя абсолютно свободный график: ты дал себе месяц, чтобы ни о чем не думать и жить в свое удовольствие.
— Да. Захотел — лег пораньше. Хочется спать — лег в 10-11 вечера, проснулся позже.
— Чем завтракаешь во время сборов?
— Чаще всего овсянка или гречка. Обычно овсяная каша, геркулес, завтрак чемпионов — с бананом. В 9:30 уходим на первую тренировку. Она длится около трех часов, иногда больше.
— Из чего она состоит?
— Летом это обычно горный бег: бежим в гору с палками, имитируем ски-альпинизм, только без лыж. Либо велосипед — чаще горный, МТБ: в гору, по равнине, в зависимости от места, где находимся. Если мы в Архызе, там классный байк-парк, можем заехать и покататься вниз по даунхилл-трассам. Тренировка обычно три-три с половиной часа максимум. Потом душ, переодеться — и на обед.
— Чем обедаешь?
— Обычно крупы: рис, гречка, макароны — длинные углеводы. Плюс белок и клетчатка: мясо, котлета, что-то нежирное после тренировки, салат. Углеводов едим много. Белка и клетчатки — плюс-минус одинаково. Гречки я вообще килограмм могу съесть. Потом сон — два часа.
— Со сном проблем нет, судя по тому, как у тебя начинается день.
— Нет. Со сном и едой вообще без проблем. Вторая тренировка начинается в 16:30—17:00. Она тоже длится около двух-трех часов. Сначала идет беговая часть: либо чисто беговая работа, либо прыжковая в гору, интервалы, ускорения. Потом можем еще на час зайти в зал.
— Что тренируешь в зале?
— Зависит от периода. Когда готовились под спринт, делали акцент на силу и мощность: максимальная сила, максимальная мощность, особенно ближе к сезону.
— Это ноги?
— Ноги и немного руки. Если делаем, например, пять упражнений по три серии, то одно-два упражнения — на руки.
— Потому что палки.
— Да, мы же с палками бегаем, руки тоже работают.
— И дальше сон?
— Дальше ужин и сон. Ужин примерно такой же, как обед. Потом свободное время: можно провести собрание, разобрать технику. Отец сейчас старший тренер сборной России. Он записывает видео, потом мы устраиваем просмотр: смотрим, что у кого добавить, что убрать. Часто вечером после силовой еще 30 минут или час отрабатываем перестежки — транзитки. Без снега: кладем маты и на них все делаем. Снимаем на видео, потом разбираем технику — где можно выиграть эти секундочки.
— У вас девочки есть в федерации?
— Да, конечно.
— То есть они потенциально могут выступать в эстафете?
— Да. У нас достаточно сильные девочки. Если сравнивать с ребятами, то я, например, лидер мужской сборной и сейчас примерно в тройке. А наши парни очень редко проходят квалификацию: в этом году буквально пару раз попадали в топ-30. А девчонки стабильно проходят квалификацию — 16-е, 18-е места, во втором десятке. Потенциал есть. Думаю, к следующей Олимпиаде подготовимся и спокойно можно будет бороться за медали.
— Мы сегодня поговорили о твоем отце, тренировочных сборах, о том, как ты выезжал на Олимпиаду, и о том, как вообще зародился этот спорт. А мама где?
— Мама на Камчатке с отцом. Она работает в банке. Со спортом тоже немного связана, но больше любительски. Раньше в детстве она тоже с нами каталась на лыжах по выходным. Сейчас занимается йогой, тренирует параллельно.
— Человек с адским терпением. Ко всем, кто занимается йогой, у меня большое уважение. Мне этого не хватает. Она поддерживает тебя?
— Да, конечно. Как любящая мать.
— А ты сейчас в Москве один?
— Да, один. Мама с папой на Камчатке. Когда недавно приезжал к ним домой примерно на месяц, было очень классно: дома уютно, тепло — и блинчики почти на каждый завтрак.
