«Гэрри слишком уважителен. Это бой, а не игра». Победная пресс-конференция Ислама Махачева
Утром 16 августа на «Иксфинити Мобайл Арене» в Филадельфии (Пенсильвания, США) состоялось главное событие турнира UFC 330 — первый бой Ислама Махачева в статусе чемпиона полусреднего дивизиона. Соперником россиянина стал ирландец Иэн Мачадо Гэрри, а после пяти раундов победу единогласным решением судей одержал россиянин. После поединка Махачев ответил на вопросы журналистов на пресс-конференции.
— Ислам, как ты себя чувствуешь?
— Я счастлив. Спасибо большое. Тяжелый бой, хороший бой, хороший соперник. И теперь рекорд принадлежит уже не Андерсону Силве, а Исламу Махачеву. Мне это нравится.
— Что в этом бою удивило больше всего? Его защита от тейкдаунов? Ударная техника?
— Иэн — хороший соперник. Очень тяжело драться с тем, кто стоит и ждет. Он просто ждал, и с таким соперником очень сложно показать яркое выступление. Я видел его ногу, пытался перевести его, у него была хорошая защита. Но повторю: с таким соперником очень тяжело выглядеть ярко.
— Ты явно выиграл первые два раунда, но двое судей отдали ему третий и четвертый. К пятому раунду ситуация стала близкой. Ты чувствовал, что нужно провести тейкдаун за несколько минут до конца и закончить бой уверенно?
— Конечно. Кто-то отдал ему один раунд или два, но я чувствовал, что выиграл три раунда до последнего. Хабиб и все угловые сказали, что надо забирать последний раунд. В пятом раунде я чувствовал, что могу перевести его и сделать больше, потому что третий и четвертый были не такими тяжелыми, и у меня остались силы, чтобы закончить бой хорошо.
— Во втором раунде ты потряс его хай-киком. Думал ли, что сможешь его добить?
— Я уже говорил в медиа: ему повезло, что у меня нет большого веса. Я попал по нему, это был хороший удар. После этого я попытался добить, понесся, не контролировал эмоции и почти его финишировал.
— Как ты физически себя чувствуешь после боя?
— Он оставил на мне много урона. В конце четвертого раунда, когда я его бросил, он жестко столкнулся со мной затылком. Я почувствовал этот момент. У меня пошла кровь из носа, и я подумал, что, может, сломал нос. Но это нормально. Тяжелый бой заставляет расти, и я чувствую, что стал лучше. Мне по-прежнему нужно становиться больше и мощнее, и у меня есть время.
— Что этот бой показал тебе?
— Это не самый тяжелый мой бой. Неважно, как складывается бой — легко или тяжело. С первой минуты до последней секунды я иду на войну. Я дерусь каждую секунду.
— Что сказал Хабиб после боя? И что значит эта 100-я победа для тебя, Умара, Хабиба и Усмана в ММА?
— Мы об этом не говорим. Мы — лучшая команда в мире. На следующей неделе трое наших ребят дерутся в Майами, Умар — в Шанхае. У нас в зале много киллеров, которые смотрят наши бои, смотрят на наши карьеры и продолжают тренироваться каждый день. Наследие Абдулманапа продолжает расти. Из нашего зала выйдет еще много бойцов.
— Было видео, где Карлос Пратес и Майкл Моралес за кулисами спорили, кто должен драться за титул с вами. Оба хотят этого и считают, что заслужили. Что ты думаешь?
— Не знаю, кого выбрать. Неважно, кто из них. Может, пусть подерутся. Почему бы им не подраться, чтобы определить первого претендента? Но все нормально. Я рад, что в дивизионе появились настоящие претенденты. Пратес, Моралес, Шавкат заставляют меня тренироваться еще жестче, потому что я вижу, что это реальные бойцы, которые могут дать мне хороший бой.
— Кажется, между раундами Иэн постоянно что-то тебе говорил, пытался обнять, трогал за голову. В начале пятого раунда дал тебе «пять». Дана Уайт сказал, что его это бесит. Что ты об этом думаешь?
— Честно, я не понимаю. Это бой. Мы не должны обниматься каждый раунд. Мы идем на войну, чтобы разбить друг другу лицо. Я уважаю всех соперников, но Иэн, по-моему, слишком уважает.
— Что он сказал тебе после боя? Было видно, что он подошел и что-то крикнул.
— Он сказал, что сегодня дрался с величайшим бойцом. Я его уважаю, он хороший и добрый парень. Но это война. Посмотрите на мое лицо. Я прихожу, чтобы побить всех. Это не то, во что можно играть. Это бой, а не игра.
— Несколько раз по ходу боя Иэн бил тебя по колену, и вы обменялись репликами. Что ты ему сказал после этих ударов?
— Честно, его удары ногами меня не беспокоили. Мы много работали над этим в лагере, потому что он хотел нанести мне травму. Но в бою я не почувствовал его ударов ногами. Он попал пару раз по корпусу, но не причинил урона. Один раз он попал пальцем в глаз во втором раунде. Но, повторюсь, очень тяжело драться с тем, кто просто стоит и не идет вперед.
— Всю неделю тебя спрашивали, самый ли он тяжелый соперник. Теперь, когда вы провели с ним пять раундов — был ли он самым тяжелым? И если нет, на какое место его поставишь?
— Может, топ-3. Но бой в Австралии — безумный. Первый бой с Волкановски был тяжелым. Этот парень — настоящий пес. Он идет вперед каждую секунду, не останавливается. Я помню, тогда было очень тяжело. Вся арена поддерживала его. Даже когда он промахивался, арена взрывалась. Но и этот бой тяжелый. Когда выигрываешь в первом раунде, ты не растешь так, как после пяти раундов. Пять раундов забирают у тебя годы. Когда финишируешь соперника в первом или втором раунде, ты не растешь. А минуты в клетке дают тебе больше опыта. Такой опыт ты больше нигде не получишь — только в клетке, когда приходится тяжело.
— Ты говорил о желании набрать массу, стать больше. Насколько лимит в 77 килограммов уравнивает тебя с соперниками?
— Честно, не знаю. Я чувствовал, что он в этом бою был на пару килограммов тяжелее меня. Думаю, в первом бою в полусреднем весе я был больше, чем сейчас. Нам нужно подумать, как набирать вес и становиться больше. Но я не хочу возвращаться в легкий вес. Я уже говорил: в этом лагере я наслаждался каждой секундой с командой и друзьями. Те, кто никогда не сгонял по 15 фунтов, не понимают, как это тяжело: нужно очень жестко тренироваться и сидеть на диете. Поэтому сейчас мне нравится драться в полусреднем весе, нравится лагерь, бойцовская неделя. Я останусь в полусреднем весе и буду драться еще много лет.
— Ты провел уже 10 раундов в полусреднем весе, притом что почти всю карьеру дрался в легком. Как чувствуешь себя в бою при этом весе?
— Это более крепкие парни, более крупные. При всем уважении, это сейчас самый мощный дивизион. Поэтому мы и проходим все пять раундов. Там очень жесткие ребята: Делла Маддалена, Иэн Гэрри, Пратес, Моралес, Шавкат. Это не секрет — вы все живете этим спортом и знаете, что это самый жесткий дивизион в UFC прямо сейчас.
— Рамадан в феврале следующего года. Планируешь ли провести бой до Рамадана?
— Мы должны подраться до Рамадана, сто процентов.
— То есть ты целишься на январь?
— Конечно. В январе или до конца года мы должны подраться. Даже до конца этого года. Потому что мне не 20 с чем-то. Мне 34 года, и нужно драться как можно чаще. Я не сгоняю много веса, у меня нет серьезных травм. Надо только проверить нос, и все. А до этого боя я дал согласие драться в Белом доме. Это долгая история, почему меня там не было. Но еще в начале лета я сказал, что хочу драться. Я звонил Али, звонил всем: хочу драться. Но это не то, что выбирал или решал я.
— А что за долгая история?
— Али позвонил и сказал: «Хочешь подраться в Белом доме с Илией Топурией?» Я сказал «да». Мне предложили хорошие деньги, а на следующий день Али сказал: «Не получилось». Я не знаю. Послушайте, что сказал его менеджер: он сказал, что мы предложили бой, попросили деньги, они не дали. Возможно, Али знает всю историю и расскажет. Но я никогда не говорил «нет». Я не шумел много в медиа, а Илия начал говорить, что я травмирован или что-то со мной. Это неправда. Я дал согласие драться в Белом доме.
— Расскажи о первом бое с Волком. Он был тяжелее, чем сегодня?
— Да, это был тяжелый бой для моего тела и состояния. Было много факторов. Мы дрались с ним с зимы на лето. Разные температуры, акклиматизация. Вся арена поддерживала его. Были проблемы с восстановлением, со временем. Турнир начался в пять утра. Много факторов. Это был худший день в моей жизни, чтобы драться.
— Ислам, с победой! Хабиб всегда нервничает в углу. Кто из твоих одноклубников заставляет Хабиба нервничать больше всех?
— У нас есть пара таких парней. Я тоже секундирую наших бойцов. Есть ребята, которые вообще не слушают. Иногда, когда секундируешь кого-то, а он не слушает, хочется встать и уйти в раздевалку. Очень тяжело секундировать некоторых. Очень нервно. Легче драться самому. Мы не просто команда и партнеры — мы братья, поэтому секундировать кого-то тяжело.
— Твои братья ели филли-чизстейки у тебя на глазах. Рад, что теперь, после сгонки веса и победы, сможешь, наконец, поесть?
— Я до сих пор не ел нормальный филли-чизстейк. Али, закажи в номер, пожалуйста.
— Это твой седьмой титульный бой подряд. Ты побил рекорд Андерсона Силвы, у тебя статус двойного чемпиона, ты номер один вне зависимости от весовой категории. Ты добился всего в спорте. И сегодня еще эта сотая победа для тебя и команды. Почему такие моменты остаются для тебя особенными?
— Это особенное, потому что мы продолжаем делать историю. Это наследие Абдулманапа. Все дело в дисциплине и нашей школе — школе Абдулманапа Нурмагомедова. И, как я уже говорил, это не закончится сегодня или завтра. Это будет продолжаться, пока существуют ММА.
— Филадельфийская публика, кажется, болела за вас. Каково это — приехать из Дагестана, совершенно другой культуры, и стать значимой фигурой в Америке?
— Это хорошо. Мне нравится драться в США, потому что в последних боях публика меня поддерживает. Люди приходят посмотреть на мой бой, много фанатов приезжает. За это я хочу сказать спасибо. Я люблю драться.
RSS