Георгий Черданцев: «У Карпина ничему не научился. Его приглашение на канал — ошибка»

30 января 2021, 10:45
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Олег Романцев и Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Егор Титов, Георгий Черданцев, Олег Корнаухов. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Андре Вилла-Боаш и Георгий Черданцев. Фото Евгений Асмолов, ФК «Зенит» Георгий Черданцев. Фото Никита Успенский Георгий Черданцев и Станислав Черчесов. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева. Георгий Черданцев. Фото Евгений Асмолов, ФК «Зенит»
Вот сейчас мы скажем, а вы не поверите: Георгию Черданцеву — 50! В ближайший понедельник!

Да мы и сами не поверили, узнав. На предложение приехать в редакцию «СЭ» и поговорить наш товарищ Георгий отозвался с радостью. А уж встречаться так встречаться. Затянулась беседа на долгие часы.

Начали понятно с чего. Появился Черданцев в черных очках. Думали, дань моде. Оказалось — здоровью.

Коса

— Что с глазами?

— Прошу прощения за такой рок-н-ролльный внешний вид. Зимняя пауза между эфирами — вот и решил заняться здоровьем. Подкорректировать небольшие проблемы со зрением. Пока рекомендованы черные очки. Но скоро буду в форме.

— 1 февраля у вас юбилей. Не было человека, у которого не вытянулось бы лицо: Черданцеву — 50!

— Так и у меня вытягивается. Кризис среднего возраста настигает рано или поздно всех...

— В какой форме настиг вас?

— Мой случился давно. А сейчас уже и цифры говорят — лет-то немало! Но я обожаю футбол и музыку. У меня есть друзья рок-музыканты. Мне кажется, тех, кто любит рок и футбол, объединяет определенный инфантилизм.

— Инфантилизм?!

— Мы, конечно, люди взрослые, «повидавшие». Но любовь к футболу или рок-музыке немного оставляет нас детьми. Внутренний возраст у меня точно не пятьдесят.

— А какой?

— Двадцать плюс. Не больше!

— Значит, готовы вернуться к длинным волосам, как в юности?

— Запросто!

— Что мешает?

— Эфирные условности.

— Помните, как срезали те самые длинные волосы?

— Конечно! В армии!

— Какой еще армии? Вы разве служили?

— Был на сборах. Учился в МГУ, в какой-то момент отменили бронь. Я вовсю засобирался в армию. Еще был на год младше однокурсников...

— Вы из вундеркиндов?

— В школу отдали в шесть с половиной лет. Армейский возраст подошел чуть позже, чем у сокурсников. Те почти все ушли служить — и потеряли впустую два года. Нет примера, чтобы кому-то это пошло на пользу. А вот кому во вред, знаю очень хорошо.

— И кому?

— Два моих близких друга спились после службы. Эту драму наблюдаю уже 30 лет. Но мне повезло.

— Прямо «повезло»?

— Я бросил учиться, на лекции не ходил. Подумал: ну, зачем? Надо насладиться свободой остававшихся недель! И вдруг вернули бронь. Сессию я не завалил чудом. А после четвертого курса всей университетской бандой отправились на сборы. На военную базу под город Ковров.

— Танковый полигон?

— Вот-вот, как раз туда. Бродили разгильдяями, с длинными волосами. В кедах. Внезапно появился какой-то генерал, увидел эту анархию, разбушевался: «Что у вас творится?! Всех в парикмахерскую!» Фотография осталась — шагаю в строю, на голове пилотка. А из-под нее коса.

— Обрили «под ноль»?

— Гуманнее. Просто косу отстригли.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Родители

— Телевизионные юниоры на имя-отечество пытаются перейти?

— Уже давно!

— Напрягает?

— Когда-то напрягало. Звонок с радио: «Георгий Владимирович...» Я вздрагивал: что за «Георгий Владимирович»? Не рановато ли? А сейчас привык. Прежде разглядывал иностранные журналы, там принято под фотографией указывать возраст. Смотришь — какой-нибудь Джон Петруччи. После запятой — «46». Думаешь: о, взрослый дядя! Если «65» — все, уже ветеран движения.

— Так и есть.

— А потом начинаешь перекладывать на себя: ага, Георгий Черданцев, 45. Прилично! Но все равно прошу этих звонящих продолжать без отчества. С другой стороны, у нас телевидение, как и страна, достаточно молодое. Если вы посмотрите на западное ТВ, не только спортивное, там почти все ведущие и комментаторы 40-50 плюс.

— Почему?

— Доверие. Привычка. Для зрителя это важно.

— В какие моменты чувствуете возраст?

— В футбол не могу играть как раньше. Накапливается усталость. Уже нельзя провести вечеринку, а наутро бодро начать заниматься делами. Требуется минимум день на восстановление. Это как в фильме «О чем говорят мужчины»...

— «Зачем ехать к девушкам в Отрадное?»

— Да! Из двух вариантов — пойти потусоваться или остаться дома — все чаще выбираешь второй.

— Печаль.

— Но на месте не сижу. Моя удивительная работа позволяет много путешествовать, что отлично заменяет московские тусовки. Я в свое время натусовался более чем... Боязни старости у меня нет, мыслей о смерти тоже. Волнует другое — растет сын, родители не молодеют. Ты понимаешь: все эти люди зависят от тебя.

— Родители на пенсии?

— Папа — профессор, биолог, два года назад перенес тяжелейший инсульт. Потерял речь. Естественно, не может работать. Какой-то злой рок: моя бабушка, заведующая кафедрой романских языков МГИМО, автор многих учебников по итальянскому языку, десять лет после инсульта пролежала в параличе. Не дай бог никому в семье такого.

— Это трагедия.

— Нет ничего страшнее абсолютной беспомощности родного человека. Бабушка умерла, а я до сих пор вздрагиваю от позднего телефонного звонка. Мне кажется, что-то случилось, звонит сиделка. Все эти годы жуткий психологический стресс!

— Представляем.

— Мы никак не могли найти подходящую сиделку. Одна немедленно украла все, что можно. Другая вроде ничего была, молодая девица, но однажды взяла и куда-то ушла ночью. А бабушка упала с кровати, кричала на весь дом. Соседи выламывали дверь, потом звонили мне, и я мчался туда среди ночи. После этого всякий раз вздрагиваю от телефона, думаю — опять...

— А сейчас с отцом похожее.

— Да. Еще и мама с инвалидностью много лет. Почти не ходит. Других родственников, которые бы помогали, у нас нет, поэтому все на мне. Мой «кризис среднего возраста» такой: ты понимаешь, что положиться не на кого! Вообще! Проблемы решаешь только сам.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

«Хорек»

— Если бы не коронавирус — 50-летие отметили бы пышно?

— Я и хочу отметить!

— Это как же?

— Посоветовались с женой. Ей в апреле 45. Весной устроим большой праздник!

— Что в вашем понимании «большой праздник»?

— Сделаем вечеринку в стиле 70-х. Музыкально-карнавальную. Сейчас это модная тема — 70-е. Клешовые костюмы, песни... Большинство моих друзей из того времени.

— Мы находим идею блестящей.

— Думаю, история будет прикольная. Держим в планах. Если легче станет с коронавирусом — замутим!

— Для нас образец стиля 70-х — Муслим Магомаев. Кто для вас?

— Сложно... Почему-то сразу всплывает в памяти «Бони М». Эти прически, диско. По-моему, самый светлый стиль музыки. У нас советская эстрада дома не играла. Исключительно «Битлз». Папа — фанат «Битлов». Так что рос я без советской эстрады, к тому же телевизор смотреть запрещали.

— ???

— Только спорт. Главный праздник — новогодние серии наших против команд НХЛ. Ведь можно было ночью включить телевизор! Как я ждал этих матчей, вы не представляете! «Монреаль Канадиенс», Ги Лефлер без шлема...

— В апреле вы обронили, что не собираетесь делать прививку от коронавируса. Что-то изменилось?

— Так я аллергик. Мне надо двадцать раз взвесить, прежде чем колоть. К прививкам отношусь с недоверием. Но если обяжут — пойду и привьюсь.

— Кто может «обязать»?

— Собрался на чемпионат мира в Бразилию — так было сказано четко: без прививки от желтой лихорадки не пустят в страну. Никто не спрашивал, хочешь ты или нет. Пошел и сделал. Куда деваться?

— Сидение в Москве — большая проблема для вас?

— Огромная. Я вырос в Советском Союзе, для меня поездка за границу была сродни полету на Луну. Мечта! С трудом представлял, что она может быть исполнена. В 1989-м позвонила бабушка, начала издалека: «Как учеба? Как сессия?» «Все хорошо, — отвечаю. — Пятерки и одна четверка». Тут произносит: «Если сдашь нормально, в августе едем в Италию». Я чуть в обморок от восторга не упал!

— Прежде за границей бывали?

— В Болгарии. Как тогда говорили: «Курица — не птица, Болгария — не заграница». Но это неправда!

— Все-таки заграница?

— Еще какая! Там продавался кубик Рубика, ходили за ним в какой-то венгерский палаточный лагерь, вертели как сумасшедшие. А главное, кока-кола в винтовых бутылках. Настоящий Запад. С 1989-го начал ездить регулярно.

— К полтиннику объехали весь свет.

— Почти. Все континенты, кроме Австралии. Путешествия — мое любимое занятие! В прямом смысле отдыхаю. Жена любя называет «хорьком». Сяду на стул — и не могу сидеть, нужна движуха! Сейчас с большим нетерпением жду, когда откроются границы. Мне двух вещей не хватало в детстве. Теперь вот компенсирую.

— Какая вторая?

— Автомобили! У родителей машины не было, жили мы скромно. А я бредил этой темой. Покупка на пятом курсе ржавых «Жигулей» за 800 долларов — счастливейший момент в жизни.

— Знакомая история.

— Полный кайф! Сохраняется ощущение чуда до сих пор. Если есть возможность куда-то рвануть на автомобиле — я лучше на нем, а не на поезде проеду лишнюю тысячу километров.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Америка

— Допустим, завтра распахнутся границы. С вашей душевной организацией — куда надо ехать, чтобы было самое оно?

— Соединенные Штаты Америки. Красивее страны не видел. Там есть все — от снежных вершин и вулканов до каньонов и океанов. Еще и дороги потрясающие. В России пытаются развивать внутренний туризм, это правильно, но на строительство дорог уйдут годы. Кое-где участки не стыкуются, на машине проезда нет вообще. А в Штатах нарисуй любой маршрут — и на автомобиле доберешься куда угодно. По отличному покрытию. Везде мотели, заправки, еда. Плюс ощущение простора.

— Уже пробовали такое путешествие?

— Я пол-Америки на машине объехал! Едва возникает окошко, сразу куда-то улетаю. Беру машину, сажусь за руль и наслаждаюсь.

— В одиночестве?

— Да. Включаю музыку — и вперед. Как-то катался по Долине смерти. Заповедник Valley Death. Ощущения космические, словно ты на Марсе — красные камни, пески, ни души... В этот момент тебе не нужен ни собеседник, ни напарник. Никто! Но в Америке выяснилось, что не могу справиться с глобальной сменой часовых поясов. Если разница во времени больше пяти часов — сильный джетлаг.

— В отпуске-то ладно. А как быть, если работа привела?

— Чемпионат мира в Японии и Корее был для меня катастрофой! Ну просто невыносимо. Ходил сам не свой, ничего не соображал. А надо было и снимать, и комментировать. Жарища, духота, голова не работает вообще. Тяжело приходилось не только мне. Поэтому, думаю, и чемпионат мира получился такой странный: многие европейские сборные провалились. Но в ту сторону света еще полегче. Когда же прилетаешь в Лос-Анджелес или Сан-Франциско — это минус 11 часов!

— Страшное дело.

— Первые три дня тебя расплющивает. Садишься за руль — и будто рубильник выключают. Тут уж стараешься хотя бы в аварию не попасть. Каждые пятнадцать минут тормозишь возле кофеен, хлопаешь себя по щекам, заливаешь энергетические напитки... Но все равно, Америка — идеальная страна для путешественников.

— На тех дорогах одному из нас все время хотелось включить Элвиса. А что у вас должно звучать в приемнике, когда мчите через американские пустыни?

— Есть там Sirius FM. Автоматически подхватывает местные радиостанции. Вот и слушаешь фольклор, группы из тех районов, что за окном. Кстати! В прошлом году доехал я до штата Теннеси, побывал в Музее Элвиса Пресли. Не фанат, но хотелось галочку поставить: «Здесь я был!»

— И как вам?

— Зашли с товарищем купить воды, заправка прямо за углом. Солнце светит, шикарная погода. Смотрим — дверь-то бронированная. У мужичка прилавок изолированный, с крошечным окошечком. Надпись: «Никаких банковских карт, только кэш». Рассказывает: «Место опасное. Нападают примерно раз в три дня». Когда у нас тут обсуждают какие-нибудь беспорядки в США или как полицейский в кого-то выстрелил — забывают о главном: в большинстве американских штатов свободно продается оружие. У каждого в машине ствол.

— ЧП там у вас были?

— Нет. Это в Польше на ходу швырнули камень в автомобиль из кустов. Думаю, потому что русский номер. Влетело хорошо — на лобовом в районе головы была приличная пробоина.

— Как же ехали дальше?

— Да вот так — сбоку смотрел.

— До ближайшего сервиса?

— До Москвы докатил. Еще в Польше какой-то чувак на мрачном BMW решил поприжимать на трассе. Вокруг никого, я в машине один. Неприятно. Но я не стал связываться. Знающие люди говорили — опасно. Может плохо закончиться.

— Чем?

— В лучшем случае останешься без машины. У моего знакомого был несколько лет назад такой случай. Поэтому по Польше надо путешествовать аккуратно.

— У товарища отжали автомобиль?

— Да. Но он человек со связями. Подключил знакомых на уровне МВД — и машину вернули.

Шрам

— В Бразилии с воровством столкнулись?

— Нет. Хотя пробыл там три недели. Один! Я попал в Салвадор, это дырища страшная. Пока стоял в очереди в аккредитационный центр, разговорились с американцем из местного отделения Reuters. Сообщил: «Я живу здесь 12 лет. Сейчас объясню, как себя вести. С мобильным телефоном на улицу не выходишь. Денег с собой не носишь. Если уж обязательно надо — разложи купюры, чтобы отсчитывать прямо в кармане. Никогда не доставай всю пачку. Если на тебя нападают — отдавай все и не спорь».

— Оптимистично.

— Но за три недели — никаких эксцессов. Как и в Южной Африке. Единственное ЧП случилось на чемпионате мира во Франции, 1998 год.

— Что было?

— В Монпелье с оператором припарковали машину не там, где нужно. Вернулись — стекла выбиты.

— Включая лобовое?

— Все! Вдобавок украли оборудование, которое оставалось внутри. Уцелели камера да штатив, которые брали с собой. Долго сидели в полиции, по-английски там никто не говорил. Что-то я пытался объяснить на итальянском. Заполнял какие-то бумажки. Мы ж материально ответственные!

— Ужас.

— Главный ужас в другом — надо срочно мчаться в Марсель, где у нас монтирующая станция. Слепить сюжет и отправить в Париж. А как добраться? Вы ездили на автомобиле без стекол?

— Бог миловал.

— Если разгоняешься быстрее 40 километров в час — невозможно! Сдувает. А время поджимает. Отсутствие репортажа никто не простит. Говорю оператору: «Серега, погнали». Он скрючился на заднем сиденье, словно при обстреле. Я рулил левой рукой, полулежа, одним глазом поглядывая на дорогу: ага, вроде прямая...

— Ну и ну.

— Это что. Я видел изнутри, что происходило в марсельском порту в 1998-м, когда англичане устроили там беспорядки после матча с Тунисом. В 2004-м было весело в португальском Алгарве. По всему миру прошли кадры — британские болельщики разбушевались и разгромили город. Усмиряла конная полиция. А началось в баре, где мы сидели с ребятами.

— Ждем подробностей.

— Бритиши вежливо пригласили наших девушек потанцевать. Им так же вежливо отказали. А потом слово за слово. Футбольные же болельщики. Не в театре. Все выплеснулось на улицу. А там уже обстановка напряженная, одной искры достаточно, чтобы полыхнуло. Ну вот мои друзья и завелись. Полетели стулья, стекла... За пару минут на длинной улице началось адское месиво! Главное, непонятно, кто, с кем и зачем.

— Вам досталось?

— Нет. Но газа слезоточивого наглотались. Я был с Надей, будущей женой. Это единственный за 25 лет турнир, на котором не работал. Поехал туристом, поэтому сидел в баре с девушкой и друзьями. В общем, начался хаос. Прижались к стене, мимо неслись во весь опор полицейские на лошадях, чем-то размахивали. Один неосторожный шаг — и ты под копытами. До свидания. Тогда понял: от любой толпы надо держаться как можно дальше. Хорошо, что меня не было в Марселе в 2016-м.

— Самая неприятная толпа, с которой сталкивались?

— Из-за нее у меня шрам на скуле. Семь швов.

— Боже.

— Кованым сапогом получил по лицу. Самое обидное, в пятидесяти метрах от своего дома. Рядом построили Дворец молодежи. Со всего Подмосковья туда съезжались подростки. Задирали любого. Местный ты, не местный... Причем с какой-то молчаливой агрессией. Ты людям ничего не должен, знать их не знаешь. Просто идешь по улице, а к тебе подкатывают и сразу бьют — не прося ничего.

— Хороший район Хамовники.

— Да, я тоже был уверен, что отоварить могут только в Капотне или Челябинске. А тут... Вышел из подземного перехода, вот уже мой подъезд. Время не позднее, часов семь вечера. Неожиданно сзади по голове — бам! Думаю: что происходит?

— Прекрасный вопрос.

— Налетает человек пять, начинают мутузить. Молча. Без слов и рассуждений. Я единоборствами не занимался, не драчливый. Как мог отмахивался. Наконец они адреналин выпустили, сила ударов пошла на спад. У меня — без особых повреждений. На лице по крайней мере. Вдруг из подземного перехода вылетает габаритный чувак. В кованых сапогах. Успеваю подумать: наверное, вожак, сейчас их разгонит. Эти-то меня за руки держат.

— Разогнал?

— Тоже молча, с разбегу впаял мне в голову ногой! Все. После этого разбежались.

— Потеряли сознание?

— На секунды. Дальше продавец из палатки выскочил. Поднял, довел до дома. Я в крови с ног до головы. Бедная моя мама... Вызвали «Скорую». Повезло, что хирург попался рукастый: хорошо зашил лицо. Откуда же я тогда мог знать, что оно понадобится для работы в кадре?

Егор Титов, Георгий Черданцев, Олег Корнаухов. Фото из личного архива
Егор Титов, Георгий Черданцев, Олег Корнаухов. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Морпех

— Последний случай, когда вы человеку били по физиономии?

— В драки не лез. И во взрослой компании, и в моей футбольной команде было кому кулаками помахать. А я отвечал за переговоры. Все-таки внук дипломата. В 80-е многие матчи в чемпионате Москвы заканчивались рукопашной. Особенно на выезде. Приезжаем куда-нибудь на Шарикоподшипниковскую, а капитан местной команды уже на приветствии говорит нашему: «Чувак, после игры встречаемся вон там». Сначала футбол, потом драка.

— Дрались все?

— Нет. У нас были свои тафгаи. Я-то из академической семьи. Ребята это знали, а так как неплохо играл в футбол и был мальчишкой общительным, ко мне относились уважительно. Говорили: «Юрец, драться — не твое. Ты у нас футболист. Сами разберемся». В нашем «Спартаке-2» почти вся команда была — пацаны из района Лосиного острова. Там Марьина роща недалеко, Измайлово. Довольно жесткое место. Половина команды к 15 годам состояла на учете в милиции. Но ребята отличные, мы дружили. Это общение меня многому научило.

— Чему, например?

— Как находить общий язык с самыми разными людьми. Не показывать всем, что родился и вырос в километре от Кремля. Вести себя скромнее. Был у нас мальчишка, хорошо играл, но пижон невероятный. Поехали на сборы, он довыпендривался на третий день до того, что отвели за туалеты. Наутро укатил в Москву, больше его в команде не было. Жаль не все из моих тогдашних приятелей дожили до сегодняшнего дня. Кто-то сел, один погиб в перестрелке в начале 90-х. Кстати, самый спокойный. Когда узнал, что он был связан с криминалом, даже не поверил. Славный парень, в нападении играл. Вот еще напоминалка о том времени.

— Что такое?

— Да зуб передний, видите, у меня несколько вдавлен.

— Опять какое-то приключение?

— Тогда каждый день приключения происходили. Начало 90-х, мы молодые, детей нет, обязательств ноль, а главное, свобода, которой не было в СССР, кайф же. Раз троллейбус угнали с друзьями. Хотя эта история с зубом не связана.

— Давайте начнем с нее.

— У меня друг жил около троллейбусного парка недалеко от Тверской. Сидим, скучно. Кто-то говорит — пошли на троллейбусе покатаемся. Двери руками можно было раздвинуть. Поставили дуги на провода. А троллейбус вдруг завелся! Ну как не поехать? Линия вела строго на Тверскую. Едем. За нами милиция с мигалками. Дорулили до какой-то подворотни — и врассыпную. Одного поймали. А у него папа — большая шишка в ЦК. Скандал был жуткий.

— Теперь про зуб.

— Сажали девчонок на такси, мимо какие-то гопники проходили, прицепились. Мой товарищ единоборствами занимался, быстро двоих по кустам раскидал. А я с третьим на завтра договаривался. Ну как обычно: «Мы приедем, разберемся, кто здесь кто...» Но мы-то у себя дома — понятно, что никто не приедет! Тем более толпа наших из подъезда вылетела. Вдруг этот гад здоровенный ка-а-ак двинул в лицо — я даже увернуться не успел. Чуть не остался без переднего зуба. Впрочем, это не самый опасный случай. Как-то на «Юго-Западной» едва не нарвались совсем серьезно.

— Что стряслось?

— Пошли ночью за пивом. Мы все с длинными волосами, в каких-то значках. Как тогда говорили — неформалы. А у палаток люди в военной форме. Видно — сильно подогретые алкоголем. К нам с неприязнью: «Ну что, волосатики? Мы на войне кровь проливали, вы здесь жируете...» Кто-то из наших заинтересовался — что за война-то? Вы из каких войск вообще? «Морская пехота. Только что из Нагорного Карабаха».

— Эти опасные.

— А один мой товарищ смеется: «Какой Нагорный Карабах? Какой морпех? Чего вы ****** [врете]! Там же моря нет!» Чудо, что за этими палатками нас не положили. Антураж как в кино. Кромешная тьма, сто железных засовов, ни души вокруг, какие-то костры. И мы с пьяным морпехом. Потребовались выдающиеся дипломатические усилия и все наши деньги, чтобы купить им алкоголь. А потом с ними же до утра тусили. Оказались нормальные ребята, Judas Priest, Iron Maiden знали. Главное — уметь разговаривать с людьми!

Автокатастрофа

— Тогда же вас и автомобиль сбил.

— Я забыл, представляете? Вы сейчас напомнили — было, было! Еще в аварию попадал.

— Где?

— На Ленинградском проспекте перевернулись в микроавтобусе, на крыше проехались метров пятьдесят. Задней частью влетели в столб. Вообще ни царапины! Самое смешное, ногу я все-таки повредил, но когда уже выбирался. Машина же вверх колесами. Вот дверь на ногу и упала. Пришлось операцию делать. А когда лет в 16 под машину попал, спас меня футбол.

— Это как же?

— Реакция! Постоянная собранность! Шел из школы по пешеходному переходу. Вдруг вижу — летит чувак на «Жигулях». Откуда взялся?! Все, сейчас сметет меня!

— И что?

— Чистый инстинкт — ты не думаешь, а делаешь. Я напрыгнул, как каскадер, ему на капот, избежав прямого удара в бедро. Долбанул по касательной, что и спасло. Сделал сальто, несколько кульбитов, пролетел метров пятнадцать. Очень технично приземлился. Встал и пошел домой. В шоке, естественно. Тут замечаю — что это я босиком? А мне сапоги оторвало. Верх остался на ноге, низа нет вообще.

— И без переломов?

— Удивительно, но отделался ушибами. Спасибо спорту!

— Вы отправились домой, а человек поехал дальше?

— Народ начал свистеть, кричать, вызвали милицию. Занятно, что оказалась машина из гаража нашего УПК. Учебно-производственного комбината, где я сам учился водить.

— А что за ощущения, когда ваш автобус скользит на крыше?

— Крайне хреновые. У меня дед погиб в автокатастрофе. Знаете, тут интересные детали... Когда все грезили «Мерседесами», у меня почему-то было предубеждение. Настороженно относился. Годы спустя выяснилось, что дед разбился именно на «Мерседесе». Все сложилось в одну картину.

— Тот самый дед, который был в ФРГ разведчиком?

— Да. Если бы не те трагические события, я бы не появился на свет, а мои родители не познакомились. Дед действительно был разведчиком. Прошел войну, поступил в МГИМО. Как понимаю, там его и завербовали. С одаренными вели беседы сразу.

— Мы в курсе.

— Он долго работал в Афганистане, ГДР. Затем деда перевели в ФРГ, был руководителем советской внешней разведки. Я думаю, он многое сделал для того, чтобы не началась новая война. Даже уверен в этом. Хотя у нас в семье на эту тему не принято было говорить. А в 1969-м дед погиб. На трассе под Бонном подстроили автокатастрофу.

— Перерезали тормозной шланг?

— Когда появилась полиция, улик не осталось. Тормозного следа не было вообще. Все замыли, асфальт абсолютно чистый. На обочине автомобиль. У деда никаких травм. Якобы заснул за рулем. Мы до сих пор не знаем истинную причину смерти. И не узнаем уже, наверное. Для бабушки на этом жизнь закончилась. Деда она невероятно любила. Ушла с головой в работу, преподавание.

— А ваш отец?

— Для него это тоже была страшная трагедия. Представляете, что такое сын разведчика? Они же почти не виделись. А дед решил, что все, последняя командировка. Собирался в отставку.

— Как обидно.

— Да! Отец учился на втором курсе биологического факультета МГУ. Думал — вот наконец рядом будут родители, и на тебе.

— Тут-то и встретил вашу маму?

— Да. Они сокурсники. По сути, она ему стала второй мамой. Опекала. Ей было 22, ему — 19. Ребенка они совсем не ждали. Но я родился. А уж как назвать, сомнений не было. Дед — Георгий Никанорович. В разведке служил как Юрий Никанорович. С другой фамилией. Не думаю, что могу публично ее называть. Это же гриф «совершенно секретно». Недавно работники, как они про себя говорят, «одной организации» помогли попасть в музей ФСБ. Думал, найду что-то про деда, но увы... Теперь мечтаю посетить музей СВР, это гораздо сложнее. Но мне обещали.

— Знаете, что ищите?

— Еще от бабушки слышал, что деду посвящен целый стенд!

— Секретность не снять?

— Вроде бы гриф снимается через 60 лет. Но тут, похоже, сроков нет.

— Прадед у вас тоже легендарный.

— Я хорошо изучил свою родословную. Черданцевы из-под Омска, Тобольская губерния. Степан Черданцев в XVIII веке отслужил в армии столько, что по тем законам имел право отдать детей в гимназию. Прапрадед Никанор Степанович уже обучался в Петербурге, в университете по юридической части. Потом получил одно повышение, другое... Оказался в Ташкенте. Где сдружился с внуком российского императора Николая I, великим князем Николаем Константиновичем, которого туда отправили из Петербурга. Были так близки, что Никанор Степанович составлял завещание великого князя!

— Ничего себе.

— Я недавно узнал от историков из Узбекистана. В нашей семье на эту тему не распространялись вообще. Полное табу. Зато о том, что Никанор Степанович, видный деятель юридических наук в царской России, автор первого в стране учебника по судебной стенографии, в СССР было хорошо известно.

— Учебник любопытный.

— Да. А вот про дружбу с великим князем все молчали. Правильно делали, а то бы жизнь моего прадеда Глеба Никаноровича сложилась иначе. А так, с тайной в отцовском прошлом, стал одним из основателей ташкентского университета, ректором, впоследствии членкором Академии наук СССР. Похоронен на Новодевичьем.

— Вы в Узбекистане бываете с особым чувством, надо думать.

— Попал туда впервые лишь несколько лет назад. Узбекские телевизионщики пригласили. Много рассказывали. В Ташкенте есть микрорайоны, которые называются «Черданцев-1» и «Черданцев-2». Был там и проспект Черданцева. Сейчас все, конечно, переименовали, но ташкентцы по старой памяти таксистам говорят: ехать на «Черданцев-1». Когда я там оказался, старался почувствовать связь времен. Невероятное ощущение!

Буффонище

— Кажется, недавно вы пропустили эфир по болезни.

— Первый раз! За четверть века телевизионной карьеры — ни одного больничного. А в декабре вернулся с матча «Зенит» — «Динамо», температура 39. Все, думаю. Коронавирус нагнал!

— Нужен вам был этот матч.

— Так работали в бешеном графике. Не только футболисты страдали — еще и журналисты. Комментаторов не хватало. Программа «После футбола» для меня приоритет, но ребята стали болеть через одного, выкосило половину редакции!

— Пришлось ехать?

— Да, задействовали всех. Я боялся заразиться. В сентябре был на матче «Зенита» с «Арсеналом» — тоже вернулся заболевшим. Подхватил грипп в поезде, полвагона кашляло и чихало. А здесь кто-то надоумил: «Да лети самолетом! Они сейчас полупустые». Сажусь — битком! Слава богу, закончилось все без коронавируса.

— «Короны» у вас не было?

— Пока нет. Тестируюсь регулярно, но и стараюсь соблюдать ограничения, насколько это возможно с моей работой. Сейчас занимался глазами — сдавал тесты. Еще и домой купил корейские, раз в неделю засовываю в нос. Два подряд. Говорят же, они 50 на 50.

— Приезжать с утра в город, а вечером работать на футболе — мука?

— Это большое испытание. Пауза до вечера длинная, вот чем ее занять?

— Чем?

— Брожу по городу. Как зевака. Пройдешь 20 километров, возвращаешься вымотанный. Тоже не лучший вариант. Но это интереснее, чем сидеть в гостинице. Едешь на стадион, чувствуешь — ты не в форме. Вроде здоров, но что-то не то. Не распелся! Значит, дашь «петуха». А бывает иначе. Ощущаешь: ох, ты сегодня прямо хороший, голос сочный...

— Величайший репортаж Голландия — Россия. Помните, как себя чувствовали перед ним?

— Помню. Я его не хотел комментировать.

— Почему?

— Потому что меня не взяли в Австрию. Да и Маслаченко не взяли! Мы не были в «пуле» Хиддинка. Ну что вы на меня так смотрите?

— Не вполне понимаем. Нам-то казалось, некоторым фигурам необязательно быть в «пуле», чтобы ездить на игры сборной.

— Тогда вспыхнула полемика — зачем нужен Хиддинк с его гигантским контрактом? Вокруг этой темы был грамотно организован пиар. Мол, Гус — великий тренер, платят ему не зря. Целая группа журналистов его поддерживала.

— Но не вы?

— Сколько работаю, стараюсь всегда придерживаться собственной точки зрения. В том случае оставил за собой право смотреть на эту историю со стороны. В пиар-проекте участия не принимал. Ну и как непринимавший и критически относящийся к мероприятию под названием «Гус Хиддинк в сборной России, капучино и оранжевые штаны» был отодвинут от больших дел. Мог вообще не поехать на чемпионат Европы!

— Серьезно?

— Да. В какой-то момент понял, что никуда не лечу. Отправился к руководству, в корректной форме поинтересовался: «Я что, не еду на Евро?»

— Реакция?

— Говорят: «Да не может быть! Сейчас разберемся!» Тут и выяснилось, что есть группа людей, которая отправляется со сборной России в Австрию. А вторая — в Швейцарию. Комментировать другие матчи. И Маслаченко как человек, у которого по определению свое мнение по любому вопросу, поехал туда же. Там и сдружились. Владимир Никитович очень сильно обиделся, что его отцепили от сборной.

— И он Хиддинка критиковал?

— Ну да. Вернее, не поддерживал. Потому что Маслак — это Маслак. Но удручен был чрезвычайно. А я у него водителем работал. Чтобы не скучно было мотаться в соседние города, говорил: «Подвезти вас в Берн? Или в Лозанну?»

— А дальше сборная России сама доехала до Швейцарии.

— Расписание на матчи плей-офф составляли заранее. Мою фамилию записали на базельский четвертьфинал. Никто не верил, что Россия может в нем оказаться.

— Вы же успели еще на самом чемпионате Гусу досадить.

— Когда проиграли 1:4 первый матч Испании, я написал довольно резонансный текст. Который назывался «Халтурщик». Потирал руки — моя-то точка зрения, выходит, правильная! Команда не готова. Пробились на Евро случайно благодаря хорватам — а сейчас результат всего этого «капучино».

— После общались с Хиддинком?

— В 2018-м встречались. И год назад очень долго разговаривали. Обсудили ту историю еще раз. Я редко меняю свою точку зрения, но тут изменил. Иногда нужно уметь признать, что ты был не прав. Не хватило опыта для грамотной оценки ситуации. Тогда поторопился, что и говорить. Решил «звездануть». Зато хороший урок. Не зная всех нюансов, не представляя, какой план у Гуса, высказался... Кстати, то же самое у многих коллег сегодня в оценке работы Черчесова. Не учатся на чужих ошибках.

— Так что с репортажем?

— Блестяще побеждаем Швецию и Грецию, выходим на Голландию. Игра в Базеле. Я вписан заранее на этот матч. Себе самому говорю: буду же выглядеть идиотом! Твердил, что все не то и не так, а сейчас получаю роскошный подарок. Начались дурацкие самокопания. Вплоть до того, что думаю: вообще откажусь, не стану комментировать. Звоню жене, рассказываю. А она в ответ: «Если откажешься от матча — я с тобой разведусь! Выкини дурь, иди и работай так, как можешь!» Пошел и отработал.

— После сказали — это не просто лучший ваш репортаж. А репортаж десятилетия.

— Вот Россия — Испания в 2018-м. Ярчайшее событие нашего времени. Работали разные комментаторы на нескольких каналах. Сборная совершила чудо. У всех эйфория. Но репортажи... Хоть одну фразу из них?

— Как-то не вспоминается. Вы правы.

— В том-то и дело. Может, все из-за того, что в 2008-м — это для нас первый серьезный успех. Всех всколыхнул. Но я ведь комментировал на спутниковом канале, на сравнительно небольшую аудиторию. И такой резонанс. Это действительно феномен. Прошло 12 лет — ко мне до сих пор подходят люди. Говорят одно и то же: «Спасибо вам, Георгий, за Голландию!» Думаю, футболистов той сборной за ту победу благодарят реже.

— Нам кажется, качество репортажа — абсолютный топ. Десять из пяти. Ваша объективная оценка собственной работе?

— Я боюсь слушать этот репортаж. Понятно, такое может быть раз в жизни. Я ничего там не наигрывал! Да и не шел работать с каким-то особым «настроением». Реакция на события была естественная, поймите! Меня спрашивают: «Как вы придумали фразу «Я закончу вообще все»?» А «пушка страшная» — откуда это? Да ниоткуда!

— Кураж?

— Да, да! Бешеный кураж. Или «Буффонище» откуда взялось? Тоже из ниоткуда! Вот так работает головной мозг. Чистая импровизация. Моя хорошая знакомая Даша Ставрович, финалистка «Голоса», одна из лучших вокалисток страны, в интервью сказала, что, когда поет, делает это не для публики. Бешеная энергия рождается где-то внутри и рвется наружу. У меня на топ-матчах то же самое.

— Хотя бы помните, в какой момент родилось «Буффонище»?

— Конечно! «Милан» — «Ювентус». Сначала атака в одну сторону, Аббьяти отбивает. Тут же накат на ворота «Юве». Я не понижал тон — наоборот! Еще выше. Как в музыке: форте, фортиссимо! Удар, Буффон вытаскивает, и у меня вырывается: «Буффонище!»

— Когда Константин Симонов написал «Жди меня», кто-то из коллег поморщился: «Ерунда, даже не стоит публиковать». Кому-то из комментаторов «голландский» репортаж не понравился?

— Да многим! Коллеги вообще на комплименты скуповаты.

— А вы?

— Если хороший репортаж — я обычно пишу человеку.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Комментарии

— Какие репортажи помнятся годы спустя — Маслаченко с финала Олимпиады-1988 и ваш «голландский». Мы заполнили две графы в этом списке, а вы добавьте третью.

— Считается, классно отработал Розанов на финале молодежного чемпионата мира по хоккею. Но я не слышал.

— Почему?

— Ночами телевизор не смотрю. Были крутые вещи, были... Шмурнов отбарабанил феерически матч «Спартак» — «Фенербахче». Но я не хочу в рейтинги лезть, обижать людей. Через день вспомнишь: как же вот этого забыл? По себе знаю — раньше относился к таким моментам довольно трепетно. Где-то не встретишь свою фамилию, нервничаешь: «Как? Почему? Что, выпал из обоймы?»

— Сейчас так же?

— Ровнее. Кому-то наплевать, а кто-то обидится.

— Говорите, сейчас ровнее. Критика, не критика...

— Совершенно верно.

— Набрасываются на вас довольно часто, заголовки бывают просто оскорбительные. Что ж не перестали на это ярко реагировать?

— Наоборот, перестал!

— Как-то гневно восклицали на своей конференции в Питере.

— Это было несколько лет назад.

— Сегодня все иначе?

— Разумеется! Зачем кормить троллей? Им только это и нужно! Мне шестой десяток с понедельника, еще не хватало на ерунду размениваться. Я везде в соцсетях закрыл комментарии. Раньше казалось, что если спорю, то с адекватным человеком. Равным себе хотя бы по образованию. Вот с вами готов спорить. А в интернете поймал себя на мысли: я же не знаю, с кем говорю!

— В самом деле.

— Там может быть 10-летний школьник. А я с ним общаюсь, как с Костей Геничем. У нас на канале огромное количество экспертов из бывших футболистов. Мне есть с кем обсудить футбол, работу без всяких соцсетей. Третья сторона не нужна. Это параллельный мир. Ну, существует он и существует.

— Внутренне вас все это тоже не раздражает?

— Если честно — раздражает. Мир, в котором мы живем, — неправильный! В любой древней культуре — от греческой до новгородского вече — людей было меньше. Все на виду. Человек вставал на возвышение, что-то произносил. Если говорил плохо, в него кидали камнями. А сейчас расселись по диванам за непонятными псевдонимами. Кто эти люди? Что собой представляют? Почему имеют право голоса? Свобода превратилась во вседозволенность. Практически нерегулируемую. Никакой ответственности.

— Вам же писали в комментариях: «Чтоб ты сдох»?

— Писали.

— Как полагаете, что в голове у человека, который отсылает такое?

— Этих людей можно пожалеть. Явно какая-то неустроенность. Думаю, я для них являюсь собирательным образом. «Чтоб ты сдох» не лично мне адресовано!

— А кому?

— Вот этой собирательной фигуре. Которая олицетворяет «у него все хорошо, а у меня плохо. Сижу без работы, а он жирует!». Социальное неравенство в мире обостряется с каждым годом. Не только у нас. Абсолютно то же самое пишут коллегам за рубежом, я ведь языками владею, читаю иногда. Мы работаем в среде... «Кислотной»? Или как молодежь говорит?

— Токсичной.

— Да! А футбольные болельщики — самые токсичные люди на свете. Эмоции максимально обострены. Агрессивны. Надо принимать как данность. Но на улице никто ко мне с такими словами не подходит. Наоборот.

— С какими подходят — вы уже говорили.

— Незнакомые люди подбегают: «Ой, ой, это же вы? Не может быть!» Дети впадают в какой-то ступор. Не в силах понять, что перед ними дядя из телевизора. Потом начинается: «А-а!» Недавно на улице подбежал достаточно взрослый парень: «Георгий, извините. А можно вас обнять?» Ну, позволил ему. Так он еще воскликнул: «Спасибо вам за мое детство!» Одна такая фраза стоит сотни комментариев в интернете.

— До вашего телефона сумасшедшие со своими SMS добираются?

— Вот здесь совсем просто. Футболом увлекаются люди в соответствующих органах. Был однажды такой вопрос — решился за 30 минут.

— А подробнее?

— Позвонил товарищам, и человек, отправивший мне какой-то бред, через час сидел в служебном кабинете на беседе. Где и выяснилось — он не со зла. Есть прекрасная история — мы на «НТВ-плюс» принимали телефонные звонки. Юра Розанов, дай бог ему здоровья, ведет эфир. Редактор в ухо: «Юрий Альбертович, звоночек». Розанов произносит: «Добрый вечер, вы в эфире! Говорите!»

— Что услышал?

— Какая-то возня, грохот. И дикий вопль: «Скорее, скорее все сюда! Я дозвонился до телевизора!» Так что мы для людей не персонажи с именем и фамилией. Мы — «телевизор». В который ты кидаешь тапок или пустую тару, когда твоя любимая команда проиграла. Они бы бросали в судью, но у того нет соцсетей. Как ты до него доберешься? Вот и остается комментатор.

— Так что писал тот человек? Угрозы?

— Нет. Но какие-то возмутительные вещи. А вскоре сидел в своем Саратове и оправдывался. Уверял, что пошутил. Обычный чувак, водитель такси. Для него что мне написать, что на балкон выйти с криком: «Вы все козлы!» — одно и то же. Выход эмоциям.

— Как думаете, какие комментарии будут под этим интервью?

— Не представляю. Я давно перестал читать комментарии. Что можно извлечь полезного? Аплодисменты оттуда мне не нужны. Плохое — тем более. Ну и смысл?

— Жена-то ваша читает комментарии.

— Она спокойно ко всему относится. Да и есть в Instagram список стоп-слов. Очень удобно. Вот я давний фанат группы «Металлика».

— Наслышаны.

— Так под любым видео «Металлики» девять из десяти комментариев одинаковые: «Ларс Ульрих — худший барабанщик всех времен и народов».

— Смешно.

— А Кирк Хэмметт «не умеет играть на гитаре». «Ньюстед лучше Трухильо». Так устроены комментарии в интернете! Вот вы их пишете?

— Даже в голову не приходило.

— Я тоже не пишу. А пишет особая категория людей. Бог с ними.

— Они здоровые, как считаете?

— Думаю, у них дефицит общения. Очень одинокие люди. Если это не тролли, которые строчат за деньги. Такие точно есть.

— В футболе?

— Да. Поверьте — это факт. Надо научиться не реагировать.

— Любой комментатор предыдущего поколения имеет десяток историй, как коллеги писали на него доносы. Успели столкнуться?

— Было другое — лет десять назад подстроили результаты голосования. Открываю «итоги года», смотрю — из 20 комментаторов занял 17-е место. Думаю, ладно, не первое и не третье. Но 17-е! Совсем слабо! Позже выяснилось — все подстроено. Был большой скандал.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Капелло

— 1997 год. В Италии вы берете интервью у Фабио Капелло. Вдруг он вскакивает, срывает петличку, и кажется, что интервью закончилось досрочно. О чем надо было спросить, чтобы натолкнуться на такую реакцию?

— Там не было ничего особенного. Он сразу предупредил, что не будет говорить про «Милан».

— Про что будет?

— Про чемпионат мира.

— Из «Милана» его как раз тогда увольняли?

— То ли в тот же день выгнали, то ли на следующий. Вообще для российского корреспондента попасть в Миланелло было чем-то запредельным. Даже не знаю, с чем сравнить. Я долго договаривался с пресс-службой, сам все организовывал. Никакого продюсирования не существовало.

— Вы же знаете итальянский?

— На этом и выкрутился. В какой-то момент чувствую: Капелло самому стало интересно, загорелся. Тут я и вымолвил: «А у вас в «Милане»...»

— Разъярился?

— Мгновенно! Выкрикнул: «Что-о?! «Милан»? Я же сказал — никакого «Милана»!» Схватил петличку, бросил. Я уже вслед ему: «Фабио, простите, мой итальянский несовершенен...» Он замедлил шаг, смягчился: «Да? Ну ладно. Чтобы больше о «Милане» ни слова».

— Еще были люди, срывавшие петличку во время ваших интервью?

— Да.

— Кто?

— Капелло.

— Как прекрасно закругляется эта история.

— Он уже тренировал сборную России. Со мной был Евгений Савин, нынешний управляющий директор РПЛ, тогда работал в пресс-службе РФС. Помогал организовать интервью. Приезжаем в Лужники к Капелло за каким-то комментарием. Мне нужно буквально несколько реплик. О чем-то спрашиваю, вдруг Фабио поворачивается к Савину и начинает орать: «Что это вообще такое?! Что за вопросы? Я не давал согласия! Как вы работаете?» На ровном месте устраивает абсолютно дикий скандал. Подпрыгивает до потолка.

— А вы?

— Говорю по-итальянски: «Мистер, что случилось? Что вы кричите? Я вам не мальчик!» Смотрю, у Савина отвисает челюсть.

— Что Капелло?

— Еще раз подпрыгнул — и внезапно успокоился: «Извини. Что-то сегодня я не в духе. Давай, поехали. О чем ты хотел спросить?»

— Случая номер три с сорванной петличкой не было?

— Я часто слышу упреки от коллег — мол, не задаю острые вопросы. Когда ко мне приходит Черчесов, например. Или другие топовые персонажи. А приходят они регулярно. Только Каррера был дважды!

— Хотя он не любитель ходить по студиям.

— Да. Интервью в прямом эфире — это совсем другое. Вот вы развиваете тему с YouTube — думаю, наберетесь нового опыта и поймете. В обычном интервью, если что-то пошло не так, можете сказать: «Ой, здесь мы урежем...» В прямом эфире у тебя блоки по пять минут между рекламами — надо успеть вложить какие-то мысли. А так называемым острым вопросом человека просто закроешь. Как раковину. Все, интервью превратится в формальность. С ответами «да» и «нет». Вы же знаете — футбольные люди закрыты.

— Да уж.

— А на телевидении особенно. Каждый боится прямого эфира. Слово вылетело — не поймаешь! От человека, задающего вопросы, требуется большой такт. Конечно, нельзя допустить, чтобы интервью было: «Подскажите, а все ли у вас хорошо? А правда вы такой классный?»

— Это понятно.

— Но и не надо спрашивать: «Вы в самом деле берете деньги с футболистов за то, что они играют у вас в стартовом составе?» Для чего вопрос, на который ответ не получишь? Чтобы показать себе — «О! Какой я рубаха-парень, какой смельчак!»? Но люди подумают, что ты дурачок. Есть история на эту тему.

— Расскажите же скорее.

— Только-только организовался «Матч ТВ». Пришли новые начальники, стали нас учить: «Ребята, что вы такие зажатые?! Больше острых вопросов!» Тут приглашают на интервью Гинера. Решили, что разговаривать с ним будет Генич. Как человек из футбола, пусть задает те самые «острые вопросы».

— Как интересно.

— Редактор Геничу в ухо голосит: «Спроси у него то! Спроси это!» Интервью заканчивается, Гинер идет рядом с Геничем. Приобнимет: «Кость, слушай! Ты же умный парень! Что сегодня всякую хрень спрашивал?»

— Это еще вежливо.

— Мы-то, люди из футбольного мира, знаем, о чем наши герои готовы рассказывать, а о чем нет. Я не задаю вопросы, после которых человек сорвет петличку. Зачем? Нам еще долго в одной лодке плыть.

Георгий Черданцев и Станислав Черчесов. Фото из личного архива
Георгий Черданцев и Станислав Черчесов. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Черчесов

— Ноябрьский эфир Черчесова. Все случилось, как задумали?

— Да. Тонко спланированная режиссура. Не импровизация!

— Есть место и провокациям?

— Ну да, это была провокация. Не все роли расписали по хронометражу и деталям. Но резонанса добились. Эффект что надо — Чалов забил три гола на финише сезона, поняв, что пора заканчивать пить чай. Скажу откровенно: мы с Саламовичем много общаемся за кулисами. Знаю, что все это он два года в себе держал!

— Два?

— Да! Просто чесался язык дать им как следует затрещину! Вы же видите, что происходит: Леша Миранчук полгода почти не выходит в стартовом составе «Аталанты». Далеко не самой сильной команды Италии! Так что это была наша общая задача — чуть всколыхнуть футбольное сообщество.

— Казанского-то предупредили?

— Он с самого начала был в роли «плохого Санты».

— Вам не казалось, что вот-вот дойдет до кулаков — у плохого Санты и Саламовича?

— Да нет... Это игра! Все отработали на «пять с плюсом».

— Вот интересно: если бы Игорь Денисов в динамовские времена откликнулся на предложение Черчесова пойти «поговорить в душе»? Или Казанский ему ответил бы?

— Вы Саламовича знаете?

— Немного.

— Рядом стояли?

— Неоднократно. Он крупный, конечно.

— Да очень здоровый. Я бы не рискнул с ним толкаться. Чревато!

— Ваша реакция — когда главный тренер сборной сообщает, что может и в табло дать Казанскому?

— Он же не Казанскому говорил! Вы не так поняли. Да и сказано это было на рекламе, а не в эфире. Черчесов хотел показать одну простую вещь.

— Это какую же?

— «Ребята, вы желаете задавать острые вопросы? А теперь поставьте себя на мое место! Вам приятно, когда говорят вот так? Я же не мальчик, в конце концов...» Он прав — нельзя к тренеру сборной относиться как к нашкодившему пацану. Сужу по комментариям — это не все понимают. Черчесов — фигура другого полета, орденоносец!

— Бесспорно, орденоносец. Но были 0:5 от Сербии.

— Во-первых, эти 0:5 никак не перечеркивают предыдущих успехов. Была задача: попасть в финальную часть чемпионата Европы. А реплика Черчесова адресовалась не Денису.

— Кому?

— Собирательному образу. Людям, которые забывают о дистанции. К тренеру сборной обращаются как к сокурснику. Вообще никакого намека не было на агрессию в отношении Казанского!

— Самый интересный звонок после того эфира?

— Да никто мне особо не звонил.

— Чья-то реакция долетела?

— С Саламовичем мы на следующий день созвонились, решили, что прошло все отлично. Даже превзошло ожидания!

— В ЦСКА оценили.

— Я считаю, клуб не прав! Вот зачем так реагировать? Это тоже неуважение! Главный тренер сборной — ваш сосед по подъезду, однокашник?

— Черчесов — какой он? Ваш взгляд?

— Настоящий кавказец. Решительный. Если оседлал коня, понесся — все, уже не остановишь. Как у любого кавказского человека, темперамент иногда зашкаливает. Но для тренера или спортсмена это лучше, чем быть мямлей.

«Металлика»

— Сами от какой черты избавились бы с удовольствием?

— Я мнительный. Как ни странно.

— Вот бы не подумали.

— А никто бы не подумал. Наверное, произвожу совсем другое впечатление. Но эт защитная реакция. Я не люблю слово «кумир». Поэтому лидера группы «Металлика» Джеймса Хэтфилда назову просто любимым персонажем в публичном мире. Много о нем читаю. Очень мне интересен. Мы встречались дважды, был разговор тет-а-тет.

— Завидуем.

— Это вообще осуществление мечты! Когда человек с плаката, из космоса оказывается с тобой в одной комнатке — удивительные чувства! Так к чему я?

— К чему?

— Даже он, лидер крутейшей рок-группы в мире, харизматик, повторяет в каждом интервью: «Я стесняюсь публики. Потому что очень застенчивый человек. В школе в углу сидел».

— Вы такой же?

— В углу я, конечно, не сидел. Но отношусь к себе критически. Все ставлю под сомнение. Здесь не так сделал, там не так сказал... Не то что я неуверенный — сомневаюсь часто, правильно ли поступил. Бесконечное самокопание. Это иногда бесит.

— У нас та же черта. Все казалось, с годами пройдет, а она только сильнее.

— Ну да. Интеллигенция. Видимо, такая наша судьба.

— Как же вам удалось с лидером «Металлики» пообщаться?

— Я член фан-клуба и выиграл Meet & Greet — встречу с группой. На каждый концерт разыгрывают 12 мест. Эти двенадцать человек приходят в подтрибунное помещение, потом появляются музыканты, раздают автографы. А с позапрошлого года «Металлика» стала устраивать то, что другие группы делали уже давно.

— Это что же?

— Можешь купить супердорогой билет. Таких на концерт печатается всего 12 штук. Оказываешься в небольшой комнате — диван, кресла, напитки. Какие-то печеньки лежат. Музыканты вчетвером заходят — и с каждым из поклонников общаются. Все это продолжается примерно час.

— Здорово как.

— На разговор тет-а-тет у тебя минут десять. Никто не мешает, не лезет с фотоаппаратами и плакатами... Мне-то казалось — знаю про «Металлику» все. Ларс играл в теннис. Джеймс — это хоккей. Появлялся в свитере «Сан-Хосе», когда там Набоков на воротах стоял. Но я понятия не имел, что Хэтфилд как-то связан с футболом!

— Неужели связан?

— Концерт был в Копенгагене. Накануне играли сборные, Дания с Черногорией. Но я знать об этом не знал — что мне Дания? Прилетел на концерт! И вот подходит ко мне Хэтфилд, точно как описывают — волк! Настоящий, матерый человечище! Есть у него песня «Broken, Beat & Scarred». Сломанный, разбитый, весь в шрамах. Человек, которого жизнь ломала как следует. При этом — огромный дядька, в татухах!

— Какой живописный.

— А у меня первый мандраж уже прошел — я еще вискаря треснул для храбрости. Хэтфилд говорит: «Привет. Чем занимаешься?» «Из России, — отвечаю.- Футбол комментирую». Он обрадовался: «О!» Я думал, его-то ничем не удивишь — всяких видал. Общался и с президентами стран, и с космонавтами, и с суперзвездами кино. А тут: «Класс! Как игра вчерашняя? Ты же ее комментировать приехал?» Я оцепенел: какая еще игра?

— А он?

— Поразился: «Ну как же? Дания с Черногорией! Я на стадионе смотрел. Крутой матч! Ты же заодно на концерт попал?» — «Нет, я не ходил на футбол». Честное слово — Хэтфилд был разочарован. Взглянул на меня так: понятно, заливает про комментатора. Полный лох, наверное.

— Сколько стоил билет?

— Две с половиной тысячи евро. Но такое бывает раз в жизни.

— Второго не будет?

— Нет.

— Почему?

— Нельзя так сближаться с тем, кто был для тебя кумиром много-много лет. Нарушается какая-то тайна. Ты же про себя всегда общаешься с кумирами. У меня сказка превратилась в реальность — и что-то волшебное ушло!

— Тот концерт — разочарование?

— Нет. Но понял: больше не надо. Лучше смотреть со стороны.

— Приблизительно это же понял Макаревич после короткой встречи с Маккартни.

— Да. С кумирами вот так. Вспомнил феноменальный случай — я же играл за сборную СССР! Вы в курсе?

— Впервые слышим.

— Для начала чуть не оказался на просмотре в «Сампдории» золотых времен. Мне 21 год, никакого отношения к футболу не имел. Из-за травмы уже и за сборную университета толком не играл. При этом выглядел довольно спортивно. Друг-итальянец пригласил в Геную. А он помогал по коммерческим вопросам футболистам «Сампдории», говорит: «Сегодня команда заезжает на сбор». Это следующий сезон после чемпионства.

— Значит, был еще Михайличенко?

— Если бы только он! Я зашел с приятелем в холл гостиницы — вот идет Манчини, вот Гуллит, вот Михайлович, Дзенга, Виалли...

— Сборная мира.

— А тренировал Эрикссон. Я даже представить такое не мог — что окажусь с этими людьми в одном холле. Не то что руки им буду пожимать. Просто поход в сказочный лес! Подводят меня к Свену: «Это мой товарищ из России, Георгий». Тот окидывает профессиональным взглядом сверху вниз. А товарищ добавляет: «Георгий играл за «Спартак». Эрикссон заинтересованно: «Тебе сколько лет?» — «21». — «Так приходи завтра на тренировку. Посмотрим на тебя. Ты с контрактом?»

— После такого — прямая дорога в сборную СССР. Он не шутил?

— На полном серьезе! Не стану же объяснять, что это «Спартак», да не тот, а юношеский и вообще «Спартак-2». Отвечаю: «Вы простите, у меня колено больное. Я с футболом закончил». — «Эх, жалко...» Будто упустил русскую звезду!

— Так что со сборной СССР?

— Меня попросили провести 70-летний юбилей Эдуарда Маркарова. Поехала в Ереван сборная ветеранов СССР, руководил делегацией Александр Мирзоян. Сидим рядом в самолете, рассказываю ему: первое мое большое разочарование от футбола — финал Кубка, «Спартак» против ростовского СКА в 1981-м. Как раз когда Александр Багратович с «точки» в штангу попал.

— Вы были на игре?

— Сидел за теми воротами и за той штангой!

— Обрадовался Александр Багратович таким воспоминаниям?

— Целую байку рассказал — что не он должен был пенальти исполнять. Но Бесков мандражировал, никак не мог выбрать бьющего. Отправил Мирзояна... Прилетаем в Ереван, у нас все звезды советского футбола. Начиная с Черенкова.

— Ну и как вы просочились в состав?

— На завтраке Мирзоян говорит: «Ты тоже переодевайся. Будешь играть, у нас людей не хватает». Я поражен: «Как?!» — «Выйдешь и сыграешь». — «У меня колено...» — «Да никто здесь убиваться не собирается!»

— Сыграли?

— Да. При полном Республиканском стадионе.

— Куда вас отправили?

— На левый фланг нападения. Даже не помню, вместо кого вышел. Как в тумане! Сами судите — я в сборной СССР. Кино! Главное, дотронулся до мяча всего трижды — и ни разу не потерял. Великий! После чего в полной эйфории заменился.

Олег Романцев и Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Олег Романцев и Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Романцев

— Вы говорили — каждый день живете с болью. В прямом смысле.

— Это правда. Колено дает о себе знать. Сломался в 18 лет, в университете. Вдруг выяснилось, что на филологическом факультете уже много лет нет футбольной команды. Тут зашли с рабфака трое парней — нас уже четверо! Добрали двоих с левыми бумагами, что учатся на рабфаке, — можно играть в мини. Когда в четвертьфинале первенства МГУ грохнули журфак, это была сенсация. А в следующем сезоне матч с мехматом. Разыграли начало, я с центра поля как шарахнул — гол! Четко в «девять». Вратарь зевнул, не ожидал. 1:0 на первой же секунде! На балконе куча девчонок, пришедших за нас поболеть, верещат: «Филфак, вперед!» На кураже бегу прессинговать защитника, он успевает качнуть в одну сторону, потом убирает мяч в другую, и я в шпагате правой ногой втыкаюсь в свежепокрашенный пол.

— Ох.

— Колено хрустнуло так, что слышал весь зал. Полетела крестообразная связка, мениск, еще и сустав заблокировало. В больнице три санитара не могли ногу разогнуть.

— Странно, что не хромаете.

— За это спасибо доктору Орджоникидзе. Мы познакомились в сборной, когда ее тренировал Романцев. У меня, начинающего корреспондента, были на удивление теплые отношения с Олегом Ивановичем. Он подпускал к себе максимально близко, не отказывал в интервью, брал на выездные матчи. Правда, в 2003-м поссорились, долго не разговаривали. Единственный в моей карьере конфликт с большим футбольным персонажем.

— Сейчас и об этом расскажете. Но сначала о колене.

— Я продолжал поигрывать на одной ноге, добивая в суставе все, что можно добить. Периодически его блокировало прямо во время матча, но я уже знал, что надо делать.

— Что же?

— Просил пацанов: «Дерните резко за пятку — и колено на место встанет». Понятно, это издевательство над собственным организмом. Но я обожаю играть в футбол. Гораздо больше, чем комментировать или вести передачу. Жена смеется: «Ты как собачка. Мяч увидишь — сразу бежишь к нему с высунутым языком».

— До сих пор?

— Да. Я реально страдаю, что не способен играть полноценно, мне этого очень не хватает. Разве что у штанги могу постоять... Ну а тогда в самолете пообщался с Зурабом Орджоникидзе. Он поразился: «Как же ты с таким коленом живешь?! Приходи к нам в диспансер, Алексей Балакирев, светило хирургии, прооперирует». Но Бесчастных с Титовым услышали — и отговорили.

— Почему?

— В один голос: «Зачем тебе это? Ты же не профессиональный футболист. Ходишь нормально. Ты хоть представляешь, что такое полостная операция на колене? Если, не дай бог, что-то заденут — навсегда останешься хромым». И я решил не ложиться под нож. Но в 2004-м заигрался, пошел в крутой вираж, и сустав заблокировало так, что согнулся под углом 40 градусов. Все, ни туда ни сюда. Я понял — трындец.

— Поехали к Орджоникидзе?

— Да. Сделали МРТ, он посмотрел — ужаснулся: «Завтра же на операцию! Срочно!» А Балакирев потом сказал, что такого безобразного колена не видел даже у профессиональных спортсменов. Ни связок, ни менисков, вдобавок хрящи от нагрузки стерлись, начался артроз...

— Слушать-то страшно.

— По равнине сейчас спокойно хожу. Вот по лестнице подниматься тяжеловато, за перила держусь. Если смена погоды — сразу в ногу отдает. Иногда люди думают: «Какой-то Черданцев хмурый, неприветливый». А у меня просто колено ноет. Не позволяет бодренько вскочить, вынужден на что-то опираться. Это угнетает.

— Так из-за чего с Романцевым рассорились?

— Когда закрыли «ТВ-6», на какое-то время шестую кнопку отдали «НТВ-плюс». Я вел спортивные новости. Весной 2003-го играли ЦСКА и «Спартак». Скандальный матч, судьбу которого решил пенальти, назначенный Валентином Ивановым после столкновения Абрамидзе и Семака.

— Помним. ЦСКА вырвал победу — 3:2, а Червиченко назвал Иванова негодяем.

— Верно. У меня и с Червиченко были нормальные отношения. Когда он стал президентом «Спартака», обменялись телефонами. Чтобы иметь прямой контакт. И вот матч заканчивается, практически сразу выпуск новостей. Я в эфире. К тому моменту уже знал о недовольстве Червиченко судейством, но комментарий к спорному эпизоду дал нейтральный. Я и сегодня не считаю, что Иванов отработал предвзято, убил «Спартак». На мой взгляд, основания для 11-метрового были.

— Червиченко это не понравилось?

— Он позвонил, едва я вышел из студии. Раздраженно: «Значит, ты уверен, что все справедливо?» Я ответил: «Андрей, да дело-то не в пенальти. Главное, играли плохо, ЦСКА был объективно сильнее...» — «Ах так?! Ну скажи это Иванычу». И вручил трубку Романцеву.

— А тот?

— Выдал целый монолог: «Я к тебе относился с уважением. Думал, честный парень. Но ты, как и все журналисты, оказался продажным. Тебя тоже купили...» Я был в ступоре, стоял как истукан. Не ожидал от Романцева такой реакции.

— А дальше?

— Через много-много лет столкнулись случайно на каком-то юбилее. Я чуть-чуть напрягся. Но Олег Иванович подошел первым, разговорились, вспомнили тот матч. Он сказал: «Я на эмоциях был, вспылил. Не бери в голову».

— Отлегло?

— Конечно! Романцев для меня сродни футбольному богу. Тренер номер один — из тех, с кем общался лично.

— А Лобановский?

— Я не могу простить ему, что в 1990-м не взял на чемпионат мира в Италию Черенкова. Не понимаю тренеров, для которых схема и физподготовка важнее таланта. Да и пересекался с Лобановским лишь раз. Приехал в Киев на матч Лиги чемпионов. Тогда я был никто и звать никак. Обычный корреспондент. На динамовской базе спускался по лестнице и увидел Лобановского. Слышу: «Стоять!» Я замираю. Молчу. Валерий Васильевич оглядывает меня с ног до головы: «А я тебя знаю. «НТВ-плюс»?» — «Да». — «Ладно, успехов!»

Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Альфа-самец

— Чему вас научил Карпин, когда на «Матч ТВ» был главным редактором футбольных трансляций?

— Ничему. У нас отношения не сложились.

— С первого дня?

— Да. В профессии комментатора Карпин для меня не авторитет. Его приглашение на руководящую должность, на мой взгляд, ошибка. Неудивительно, что продержался он на канале недолго.

— Даже Елагин слышал от Карпина мат. Вы тоже?

— Нет, со мной в таком тоне не разговаривал. Может, что-то и проскакивало, но как фигура речи, а не оскорбление. Понимаете, Валера — абсолютнейший альфа-самец. Для него не существует конкурентов в плане влияния на коллектив. Думаю, Карпин мог бы стать большим тренером и работать в топ-клубе, если бы согласился на то, что помимо него там будут и другие лидеры. С собственным мнением. С которым придется считаться.

— Полагаете, Карпин — хороший тренер для маленькой команды?

— Да. Судя по обстоятельствам, сопровождавшим уход из «Ростова» Ивелина Попова, Валера не меняется. А в топ-клубе нужно быть более гибким и дипломатичным. У нас он начал с того, что сразу решил всех построить. Только не учел, что у меня, например, за плечами филфак и два курса экономического факультета МГИМО. А Саша Шмурнов окончил авиационный институт, специальность — конструктор космических аппаратов.

— Ого.

— Нельзя к конструктору космических аппаратов и дипломированному филологу относиться как к футболисту своей команды! Здесь все другое, в том числе с точки зрения интеллектуального взаимодействия. Спортсмены привыкли, что ими управляют. В команде — тренер, дома — жена. А мы люди более самостоятельные. В то же время творческие, с тонкой душевной организацией. Вот почему у нас и не сложилось. Да, для молодых ребят Карпин был авторитетом, слушали его с раскрытым ртом. Но я из этого сотрудничества ничего не вынес.

— Как-то вы прямо посреди собрания встали и ушли. Что за история?

— Я допустил ошибку в репортаже. Карпин начал ее разбирать при всей честной компании. Воскликнул: «Скажите, ну разве так можно?!» Да я знаю, что нельзя! Но если в футбольной команде публичный разбор ошибок в порядке вещей, то у нас это не принято. К тому же ты еще до конца не погружен в специфику работы, сам ни разу не комментировал. И предъявляешь претензии?! Человека, который в этой профессии чего-то добился, отчитываешь как мальчишку?! Просто неприлично.

— Так что за ошибка?

— Я кого-то подменял на матче АПЛ. Играли малознакомые мне команды, кажется, 19-я против 15-й. Да еще посадили в тесную комнату, где монитор с трансляцией на одной стороне стола, а компьютер на другой. Обычно они расположены рядом.

— Логично.

— А тут смотреть одновременно туда и сюда невозможно. Я подготовился к репортажу, что-то прочитал. Но во втором тайме на замену вышел молодой игрок, которого я вообще не знал. Полез искать информацию в интернете, повернувшись затылком к экрану. Конечно же, это недопустимо. Прописные истины. Из серии — не пасуй вратарю в створ. Но даже опытные защитники порой грешат такими передачами, верно?

— Случается.

— Мне самому интересно — что за парня выпустили замену? Начинаю бегло про него смотреть, нахожу любопытную деталь. Ну и на экран поглядываю. А матч скучноватый, с результатом уже все ясно. Играть остается немного, в победе хозяев сомнений нет, они спокойно катают мяч в центре поля. И я продолжаю читать. Секунд через десять поворачиваю голову — гости обнимаются...

— Забили?

— Да. Метров с сорока кто-то жахнул на дурака — и попал. Я еще на интершум ориентировался, но все произошло внезапно, плюс забила гостевая команда, поэтому на трибунах никакой реакции. Для комментатора прозевать гол — безусловно, провал, которому нет оправданий. Но в таком матче — не трагедия. В конце концов, не финал Лиги чемпионов.

— Карпину потом все объяснили?

— Да я уже не помню. Прошло и прошло. В дальнейшем нормально общались. Но я понял — был бы футболистом, у Карпина в команде точно не играл бы. Даже если бы считался лучшим, он бы меня сразу на лавку посадил. Или вообще выставил бы на трансфер.

Андре Вилла-Боаш и Георгий Черданцев. Фото из личного архива, ФК «Зенит»
Андре Вилла-Боаш и Георгий Черданцев. Фото Евгений Асмолов, ФК «Зенит»

Англицизмы

— Громкая тема последних дней — отказ на «Матч ТВ» от футбольных англицизмов. Вы уже решили, что будете говорить вместо слов ассист, хайлайты, шорт-лист, чемпионшип?

— А их и нет в моем лексиконе. Между прочим, список этот — предварительный, в стадии согласования, и никак не должен был попасть в открытый доступ. К сожалению, наши новые сотрудники пока не научились пользоваться конфиденциальной информацией. Но! Как дипломированный филолог должен сказать, что за речью нужно следить внимательно. За три часа, что мы с вами беседуем, я, кажется, ни одного англицизма не произнес. Как и матерных слов.

— Это правда.

— Тут услышал, как разговаривает мой 12-летний сын, играя с друзьями по интернету: «Все, парни, ливаем, ливаем...» Не сразу сообразил, что это от глагола «leave» — уходить. Вот такой жаргон. Отчасти сына могу понять. Русский язык — многосложный. Английский — компактнее, на нем проще и быстрее формулировать. Хотя и до абсурда доводить не стоит. Иначе придем к тому, что комментатор скажет в эфире: «Футболеры ливают в дрессинг рум».

— О господи.

— Я не ханжа. Но меня коробит проникновение мата во все сферы речи. То же самое с переизбытком англицизмов. Зачем засорять язык? В 1975 году во Франции даже приняли законодательный акт, запрещающий использование иностранных терминов или выражений, если существует французский эквивалент. Вместо компьютера там говорят «ordinateur». В русском такое вряд ли возможно.

— Почему?

— Больше подвержен влиянию разных языковых культур — в силу географического положения. Возьмем для примера слово «ворота». Оно исконно русское. «Перекладина» — тоже. А «штанга» — заимствованное, причем не из английского, а из немецкого.

— Чувствуется, что говорим с дипломированным филологом.

— Сегодня в нашей стране, пожалуй, лишь две профессии связаны с живым языком, который в прямом эфире слушает гигантская аудитория. Это радиоведущий и спортивный комментатор. На них, как бы пафосно ни звучало, ответственность за сохранение русского языка.

— Мы согласны.

— Разумеется, не надо впадать в идиотизм, искать синонимы словам «футбол», «хоккей», «волейбол». Они уже неотъемлемая часть нашего языка. А есть словечки, которые коллеги используют ради выпендрежа. Чтобы блеснуть эрудированностью. Я вот не выношу, когда говорят бисиклета. Может, по-испански хорошо звучит. По-русски же лучше сказать — удар через себя. Или пивоте. Я-то в курсе, что это означает (полузащитник оборонительного плана. — Прим. «СЭ»). Но слово гадкое, некрасивое, лично у меня ассоциируется с чем-то тошнотворным. Ну и зачем вслух произносить?

Мины

— Заголовок из вашего интервью 2011 года: «Разговор о футболе стал игрой в сапера. Вокруг все больше мин». Последняя, на которую наступили?

— Не было такой. Я научился лавировать.

— Переформулируем — над какой уже занесли ногу, но в последний момент славировали?

— Взять хотя бы фанатские протесты в декабре 2019-го, когда болельщики уходили с трибун в разгар матча. Я позвонил президенту РФС Александру Дюкову. Выслушал его точку зрения. Но остался при своем мнении — нельзя замалчивать тему. Я бы выглядел полным идиотом, если бы в эфире своей передачи «После футбола» сделал вид, будто такой акции не было. О чем и сообщил руководству. Добавив: «Давайте реагировать адекватно. Ничего криминального не произошло. Никто не призывал к свержению власти, к политике история вообще отношения не имеет». Убедили Дмитрия Чернышенко, возглавлявшего тогда «Газпром-медиа», что нужно об этом сказать в программе. Сказали.

— Хоть раз на телевидении были близки к увольнению?

— Еще во времена «НТВ-плюс» после матча «Спартак» — «Зенит» я вел свою передачу «90 минут». Вспыхнула жаркая дискуссия по судейству. Недели через две Дмитрий Чуковский, наш руководитель, между делом говорит: «Да, ты в курсе, что твою программу велели закрыть? Был звонок сверху. Но я решил вопрос...» Других подробностей не знаю.

— Версия-то есть?

— «Газпром» — огромная структура. В те годы людей, которые могли бы надавить на канал, было больше, чем сейчас. Допускаю, кто-то что-то услышал и позвонил Чуковскому или в «Газпром-медиа» по собственной инициативе, ни с кем не согласовывая. Спасибо Мите, что заступился. Другой начальник слил бы, и все.

— От чего в профессии вы устали?

— От рутины. И количества матчей. Раньше их было мало, каждый ты ждал с нетерпением. Просыпаясь в понедельник, предвкушал субботний или воскресный репортаж. А сегодня снежный ком под названием футбол засыпает всех своей массой. Придавливает. Играют в Европе теперь ежедневно, в режиме нон-стоп. Даже выдохнуть не дают. Мне кажется, столько футбола никому не нужно. Он перестал быть праздником.

— Кого зовете-зовете в эфир, а он все не приходит?

— Такого человека нет. Честно, ни разу не слышал: «Фи, к вам в программу ни за что не пойду». Но есть клубы, с которыми трудно взаимодействовать. Например, «Динамо». В 2020-м я дважды звонил Юрию Белкину. Говорил: «Дайте мне кого-нибудь. Будьте чуточку медийнее». Вскоре гостем программы стал Кирилл Новиков. Общались, правда, по скайпу.

— Гончаренко от эфиров уклоняется?

— Виктор Михайлович был у меня в программе, отлично ладим. Просто ЦСКА — коллектив специфический, там не горят желанием тесно сотрудничать с «Матч ТВ». Или не горели раньше. Сейчас, когда к активной работе вернулась Тина Канделаки, думаю, взаимодействовать с людьми будет легче. Хотя клубы делают ставку на свои каналы. В Англии невозможно представить, чтобы Гвардьола, Сульшер или Моуринью пришли к Линекеру в передачу, посвященную обзору тура. Он сидит с такими же ветеранами — Ширером и Иэном Райтом, втроем обсуждают футбол. Мы в этом смысле более продвинутые, главные тренеры РПЛ периодически мелькают у нас в прямом эфире.

— Все на личных договоренностях?

— Исключительно. Как с тем же Черчесовым. А когда главным тренером «Спартака» был Каррера, я подключил Марко Трабукки. Объяснял, что Массимо необходимо появиться в эфире. Один из аргументов звучал так: «Пожалуйста, двери на «Матче» для всех открыты! А то начинается вздор про газпромовский канал, который только о «Зените» рассказывает...»

— Сработало?

— Да! Каррера пришел, понял, что ему комфортно. Что здесь спрашивают о футболе. А не о том, кого он в аварии убил. Наверное, кому-то интересно и это. Но в мою программу тренер приходит обсудить футбол. Так зачем вспоминать вещи, которые непосредственно к игре отношения не имеют? В итоге позже записали с Каррерой еще два интервью — одно снова в студии, а другое на базе в Тарасовке, куда он пригласил нашу съемочную группу.

Босс

— Самый экстремальный эфир?

— Декабрь 2014-го, Чечня. Родилась идея провести эфир «90 минут» из другого города. Сейчас этим никого не удивишь, к чемпионату мира в России построили много великолепных стадионов, сделать выездную студию не проблема. А тогда мы стали первопроходцами. Конец года, тогда еще «Терек» принимал «Локомотив», и выбор пал на Грозный. Там к нашему предложению отнеслись с восторгом, пообещали все организовать: «Отдадим вам лучшую ложу, поможем со связью, светом, предоставим современное оборудование. Только скажите, что нужно». И вдруг за три дня до матча теракт.

— Что за теракт?

— Бандиты напали на пост ДПС, убили полицейских, захватили Дом печати. В городе идут боевые действия, объявлен режим КТО. Звоню в Грозный: «Футбол отменяется?» — «Ни в коем случае! Наоборот, важно провести матч, показать, что все под контролем, успокоить людей. Так что и вы приезжайте. Гарантируем стопроцентную безопасность». А теперь поставьте себя на мое место.

— Ставим.

— У меня жена, маленький ребенок. Не хочется рисковать. Тем более никто не может заставить лететь в Грозный. Это же не повинность, а добрая воля. Промо моей передачи — где я и продюсер, и автор, и ведущий. Взвесив за и против, понял — сливаться нельзя.

— Удар по репутации?

— В том числе. Коллеги проделали титаническую работу, все подготовили — а ведущий в последний момент штаны намочил. Некрасиво. Я принял вызов. Но это никакой не героизм. И денег за эфир из Грозного мне не обещали. Просто подумал: «Если руководители республики сказали, что безопасность гарантируют, значит, все будет нормально». Мы часто говорим, что футбол объединяет. А здесь при реальной возможности показать это на деле — взять и соскочить?

— Как прошло?

— Замечательно. В студии были Рамзан Кадыров и Магомед Даудов, мы поговорили о футболе. А после эфира кто-то сказал мне: «Если бы ты сейчас баллотировался в парламент Чечни, набрал бы сто процентов голосов. Потому что не испугался, приехал. Люди оценили». Но бывали и стремные случаи в командировках.

— Например?

— 1997-й, Владикавказ, «Алания» — «Локомотив». Мы приехали снимать сюжет для НТВ. В том регионе было неспокойно. Кругом военные, БТР... Обстановочка так себе. На приезжих из Москвы смотрят косо. Матч сложный, «Алания» проигрывает, мы с камерой за воротами Овчинникова. Рядом какой-то местный шкет, громко костерит Сергея по матери. А игра-то в разгаре.

— Что Босс?

— Не выдержал, повернулся спиной к полю и давай парню объяснять, как нужно себя вести. Атака идет — а он лицом к нам. Поворачивается в тот самый момент, когда ему бьют в угол. Взял. У нас в архиве НТВ есть эти кадры.

— Для вас-то что стремного было в той поездке?

— Так нужно же видео в Москву отправить. Интернета нет, только спецсвязь. Поехал в местный телецентр, он где-то на отшибе. Появляюсь, а там как будто вчера закончились боевые действия. Полный разгром. Сумерки, вечер, ни души. Заглядываю внутрь — сидит человек в камуфляже. В руках калашников. Объясняю: вот, надо кассету передать. Приподнимается: «Пошли». Замечаю — он то ли пьяный, то ли обкуренный в хлам. Автомат не выпускает. Идем куда-то в темноту, думаю про себя: все-таки государственное учреждение, не будет же стрелять... Но все равно тревожно! Я впереди, этот за спиной. Никого вокруг. Вдруг слышу звук, будто затвор передернули.

— И?

— А ничего. Открылась какая-то дверь — там люди, свет. Действительно телевизионная аппаратная. У страха глаза велики — это один из самых неприятных моментов в жизни.

Широков

— Романа Широкова следует вернуть на ТВ?

— Сложная тема. Вот у меня сын играет в любительской лиге. То, что вижу там, приводит в ужас. Сплошной мат — и родителей, и тренеров, которые на 10-летних мальчишек кричат так, будто те проигрывают миллионы. Вместо удовольствия от футбола — заряд негатива, разжигаемый еще и полоумными папашами. Они мечутся по бровке, орут: «Врежь ему! Врежь!» Плевки, бешеная агрессия, удары по ногам... В одном эпизоде сын чудом избежал перелома. После матча я подошел к судье: «Что у вас творится?! Вы хотите, чтобы дети футбол любили? Или калечили друг друга?»

— Что ответил?

— Ничего. Я знаю, что позволяют себе арбитры на любительских турнирах. Ребята очень непростые, некоторые думают, что они тут действительно самые главные. Поймите, Широкова не оправдываю. Рукоприкладство недопустимо, здесь и спорить не о чем. Но Роман не производит впечатления городского сумасшедшего. Человек адекватный, экс-капитан сборной. Просто вырос в Дедовске, где свои законы. Его реакция в той ситуации — что-то из коллективного бессознательного, как это называл Карл Густав Юнг, отец аналитической психологии. Какие-то дикие инстинкты. Но был суд, приговор оглашен. А значит...

— Что?

— Если бы решение зависело от меня, я бы Широкова вернул. Персонаж-то яркий. Не только как эксперт. Роман успел прокомментировать несколько матчей, один из них — в паре со мной.

— Из футболистов, которые недавно закончили карьеру и попробовали себя у микрофона, кто особенно хорош?

— Второго Генича пока не видно. Все данные, чтобы стать комментатором, есть у Жеки Савина, но он предпочел другой формат. Возможно, получится у Широкова. Главное, ему это действительно интересно.

— А остальным?

— Встречный вопрос — как вы думаете, почему за пять лет на «Матч ТВ» не появилось ни одного крутого комментатора из бывших футболистов?

— Ну и почему же?

— Им предлагают — пожалуйста, пробуйте! А дальше так — идет комментировать, наступает перерыв, человек снимает наушники, пот градом. Выдыхает: «Елки-палки, как вы это делаете?! Нет уж, лучше посижу в какой-нибудь программе в качестве эксперта, скажу десять фраз и спокойно поеду домой, чем тут фигачить полтора часа, а потом еще нарваться на потоки дерьма в интернете...» Лишь очутившись по эту сторону экрана, наши футболисты начинают понимать, насколько сложна профессия комментатора.

— Когда-то легендарный Вадим Синявский дал совет молодому коллеге Владимиру Писаревскому, который вел репортаж в эмоциональной манере: «Люди сидят за столом у телевизора, выпивают — а вы кричите. Поспокойнее, поинтимнее». Сейчас этот подход уже не работает?

— Сто процентов! Голос, эмоции, повышенный градус — сегодня только это может зацепить аудиторию, удержать ее у экрана. А что еще? Экспертиза и аналитика? Для этого есть специальные программы. Осведомленность? Да самый продвинутый комментатор на фоне нынешних футбольных знатоков — ни о чем. Всегда найдутся гики, изучившие схемы «Аустрии» 1938 года или построения сборной Венгрии со времен Густава Шебеша. Раньше моим козырем было знание итальянского языка. Я доносил до зрителя то, что он никогда не прочтет в La Gazzetta dello Sport. Теперь и это не прокатывает.

— Почему?

— Сейчас в распоряжении болельщика куча источников информации — клубный сайт, Twitter, Instagram, различные телеграм-каналы. Человек, который живет любимой командой 24 часа в сутки, знает о ней все. У комментатора объективно такой возможности нет. На нем минимум два-три чемпионата, и в каждом 20 команд. Что-то обязательно упустишь. Да еще у зрителей появилось развлечение — ловить комментатора на ошибках, оговорках. Потом строчить в соцсетях — а-а, он не подготовился! Хотя смысл подготовки не в том, чтобы выучить наизусть имена, фамилии, даты рождения, кто куда перешел и за сколько. Сегодня в репортаже это вообще никому не нужно.

— Неужели? Вы разрываете шаблоны.

— У любого болельщика, который смотрит футбол, всегда под рукой гаджет. Захотел что-то узнать — ткнул в экран пальцем и сам прочитал. Другой важнейший момент — закон кнопки.

— Это еще что?

— Люди часто сидят дома у телевизора, просто щелкая пультом. Попадают на футбольную трансляцию. Представьте, комментатор неторопливо излагает: «Во-о-от... Мяч на правом фланге... Хороший пас...» Да многие сразу переключат. А услышат эмоции — заинтересуются. На топ-матчах нельзя работать без огня, это тоже влияет на охват аудитории.

— Понятно.

— Только не подумайте, что все время комментирую в такой манере. Иногда долетают упреки, мол, Черданцев — горлопан, постоянно орет. Хотя последний раз на настоящих эмоциях отработал битву «Зенита» с «Краснодаром» два года назад. Я же прекрасно понимаю, что матч, в котором решается судьба чемпионата, и встреча условно «Зенита» с «Арсеналом» — это разный подход и разная тональность.

Георгий Черданцев. Фото Никита Успенский
Георгий Черданцев. Фото Никита Успенский

Маслаченко

— Вы Маслаченко вспоминали. Когда он вас особенно насмешил?

— Владимир Никитович, если проводить эту параллель, грустный клоун. Со стороны казался веселым, балагуром. Когда в 2008-м начали ездить по Швейцарии, я был уверен, что всю дорогу Маслаченко станет сыпать байками. В духе Александра Бородюка. Вот уж кто кладезь историй. Рассказывает так, что от хохота складываешься пополам.

— Но не в эфире.

— Да, в кадре сразу зажимается. А для Маслаченко, как выяснилось, существовала одна тема — почему не он, а Яшин. На всю жизнь засело. Даже в зрелом возрасте только об этом и говорил.

— Удивительно.

— Меня тоже поразило. В 1962-м Яшин был не в форме, и у Маслаченко появился реальный шанс стать первым номером сборной, сыграть на чемпионате мира в Чили. Но все перечеркнула тяжелейшая травма, полученная в товарищеском матче прямо перед турниром. А Яшина через год признали лучшим вратарем мира, вручили «Золотой мяч». То, что Маслаченко полностью не реализовал себя в футболе, не достиг того успеха, о котором мечтал, стало для него колоссальным ударом. С этим так и не смирился.

— Какая фраза Маслаченко у вас и сегодня в ушах?

— Я не могу назвать его ментором. Ни меня, ни других ребят он никогда не учил комментировать. Но однажды в эфире произнес: «Комментатор — артист у микрофона». Я запомнил. Это мой девиз. Даже скучнейший матч можно подать как суперсобытие. Подыгрывать, притворяться, что тебе действительно интересно. Или что дико болеешь за нашу команду, хотя тебе, может быть, все равно, с каким счетом все закончится.

— Владимир Никитович называл вас исключительно Жора. Раздражало?

— Нет. Это единственный человек, которого я не поправлял.

— Вообще не одергивали?

— Сначала-то, конечно, объяснял: «Я не Жора, а Юра, если коротко». Маслаченко кивал: «Хорошо». И через минуту: «Жор...»

— Издевался?

— Ну что вы! Просто это Маслак. Вот засело у него в голове, что я — Жора, и все, не переубедишь. Еще Черчесов с какого-то момента тоже стал так обращаться. Наверное, решил, что Георгий — слишком официально. Но, кажется, не совсем уверен, что «Жора» — это правильно.

— Верите в дружбу между комментаторами? Если они не соседи по даче.

— На Шмурнова намекаете? Так совпало, что у нас дачи в одном поселке. Чистая случайность! Но общаемся мы не каждый день. Как и с остальными коллегами. Это лет двадцать назад любили потусить. А сейчас у всех жены, дети, работы полно. Плюс ковид. Вон, последний раз собрались вдесятером. Посидели, выпили пива, потрещали за жизнь — потом половина слегла с коронавирусом. Я в пятерку зараженных, к счастью, не попал. Но все равно теперь лишний раз задумаешься — а стоит ли встречаться?

— Трезво.

— Раньше для таких посиделок идеальным местом считался какой-нибудь турнир, на который отправлялись большой бригадой. Это был настоящий тимбилдинг. Кстати! Вот слово, которому невозможно подобрать альтернативу в русском языке. Ну никак не заменишь. «Командообразование» — звучит чудовищно. В нашей культуре в принципе отсутствует понятие «тимбилдинг». Наверное, потому и аналога нет.

— Интересная мысль.

— В 2016-м на чемпионате Европы целый месяц провели в Париже, что явно сплотило коллектив. В районе Сены облюбовали уголок, который мы прозвали «Остров комментаторов». Зависали там в паузах между трансляциями, покупали сыр, вино, часами болтали... А в прошлом году я решил устроить праздник в Катаре.

— Оригинальный выбор.

— У меня день рождения — 1 февраля. Смотрю на календарь и понимаю — все ребята в это время там на Кубке «Матч Премьер». Я же тогда на турнире не работал, ну и рванул за свой счет. Арендовал лодку, собрал человек 30 — гульнули. Плавали по заливу, веселились так, что Андрей Тихонов, впервые оказавшийся в нашей компании, до сих пор вспоминает. Как встретимся в останкинских коридорах, сразу расплывается в улыбке: «Георгий...» Оценил, что зажечь могу не только в репортаже.

— Значит, дружба между комментаторами существует? Не разъедают ее, как ржавчина, зависть и ревность?

— Ну... Коллектив у нас непростой. Но ребята нормальные. Чтобы кто-то за спиной откровенно делал гадости — таких не знаю. Мы гораздо дружнее, чем думают блогеры. Главная проблема в том, что хорошего футбола очень мало. А желающих прокомментировать его много.

— Как быть?

— Последний финал Лиги чемпионов я, например, отработал пять лет назад. В прошлом году руководители сказали, мол, твоя очередь. Я ответил: «Давайте честно. Три финала Лиги уже прокомментировал. Если случится четвертый, глобально ничего в моей жизни не изменится. А есть молодые ребята, которые давно доросли до этого уровня. Кому-то из них очередь уступаю».

— Благородно.

— Да не в этом дело. Важно, чтобы в коллективе был баланс. А ветераны проследят, чтобы он соблюдался, не появлялись любимчики. Начальники-то приходят и уходят.

— Кому же доверили финал?

— Диме Шнякину. Он здорово прибавил за последние годы и свой финал точно заслужил.

Георгий Черданцев. Фото из личного архива
Георгий Черданцев. Фото из личного архива Георгия Черданцева.

Книжка

— За свой счет вы летали не только в Катар. Еще в Уругвай и Швейцарию — когда работали над книжкой «Истории чемпионатов мира».

— Да, потратил на нее в общей сложности 300 с лишним тысяч рублей.

— Гонорар не покрыл расходы?

— Смеетесь? В России на книгах много не заработаешь. Если ты не Донцова и не Акунин. Ладно, пусть по деньгам в минус ушел, зато в остальном — сплошные плюсы. Я очень доволен тем, что получилось. А в издательстве рассказали, что для них это самый успешный спортивный проект года. Проданы все экземпляры, включая доптираж.

— Долго над книгой работали?

— Два года. Сначала полетел в Монтевидео, где в 1930-м на стадионе «Сентенарио» проходил первый чемпионат мира. Заглянул в музей футбола, обнаружил, что сама арена за сто лет почти не изменилась. А в Цюрихе на три дня засел в библиотеке музея ФИФА. Нарыл кучу уникальных материалов.

— Самое крутое открытие в процессе работы? Найденные жемчужины?

— Я отыскал монету, которую в 1968-м на чемпионате Европы подбрасывали после матча Италия — СССР. Ту самую, что выбрал не Шестернев, а Факкетти — и дальше прошли итальянцы. Единственный случай в истории, когда финалиста турнира определил жребий. В том матче играл Дино Дзофф. Однажды я брал у него интервью, поинтересовался судьбой монеты. Дзофф воскликнул: «Вы первый человек, который меня спрашивает об этом! А ведь монетка легендарная, было бы круто ее найти». Поиски привели меня к сыну Франко Сенси, бывшего президента «Ромы». Дома в семейной коллекции и хранится. Мне показали, позволили сфотографировать.

— Номинал?

— Не помню. То ли 5 швейцарских франков, то ли 10... А Симоняна, когда над книжкой работал, я попросил рассказать о чемпионате мира 1958-го — первом для нашей сборной. Коснулись, естественно, и темы Стрельцова. Вдруг Никита Павлович достает фотографию и говорит: «Мне дали ее в МВД, она из архива уголовного дела. Публиковать не разрешаю. Но ты посмотришь — и, наверное, многое станет понятно». Что именно я увидел, рассказать не могу. Обещал Симоняну.

— А мы догадываемся, что на снимке. Искусанный в кровь палец Стрельцова?

— Без комментариев.

— Скажите хотя бы — у вас отпали сомнения в виновности Стрельцова?

— Не все, но многие. А сейчас новую книгу пишу.

— О чем?

— Как-то сын спросил: «Папа, а когда следующая книжка?» Я ответил: «Сынок, я же не Рабинер. Каждый год выпускать по книге не в силах». Потом задумался: действительно, о чем бы мог написать? Конечно, о футболе. Но это не беллетристика и не биография, другой жанр. Говорить подробнее пока не хочу.

Гонорар

— Сколько сейчас платят за корпоративы?

— Понятия не имею. Я их не веду. Только спортивные праздники либо на конференциях выступаю модератором. День рождения провести могу, но для друзей и, разумеется, бесплатно.

— Рекордный гонорар?

— В докризисные времена случались мероприятия, когда за вечер можно было заработать 400-500 тысяч рублей. Сегодня таких цифр нет. Цены упали минимум в два раза.

— Самые большие деньги, от которых вы отказались?

— Я не настолько обеспечен, чтобы от чего-то отказываться. Разве что Instagram не хочу превращать в «магазин на диване». Вот и не соглашаюсь рекламировать всякую хрень, типа бензопилы.

— Съемок в рекламных роликах в вашей жизни было много. Самые мучительные?

— Реклама — это всегда муторно, долго и нудно. Причем в основном ночью, когда клонит в сон, а от тебя требуют включить эмоции на полную катушку. Не представляю, как актеры справляются. Они-то ради 30-секундного эпизода по 10 часов сидят в вагончике, ждут, когда позовут на площадку.

— С кино вы тоже соприкоснулись.

— Да. «Кухня», «Вне игры», «Со дня вершины»... А в 2019-м озвучил комментатора в фильме «Алита. Боевой ангел». На студии сказали, что Джеймс Кэмерон, продюсер картины, для России и Китая лично отбирал голоса. Отослали несколько вариантов, мой голос ему понравился больше всего.

— Продолжение следует?

— Я бы с удовольствием принял участие в озвучке какого-нибудь фильма или мультика. Прикольный опыт. Еще хотел бы попробовать себя в роли шоураннера.

— Это кто?

— Автор сериала, контролирующий процесс его создания от и до. Новая для России тема. Понимаете, о себе как о комментаторе я знаю все. И плюсы, и минусы. Копаться в этом мне уже не очень интересно. Другое дело — работа в кадре, развитие в качестве ведущего. Здесь для меня еще непаханое поле, расти и расти. С Тиной Канделаки договорились, что с февраля, когда начнется футбольный сезон в РПЛ, буду вести дневные эфиры «Все на Матч».

— Зачем вам это?

— Новый для меня формат, который позволит больше общаться с героями, делать тематические программы. В «После футбола» слишком много рекламы, рваный темп, нужно успеть показать кучу матчей. На разговор времени в обрез. А кино — запасной аэродром. В России можно по пальцам пересчитать качественные сериалы на спортивную тему. Одна из ближайших задач нашего холдинга — что-то в этом плане изменить. Будем креативить.

Георгий Черданцев. Фото Евгений Асмолов, ФК «Зенит»
Георгий Черданцев. Фото Евгений Асмолов, ФК «Зенит»

Стыд

— Комментатор Михаил Мельников долго существовал без мобильного телефона и периодически собирался уйти жить в лес. Вы его понимаете?

— Нет. Вся эта лесная романтика с палатками, костром, котелками и жуками мне абсолютно не по душе. Предпочитаю комфорт, удобную кровать, горячий душ по утрам. Когда в прошлом году во время карантина с семьей вынужденно переселились на дачу, в какой-то момент поймал себя на мысли, что скучаю по городскому шуму, гулу автомобилей. Да просто по людям. Я очень люблю Москву, свой район — Хамовники. Но ситуация с экологией в городе удручает. Особенно зимой, когда без конца сыплют реагенты. Они гробят все, включая здоровье. У меня вообще на них аллергия. Боюсь, рано или поздно придется куда-то переехать.

— Куда?

— С точки зрения климата мне идеально подходит Калифорния. Ни жарко, ни холодно, простор, океан под боком. Вопрос в том, чем там буду заниматься. Прекрасно понимаю, что не смогу в Америке работать комментатором. К России я привязан сильно, в том числе языком. Эту связь очень трудно разорвать. Но если реагенты победить не удастся, встанет выбор — профессия или здоровье.

— Вы когда-то рассказывали, как в пятом классе стащили с прилавка советский еще рубль и он жег карман, было дико стыдно. Вторая по силе стыда ситуация в вашей жизни?

— Лет в 14 поехал с командой на сборы в пионерский лагерь. Парни постарше уже девчонками интересовались, каждый вечер — шу-шу-шу, шу-шу-шу. Потом кто-то проговорился — в бане есть дырка, можно за пионервожатыми подглядывать. Чем ребята и занимались регулярно.

— Присоединились?

— Хотел — чтобы не выглядеть белой вороной. Но я же из профессорской семьи, мама учила, что подсматривать — неприлично. Терзался долго. Как-то в очередной раз вернулись они из бани, сообщили волнующие подробности — часть вожатых еще домывается. И я сказал себе: «Все, хватит! Я должен это увидеть!»

— Трудно вас осуждать.

— Прокрался через кусты, обнаружил запотевшее окошко. Пар такой, что ни черта не видно. Думаю — ну и что ребята могли разглядеть? Поворачиваюсь — и сталкиваюсь с нашим тренером!

— У него в бане были те же цели?

— Не знаю. Но он, мягко говоря, остолбенел. Смотрел с укором, дескать, и ты, сын профессора, туда же. От стыда я был готов провалиться сквозь землю. Ну а история с ворованным рублем, слава богу, не получила продолжения. Больше никогда не брал чужого. И взяток не беру.

— А предлагали?

— Один раз. Расскажу — но без имен. Пригласили в ресторан. Просто поговорить о футболе. Посидели, поболтали. Когда прощались, на столе внезапно появился конверт: «Георгий, это тебе. Спасибо за объективность». В то время я мало зарабатывал, деньги точно не помешали бы. Но ответил: «Во-первых, спасибо за спасибо. Во-вторых, если что-то говорю в эфире, значит, действительно так считаю. А не по принуждению или потому, что кому-то это нужно».

— Реакция?

— Огромное удивление. Видимо, человек впервые столкнулся с отказом. Главное, меня ни о чем не просили — ни поддержать кого-то, ни утопить. Но я уже тогда понимал, насколько важно дорожить репутацией. Футбольный мир тесен, все друг с другом общаются. Если берешь деньги, об этом узнают сразу.

Италия

— Как-то вы обмолвились, что неудачно занимались бизнесом. Это в 90-е?

— Да. Правда, «бизнес» — громко сказано. В 1996-м по воле обстоятельств попал в Римини — как представитель российской турфирмы. В то время челноки только-только переключились с Турции на Италию. А я человек коммуникабельный, свободно владею итальянским. На побережье перезнакомился с директорами фабрик, которые производят одежду, обувь, мебель. Чуть ли не каждый говорил: «Привозишь к нам русского туриста — с любого счета 10 процентов твои. Наличными».

— Заманчиво.

— Еще бы! Наши первый раз прилетают в Италию, ничего не знают. Спрашивают: «Где здесь самая лучшая обувь?» А она там везде шикарная. Но ты везешь на ту фабрику, где можешь заработать свой процент. Да разные схемы мутили.

— Например?

— Аэропорт Римини 25 лет назад — маленькое здание с одной взлетной полосой. И единственным таможенником, с которым быстро нашли общий язык. Многие российские туристы тогда не знали, что по итальянским законам НДС на вылете возвращается. Допустим, приезжает девушка из Новосибирска. Закупила четыре коробки шмотья. Но в самолет больше двух не пронесешь — перевес. Мы предлагали решить проблему в обмен на счет-фактуру. Без печати. Что позволяло нам с таможенником спокойно списывать НДС. Выручку делили пополам.

— Ловко.

— Никакого контроля, делай что хочешь... Вскоре познакомился с Федором Дунаевским. Актером из фильма «Курьер», помните?

— Конечно!

— Звонят из Москвы: «Мы тебе начальника нашли. Завтра прилетает. Встречай». Это был Федор. К тому времени он уже закончил актерскую карьеру, вовсю занимался бизнесом. Гонял в Москву фуры с товарами из Европы. У нас был модный «Рэндж Ровер», катались на нем по побережью. Май, Римини, красивые девчонки... Есть что вспомнить. Но это уже не для интервью.

— Жаль.

— Еще подружился с ребятами, которые в Москве на вещевом рынке во дворце «Крылья Советов» держали четыре точки. Одну из них предложили мне, на выгоднейших условиях: «Тебе лишь надо купить товар в Италии и отправить в Москву. Мы за тебя все разложим, продадим. Заберем комиссию, 20 процентов. Остальное — твое». Была бы у меня предпринимательская жилка, заработал бы огромные деньги. Они фактически на полу лежали, только руку протяни. Но...

— Что?

— Трех месяцев в Римини хватило, чтобы осознать — занимаюсь не своим делом. Не получал удовольствия от мутных схем, бесконечных переговоров с туристами и таможней. Иметь точку на вещевом рынке тоже не хотелось. Вернулся в Москву, попал на телевидение и понял — вот он, драйв! Началась другая жизнь.

Разговор по пятницам: другие материалы, новости и обзоры читайте здесь

Выделите ошибку в тексте
и нажмите ctrl + enter

Нашли ошибку?

X

vs
628
Офсайд




Загрузка...
Прямой эфир
Прямой эфир
Прямой эфир
Прямой эфир