12:30 8 июля | Теннис — ATP
Газета № 7969, 12.07.2019

Николай Давыденко: "Хачанов звонил за советом. Но я сейчас занят"

Николай Давыденко. Фото Андрей Романов, "СЭ" Николай Давыденко и Роджер Федерер. Фото REUTERS Николай Давыденко и Рафаэль Надаль. Фото REUTERS Николай Давыденко. Фото Андрей Романов, "СЭ" Николай Давыденко. Фото AFP
Николай Давыденко. Фото Андрей Романов, "СЭ"
Один из самых известных российских игроков – о нынешних звездах и о том, надо ли заканчивать Марии Шараповой.

Экс-третья ракетка мира, победитель 21 турнира ATP, в том числе итогового 2009 года в Лондоне, побывал в гостях в редакции "СЭ" и рассказал о том, как живет через пять лет после завершения карьеры игрока.

Инвестирую в проекты российских ученых

– О вас давно ничего не слышно. Почему последние пять лет в медиапространстве о вас было не так много новостей?

– Я никогда не являлся медийной личностью, давал интервью только после игр, по тусовкам и телеканалам не ходил. А когда закончил карьеру, погрузился в семейную жизнь. Что про меня писать? Что я папа троих детей? Это скучно и не особо интересно.

– Чем вы занимались в последнее время, кроме семейной жизни?

– Особо ничем. После того, как я закончил карьеру в 2014-м, полностью посвятил себя детям. Водил их в садик, играл с ними, ходил гулять. От тенниса полностью отвлекся. После завершения карьеры мне сложно было освоиться. Старался ракетку в руки не брать и вообще забыть, что такое теннис. Еще полгода-год, бывало, просыпался и думал, что я на турнире. Говорил себе: "Ты дебил. Ты дома, у тебя семья. Ты уже – все". А потом отпустило.

– То есть вы скучали по теннису?

– Нет. Просто было такое ощущение, что надо ехать на тренировку, на турнир, куда-то бежать. Ведь мы путешествуем каждую неделю, а тут я остановился и никуда не ездил. Потребовалось время, чтобы привыкнуть.

– Вам часто снятся матчи?

– Первый год снились постоянно. Было такое ощущение: я играю, "Большой шлем", Австралия. Но сейчас все забылось и даже не думаю об этом.

– А теннис смотрите сейчас?

– Я его никогда не смотрел, даже когда играл. Когда ты в туре, постоянно видишь его. Ждешь своего матча, смотришь другие игры. С утра до вечера – теннис мелькает весь день. Нет смысла смотреть его дополнительно. Конечно, я наблюдал за играми соперников, но не любил это делать. Иногда лучше просто выйти и, не зная оппонента, показать свой теннис. Сейчас могу посмотреть какую-нибудь игру. Недавно, например, смотрел Карена Хачанова, Даниила Медведева на грунтовых турнирах. Траву не люблю – там и смотреть-то особо нечего.

– В 2014 году, заканчивая карьеру, вы говорили, что будете заниматься финансовым бизнесом.

– Моя задача состоит в основном в инвестициях в какое-то направление, однако особой отдачи от этих инвестиций пока нет. Ждем, а когда оно начнется окупаться – неизвестно. Направление – биотехнологии. Работаем с Курчатовкой, в том числе. Мы прождали уже 4-5 лет, надеемся, что теперь это направление начнет двигаться. Но я понял, что, я больше теннисист, чем бизнесмен.

– Получается, вы финансово поддерживаете российских ученых с их разработками?

– Я проинвестировал направление биотехнологий и биотоплива, которое в будущем должно стать альтернативой нефти и газу. В Японии и Америке эта тема давно разрабатывается, вот и у нас, в России, тоже. Но дальнейшее развитие зависит от того, обратит ли на это внимание государство.

Николай Давыденко и Роджер Федерер. Фото REUTERS
Николай Давыденко и Роджер Федерер. Фото REUTERS

Дружба между теннисистами – большая редкость

– Поддерживаете ли отношения с кем-то из теннисного мира?

– Общаюсь с моим давним другом австрийцем Оливером Марахом. Наши жены тоже друг друга знают и часто созваниваются. Дружим семьями. Поддерживаю связь с моим бывшим менеджером австрийцем Ронни Лейтгебом, который раньше тренировал Томаса Мустера. Конечно, общаюсь с нашими теннисистами – в основном с теми, кто в Москве. С мировыми лидерами не особо. Сложно дружить, когда ты вроде друг, а на корте – враг.

– То есть то, что теннисисты дружат между собой, это миф?

– Да. Мы можем общаться в раздевалке, но на корт выходим врагами.

– Недавно Патрик Муратоглу сказал, что его раздражает неискренность теннисистов, когда они возле сетки обнимают друг друга

– Это называется этикой. Похоже на то, как уступить место в трамвае пожилым. И в мужском теннисе нет такого мнения, что кто-то кого-то превосходит. Все вежливо общаются, прикалываются, смеются. Но близкие друзья – это редкость.

– А наоборот неприязнь или ненавсить?

– Неприязнь бывает к каким-либо определенным игрокам, если на кортах отношения не сложились. Но это единичные случаи и такие конфликты, если и случаются, потом смягчаются и через пару недель забываются. Таких людей, как Кирьос, неадекватных, раньше не было. Бывали конфликты, например, со Штепанеком. С ним мы друг друга недолюбливали по ходу игры. Но после матча уже все нормально.

Марат Сафин, когда заканчивал карьеру, говорил, что в XXI веке теннисисты стали более индивидуальными, хотя в 1990-х была веселая тусовка.

– Возможно, он прав. Я начал вливаться в большой теннис в 2001 году, 1990-е не застал. Но я помню, что раньше на соревнования никто не ездил ни с женами, ни с семьями, был только игрок и тренер.

А иногда и тренера не было

– У профессионалов тренеры были практически всегда.

Но у Ника Кириоса даже сейчас тренера нет

– Этот человек сам по себе, он неадекватный. Такие теннисисты бывают один на весь тур. Но если подходить профессионально, то всегда должен быть тренер, а если есть возможность, то массажист или физиотерапевт. Потому что каждый день восстанавливаться до и после матчей без физиотерапевта очень тяжело. Сейчас призовые так увеличились, что с собой можно привозить хоть и бабушек, и дедушек. Даже если первый круг проиграл, можешь обеспечить всю семью. Когда я выступал, призовые были 10000-15000 долларов, а сейчас 40000 долларов. Мне кажется, что это даже перебор. Многие теннисисты теперь специально едут на турниры, чтобы проиграть в первом круге и заработать эти деньги. Раньше ты себе оплачивал перелет, гостиницу и рассчитывал, сможешь ли ты оказаться в плюсе, если проиграешь в первом круге. А сейчас просто прилетев на турнир, ты в нереальном плюсе. Раньше для этого надо было даже на "Больших шлемах" пройти пару кругов. Сейчас теннисисты, можно сказать, богатенько живут.

Уже не раз теннисисты подвергались критике за то, что приезжает на турнир неготовыми, проигрывали в первом круге, забирали деньги и уезжали.

– Это проблема организаторов. И они часто сами себе противоречат. Сначала увеличивают призовые, а потом их забирают. Мне кажется, что за первый круг надо ввести стандартное вознаграждение, чтобы теннисист еще подумал, стоит ли ему в случае проигрыша ехать за такими деньгами. А сейчас, получается, все думают: сейчас я на инвалидной коляске поеду, хоть на одной ноге выйду, кое-как отыграю матч и уйму денег заработаю. Из-за этого конфликты и возникают. Судья говорит, что ты недостаточно старался, и у тебя забирают деньги. А ведь бывает такое, что ты стараешься, а ничего не получается. И у меня бывало: мандраж, вообще ничего не попадаешь. Мне было страшно проиграть 0:6, я хоть один гейм брал и успокаивался. Думаю, Томича наказали за то, что он за 58 минут проиграл. Надо было ему в туалет походить или еще как-то время потянуть.

Федерер никогда не давал мне победить

– После завершения карьеры вы говорили, что в своей теннисной карьере ни о чем не жалеете. Не поменяли своего мнения?

– Нет, потому что я играл на своем максимальном уровне и перепрыгнуть эту планку не мог. Но всю мою карьеру меня останавливал Роджер Федерер. Он единственный, кто постоянно меня побеждал на всех крупных турнирах – в четвертьфиналах, полуфиналах. Это была его эпоха – в какой-то момент он был вообще непобедимым, обыграть его было сложно.

– У вас было бы больше титулов, если бы вы играли за пять лет до эпохи Федерера?

– Я думаю, что нет. В любое время были великие игроки – и Андре Агасси, и Пит Сампрас.

Но вы ведь обыгрывали Агасси.

– Обыгрывал, когда он уже практически завершил карьеру. Я не думаю, что его было бы легко победить, когда он был на пике своей формы. Я побеждал и Кафельникова, и Сафина, когда их карьера уже заканчивалась, но когда они были первыми в мире или выигрывали "Шлемы" – поди обыграй. Это не так просто.

– Федерер – ваш ровесник, но в рейтинге ATP до сих пор входит в первую тройку. Он уникум?

– Не то что уникум… Просто его игра позволяет держаться на уровне. Его теннис такой – короткий, быстрый, легкий, острый. Он старается избегать долгих матчей, которые могут создать проблемы для его здоровья. Другое дело – как он умудряется сохранять концентрацию в 38 лет. Он может играть в быстрый теннис еще сто лет, вопрос лишь в том, как долго он сможет концентрироваться глазами. Сейчас он выдерживает матч в течение полутора-двух часов. На "Шлемах" старается в трех сетах выиграть. Но если игра затягивается на 5 сетов, то его организм начинает сдавать. Особенно, когда он играет против Надаля или Джоковича. Молодых Роджер еще сносит за счет своего авторитета. 20-летний физически сильнее, но играть против великого Федерера боится. Хотя ровесника легко переиграет. Не знаю, будет ли такой, как Роджер, в новом поколении. Пока я не заметил.

Не знаю, что посоветовать Хачанову

– Почему с возрастом держать концентрацию становится сложнее?

– Сейчас я начал тренировать молодого пацана, до этого наблюдал за сборами наших молодых игроков – 16-17 лет. Когда заставляешь игрока сконцентрироваться на определенном направлении или точности, он работает минут 30-40, качественно проводит тренировку, а на следующий день – все… Человека нет. Он не может попасть в корт. Спрашиваю его: ты устал? Отвечает: нет. Просто морально истощился. Концентрация – это отдельная работа. В теннисе часто говорят о подъемах и спадах. Но физически мы всегда ощущаем себя одинаково. Первой устает голова. И когда это происходит, начинается спад и в теле.

Вот смотрите: Медведев показал хорошие результаты в Монте-Карло и Барселоне, и я сказал: сейчас он в первых кругах проиграет. Если не сделает паузу, не отдохнет и не потренируется, то провалится. И он реально провалился. А Хачанов, наоборот, все проигрывал. Даже звонил мне, спрашивал, как и что, просил помочь. Хотел, чтобы я прилетел к нему в Рим или Мадрид потренироваться. А смысл? Я ему ничем не мог помочь. Надо было набиваться. А времени не было. Говорил ему, что надо психологически по-другому себя почувствовать. И потом он начал потихонечку прибавлять: там выиграл круг, тут два прошел и поднялся. А если хорошо выступил, можно на другом турнире на позитиве снова успешно сыграть. Но потом последует спад, и именно поэтому нужно иметь паузу, хоть неделю, чтобы голова отдохнула.

– Вы работали над концентрацией отдельно, когда были игроком?

– Это не отдельная работа. Все происходит на корте. Ведь главное что? Попасть точно. А для этого нужна концентрация. Нельзя просто побить и попадать.

– Может быть такое, что однажды вы примете предложение Хачанова тренировать его?

– Он мне так и сказал: предложение открыто. Но я сейчас занят и не могу сорваться, чтобы ему помочь. Понятно, что я могу поделиться с ним опытом, как быть игроком десятки. Он, скорее, и спрашивал о том, как выбраться из ямы – у меня ведь тоже такое было, что две-три недели подряд проигрывал в первых кругах. Но самый важный у него вопрос: как там (в топ-10. – Прим. "СЭ") удержаться? Это самое сложное.

– Что вы ему посоветуете?

– Пока ничего. Пока надо посмотреть, как он будет проводить турниры, держать свою игру. Ему в конце года нужно подтверждать очень много очков за "Кубок Кремля" и "Берси". Думаю, это тоже у него в голове сидит. Нужно набирать очки, чтобы укрепиться в десятке. Плюс еще вопрос, попадет ли он в итоговую восьмерку сильнейших в Лондоне. Для него это будет новый опыт и очень ответственный момент. Многое будет зависеть от того, как он сейчас сыграет американскую серию турниров на харде.

– То есть карьеру тренера игрока-профессионала вы для себя пока не рассматриваете?

– Это очень тяжелая работа. Мне кажется, даже тяжелее, чем быть игроком. Тренер гораздо больше переживает. Игроку-то что? В носу поковырялся, вышел на корт, потренировался, пошел на массаж, его там помяли. Понятно, что ты играешь и вся ответственность на тебе, но тренер тебя оберегает. Раньше я брата не понимал. А теперь смотрю на все с другой стороны. Тренер контролирует каждую мелкую деталь: когда покушать, сдать ракетки стрингерам, взять мячи. Вроде мелочи, а всем занимается кто? Тренер. А если проиграл, кто виноват? Тренер.

Николай Давыденко и Рафаэль Надаль. Фото REUTERS
Николай Давыденко и Рафаэль Надаль. Фото REUTERS

На ученика могу и наорать

– Расскажите о том тренерском опыте, который у вас есть сейчас?

– Я только начал. Сейчас тренирую 17-летнего пацана и немного тренировал 10-летнего. Мне самому интересно, что я могу дать. Чтобы исправить 10-летнему удар справа, мне пришлось снимать видео и отсылать брату и еще одному тренеру, который работает с детишками. Я вроде бы и сам знаю, но хотел мнение еще других специалистов. Я человек работящий и ответственный. Мне нужен результат. Поэтому работаю старательно и эмоционально. Могу и наорать. Матом. С 10-летним так нельзя, а с 17-летним уже можно как угодно.

– Кого вы тренируете?

– Парень. Не из сборной. Сборников не стал тренировать. Этим занимается Федерация (Федерация тенниса России. – Прим. "СЭ"), там есть тренеры, каждый прикреплен к конкретной сборной. Я туда не лезу. Зачем мне теснить другого тренера, отбирать у него работу? Прошлым летом Игорь Куницын мне предложил: посмотри, может, кого-то выберешь кого-то из талантливых игроков. Я посмотрел. Талантливых в данный момент у нас нет. Со всеми надо работать максимально. И так получилось, что взял другого парня. Просто хочется попробовать. Сейчас это как тест для себя: смогу ли я что-то сделать.

– Цель – вывести его в профессионалы?

– Моя цель – научить его играть в теннис и тренироваться профессионально. Когда пойму, что он готов, можно будет играть турниры ITF. Думаю, в следующем году можно начинать. Но это зависит от того, как я его подготовлю.

– Сам-то ученик нацелен на результат?

– В чем-то нацелен, в чем-то приходится заставлять. Бывает, заставляешь – человек не хочет. Бывает, удивляешься – работает прям на радость, и тренировка проходит очень даже неплохо.

– Ваш племянник Филипп Давыденко пытался играть профессионально. Почему забросил?

– Он не забросил. В прошлом году выиграл первый фьючерс и схватил мононуклеоз. Иммунитет полностью истощается. Человек нагрузки принимает, но чувствует вялость. Думает: "Не хватает сил, нужно еще больше физподготовкой заниматься". И Филипп свой организм, можно сказать, полностью уничтожил. Его иммунная система была настолько истощена, что потребовался целый год, чтобы восстановиться. Ни капельницы, ничего не помогает. Такое же было и у Федерера в какой-то момент, я помню…

– Швед Робин Содерлинг из-за этого вообще закончил.

– Вот! Это парень, с которым я параллельно играл. Он хотел вернуться, тренировался. Но мы, спортсмены, не можем же тренироваться просто так. Нам нужен результат, и мы максимально выкладываемся. А получается, что работа на максимальных оборотах убивает иммунитет. И Марио Анчич, я помню, тоже из-за этого пострадал.

Николай Давыденко. Фото AFP
Николай Давыденко. Фото AFP

Победа над Федерером в Лондоне – главная в карьере

– Вы неоднократно играли и с Федерером, и с Надалем, и с Джоковичем. С кем сложнее и чем отличается теннис каждого из них?

– Федерер играет чуть быстрее и сокращает расстояние между собой и соперником, играет длиннее, выбивает игрока за пределы задней линии, заставляет играть короче, а сам входит в корт и старается постоянно давить. Надаль более свободно стоит за задней линией, дает тебе больше времени и раскручивает мячи. Да, он мучает тебя, он не устает, бегает, но у тебя больше времени подумать и создать какую-то игру. Когда у тебя есть время – легче. Джокович старается и так, и так. Темп у него, конечно, быстрее, чем у Надаля, но медленнее, чем у Федерера. Поэтому всегда есть моменты, когда ты чувствуешь, что контролируешь игру. Сложнее всего с такими игроками, как Федерер. Есть еще уникумы, у которых только одна подача и выход к сетке. Бам-бам. Или подача – прием. С такими тоже не знаешь, как играть. Такие, как Карлович, Изнер. Если ты не принял его подачу, доходишь до тай-брейка, и не знаешь, что тебя ждет. 50 на 50. Получается, что не играешь ни на своей, ни на его подаче. Просто ходишь – мячики собираешь. Даже не знаю, как зрители это смотрят.

– Матч с Федерером на Australian Open-2010. Вы вели 6:2, 3:1, 15:40. Что произошло потом? Вы проиграли 13 геймов подряд.

– Я решил поменять ракетку. У меня их было шесть штук, но одна – козырная. Я ею всю Доху выиграл. Иногда говорят: бери любую и играй. Но это не так. Перед каждым матчем подбираешь ракетку. У меня с этой ракеткой уверенность была 100 процентов, потому что я чувствовал ею всё. Даже Федерера мог контролировать. Но струны-то не вечные. Мне брат сказал: скинь ее быстрее стрингеру, чтобы скорее получить обратно. А я все медлил. Просто отложил ее в сторону и взял другую. И понял, что я будто теперь какой-то другой человек. Я стал короче бить, тут почувствовал Федерер, что я уже не давлю, у меня скорость изменилась. Он начал сам давить.

Соперник сразу чувствует, когда все переворачивается в другую сторону. Он еще и в туалет пошел после первого сета, хотя вообще никогда туда не ходит. Я в шоке был. Я думал, чего он туда пошел?! Возможно, он просто психанул, не ожидал, что проиграет первый сет. Я говорил себе: "Держи концентрацию, держи". Но я уже чувствовал, что ситуацию не контролирую, что у меня струны смягчились, и мяч начал улетать в аут. Нужно было сменить ракетку. Я сменил, и тут же все перевернулось. Игра пошла в другую сторону, а потом уже меня зажало, я не знал, как вернуться в игру. Это была, конечно, катастрофа.

– Ваша самая большая победа в карьере?

– Победа над Федерером в Лондоне, на итоговом турнире. При том, что я ему до этого 11-12 раз подряд проигрывал. Я что только ни придумывал: и так и сяк пытался. А сколько раз ему с сетболов сеты отдавал. А в Лондоне получилось победить в полуфинале, это было невероятно. Это меня изменило психологически. Очень многие теннисисты его так ни разу и не обыграли. Теперь я знаю, что я побеждал всех из десятки. Это успокаивает. Ладно, я не был первым, не выигрывал "Шлемы", но я хотя бы всех обыгрывал.

– Тот титул на итоговом турнире – ваш главный в карьере? Вы же там не только из десятки, но и из пятерки всех обыграли.

– Я Джоковичу проиграл. Самое забавное, что он же не вышел из группы и пишет мне смс: "Удачи тебе в полуфинале". А я ему отвечаю: "Удачи тебе на Мальдивах!". А вообще – да, Лондон – это, наверное, самый значимый титул. За год до этого я проиграл на итоговом в Шанхае в финале. А тут удалось победить. Все сложилось как нельзя лучше.

Раньше трава была другая

– Единственное покрытие, которое вы ненавидели, и не скрывали этого – это трава. Что с ней не так?

– Потому что на ней играется всего несколько турниров в году. Я обычно выступал в Галле или Куинсе, а затем – сразу Уимблдон. Этой травы всего четыре недели в году, а сезоны харда и грунта очень длинные, успеваешь привыкнуть, а тут получается с грунта перепрыгиваешь на траву и не имеешь возможности подготовиться. Травяных кортов, где можно тренироваться, нет. Кроме самих турниров. Может, есть где-то в Англии, но я там не жил, чтобы тренироваться постоянно. Да и раньше другая трава была – очень быстрая и скользкая. Я всегда боялся травмироваться. На ней нужно правильно двигаться. Иначе можно голеностоп подвернуть или пах потянуть. Я чувствовал себя инвалидом на ней. Хотя я все равно один раз дошел на Уимблдоне до четвертого круга. Правда, тогда трава уже была другая.

Более медленная?

– Да, и отскоки более высокие. Это они под Надаля сделали. Вообще покрытия на турнирах меняются легко. Все знают, что на US Open в 1990-е был очень быстрый хард, а сейчас медленный. Тем, кто играл в один-два удара, стало намного сложнее. Это делается ради шоу, ради зрителей.

Михаил Южный сказал, что теннис как продукт деградирует, и зрительский интерес к нему падает. Согласны?

– Может, он и прав, ведь он выступал до нынешнего года, а я уже пять лет не играю, ему виднее. Но мне кажется, что если бы теннис деградировал, то призовые бы не росли, а они растут и очень стремительно. Раз деньги есть, значит, организаторы хорошо зарабатывают, значит много людей ходит и смотрит. Так что вряд ли интерес падает. Скорее – наоборот.

– Вы бы поменяли что-то в теннисе? В правилах.

– Постоянно пытаются что-то придумать. Вот, например, этот счетчик после розыгрышей. Слава богу, этого не было при мне. У нас бывали такие розыгрыши, например, с Джоковичем, что я бы вообще посидел минутку после них. Бывало, судья говорит, мол, давай уже, подавай, а мы такие: дай отдышаться-то! Мы же сто ударов сделали! Всё хотят, чтобы теннис быстрее был – время, деньги, телевидение, бизнес. Но у игроков возможность показать свой максимум уменьшается.

В финале Кубка Дэвиса с Налбандяном конкретно зажало

– Еще одна ваша знаковая победа – финал Кубка Дэвиса-2006, в Москве. У аргентинцев тогда два очка взял Налбандян. С ним тогда вообще невозможно было играть?

– Да можно было. Меня почему-то тогда мандраж схватил. Причем именно тогда, когда я на корт ступил. Я же тогда хорошо сыграл Шанхай, потом обыграл Челу в первом матче финала Кубка Дэвиса, но вот именно перед этой игрой зажало меня. До этого я себя отлично чувствовал. Не то, чтобы я обязательно бы его обыграл, но все же у меня точно были шансы. Но тут решающий день, первый номер с первым номером, победа, и берем Кубок, еще и в Москве, при полных трибунах. Все на тебя смотрят. Я пытался собраться, конечно, но потом понял, что без шансов.

– А еще до начала игр было волнение? Или была уверенность, что обыграем аргентинцев?

– Волнение всегда есть, но обстановка у нас в команде не напряженная была. Наш капитан Шамиль Тарпищев всегда нам давал свободу. Это позволяло нам и играть легче. Бывает, что капитан может так нагнетать, что еще хуже сыграешь.

– Перед пятым матчем Марата Сафина с Хосе Акассусо напряженно было?

– В раздевалке был интересный момент. Южный, в отличие от истории 2002 года с французами, на этот раз выходить на решающий матч отказался. Причем сразу. Потому что решающий матч в Москве – тут давление жесткое. Тут любой бы отказался! И Сафин такой говорит: "Я пойду. Ну а что делать? Проиграю – проиграю, меня загнобят, ну и подумаешь". Он просто молодец, настроенный вышел, настолько сильным психологически был в тот момент. А Акассусо, оказывается, в гостях зажался. Марат давил на него с самых первых очков и победил.

А вот новое поколение уже лишено такой роскоши, как домашний финал Кубка Дэвиса. Что думаете об этом?

– Зато теперь там миллиард дают! Что еще тут скажешь. Опять все в деньги упирается.

После перелома кисть была уже не та

– В 2010 году вы получили травму запястья, после чего карьера не была прежней. Расскажите об этом повреждении.

– Это не просто травма, я сломал запястье. Я упал на руку в матче с Содерлингом в Роттердаме, думал, ушиб. Сразу же сделал МРТ – ничего не нашли. Я поехал играть Дубаи – болит. Играю через боль, снимаюсь. Лечу в Америку, думаю, пройдет – все-таки ушиб же. Хотя думаю, странно, чего так долго ушиб не проходит. Прилетаю в Индиан-Уэллс, играю один матч, затем снимаюсь, иду к врачу. Говорю, давайте опять проверять. Делаю рентген – перелом. Я спрашиваю, как так, почему сразу не показало? Говорят, может, из-за воспаления не было видно. Я месяц играл с переломом. Если бы я сразу знал, то, конечно не поехал бы ни в Дубай, ни в Индиан-Уэллс.

Через три месяца вы вернулись.

– Травма залечилась, но кисть уже была не та. Она стала намного слабее. Удар слева сильно пострадал. Все-таки я двумя руками бью, на одноручный переходить не умею. У меня был пик формы, я в 2010 году чувствовал, что буду играть еще лучше, чем раньше, но травма все сбила. После этого я пошел вниз.

– Но еще четыре года вы играли...

– Не играл, а пытался. Я себя заставлял. И думал, что может, все-таки еще вернусь. Говорил себе: "Я же в десятке стоял, даже в пятерке, надо снова там быть". И этим только больше себя психологически загонял.

То есть надежда вернуться в десятку была до 2014 года?

– Нет. Еще в 2011 я думал, может быть, в 2012-м. Я чувствовал, что могу еще сопротивляться с первой десяткой. Но начинаешь на себя давить, еще больше спешить, и ничего хорошего из этого не выходит. Наоборот, начинаешь проигрывать 70-м и 80-м номерам.

Николай Давыденко. Фото Андрей Романов, "СЭ"
Николай Давыденко. Фото Андрей Романов, "СЭ"

Шарапову жалко

– В чем тогда была ваша мотивация?

– Она заключалась вот в чем: а вдруг? А вдруг что-то спустится с небес, и я почувствую, что могу. Мне кажется, все игроки надеются. Южный надеялся, когда продолжал играть. Макарова сейчас надеется. Я общался с ней недавно, она думает еще вернуться.

– Почему она не играет?

– Она взяла паузу отдыхает. А начинает работать – травма. Она заморозила рейтинг. Возможно, захочет вернуться. А вдруг? Подготовится, потренируется и что-то выиграет.

– Сейчас очень актуален вопрос: пора ли уходить Шараповой?

– Это все зависит от самой Марии. Она медийная личность. Мне, конечно, жалко ее. Любой шаг – расстрел прессой. Была бы она не Шараповой, а еще кем-то, могла бы делать, что хочет. А ей и там надо быть, и там. Сделай то, и возвращайся в теннис, и выигрывай. Я не знаю, чего она сама в данный момент хочет. Для нее сейчас это психологический момент. Не думаю, что не так уж сильно беспокоит травма. Она хочет вернуться – выкладывает в Instagram и Facebook кадры своей физподготовки. А выходит и оп… в первом круге опять снимается из-за травмы. И еще больше давления на нее. Может, залечит травму и еще на US Open выступит. Это только она знает.

Смотрите Уимблдон?

Нет! Зеленое не люблю.

– То есть, спрашивать у вас, кто выиграет, бесполезно?

Я без понятия. По результатам, наверное, Федерер, Надаль, Джокович – могу так сказать. Они неплохо играют (смеется).

После истории с лайками писал Ещенко: "Ты как там вообще?"

– Раз не любите зеленое, то и за футболом не следите?

– Чемпионат мира смотрел дома. Там всмотрится лучшего всего. Был в Москве, но на стадион не ходил – слишком массовое мероприятие.

– За Россию болели?

– Конечно, ну а за кого? За наших.

– Вы не такой большой фанат футбола, как Кафельников?

– Как-то сыграл в теннис с Андреем Ещенко. С тех пор даже переписываемся с ним иногда. Подарили мне спартаковские мяч и майку с фамилией Давыденко, но фанатом "Спартака" не стал.

– Даже не тянуло?

– Нет, думал болеть индивидуально за футболиста. Недавно Ещенко из-за истории с тренером, Instagram и лайками отстранили от тренировок вместе с Глушаковым. Я сразу ему пишу: "Ты вообще тренируешься? У тебя все в порядке, ты вообще еще в "Спартаке"? Ответил, что все нормально. Как только вижу его фамилию в прессе, сразу интересуюсь.

– В каком возрасте вы начали терять волосы?

– Вы посмотрите фотографии.

– В 2005 году вы уже были лысым.

– Тогда надо проверить 2003-2004 годы. У меня отец такой же.

– Помните себя волосатым?

– Тяжело, потому что в 16-17 лет я был блондином. Сейчас даже не представляю себя с волосами.

– Комплексовали из-за этого?

– Не особо. Когда девушка появилась, а потом жена – перед кем комплексовать? Как-то об этом уже не думалось.

Легенда тенниса? Не люблю я этого

– Ваши дети осознают, насколько крутым теннисистом были их отец?

– Нет. Одному пацану полтора года – он сам себя не осознает. Четырехлетний тоже еще балбес. Дочке уже семь лет, и когда ее спрашивают: "Кто твой папа?", отвечает: "Теннисист!" Она понемногу играет в теннис, но пока не знаю, будет ли она профессионалом. Детям сегодня нравится, а завтра – нет.

– Сами осознаете, что были легендой тенниса?

– Нет, не люблю этого. Бывает, что приходит в голову: "Я – кто-то". Сейчас к вам приехал на метро.

– Узнают в городе?

– Больше узнают за рубежом. В России узнают редко – в основном, кто знает про теннис. На отдыхе – испанцы, аргентинцы, чилийцы сразу говорят: "Grande Davydenko! Can I take a picture!" (Великий Давыденко. Хочу сделать фото. – Прим. "СЭ"). Там я был бы свой.

– Может, стоило на этом построить бизнес в Латинской Америке?

– Да какой там бизнес! Там своих бизнесменов хватает. Школу открывать тяжело, особенно в России. Одно дело открыть клуб, а другое – кто там будет работать. Специалистов нет. Все тренеры, научившиеся играть в теннис, зарабатывают на бизнесменах. Мало кто занимается с детьми или профессиональными направлением. Тренеры работают на себя, а развитием должна заниматься федерация. Деньги выделяют на сборников. Но ездят на турниры без личных тренеров, на них нет средств. Сейчас все стоит денег – час спарринга 1500 рублей. Дальше – больше. Плюс аренда корта.

– В Европе дешевле?

– В Америке вообще бесплатно корты дают, в Европе летом играй сколько хочешь.

– Не зря все наши ребята тренируются в Испании и Франции.

– Да, там много компенсируется. Тренеру платят по 3000 евро, но он не только тебя ведет. У него еще 3-4 игрока, все занимаются группой. А здесь сначала заплати за корт, потом – тренируйся. Иногда удивляюсь, за что мы платим, когда играем на улице? Постоянно возникает финансовый вопрос, поэтому и не растет наш вид спорта.

– Все наши топовые ребята выросли на родительские и спонсорские деньги?

– Да. Хачанову помогал дядя, тренировался в Испании. Мне в Германии чуть-чуть помог немец, но потом все собственными силами осуществлялось. В Европе проходило много турниров, поэтому легко было подниматься.

– Брат ваш сейчас тренирует?

– Да, в академии в Германии. У него есть какой-то маленький китаец и еще много учеников. Пытаюсь у него набраться опыта, если я недопонимаю. Знаю многое, но невозможно знать все.

– Откуда еще черпаете знания?

– Из общения с другими специалистами. Работая каждый день, я тоже учусь. Нужно всегда работать на результат. Если он есть, значит, я двигаюсь в правильном направлении. Хочу реализовать себя не только как игрок, но и как тренер. Понять, смогу ли я передать что-то из своего опыта.

Газета № 7969, 12.07.2019
Загрузка...
Материалы других СМИ