10:15 1 января | Хоккей — Россия

Лучшее-2017. Александр Черных: "Врач взглянул на меня: "Что с ним возиться? Труп!"

Александр ЧЕРНЫХ (справа) и Вячеслав ФЕТИСОВ. Фото Игорь УТКИН, ТАСС
Александр ЧЕРНЫХ (справа) и Вячеслав ФЕТИСОВ. Фото Игорь УТКИН, ТАСС

В новогодние и рождественские праздники "СЭ" вспоминает лучшие материалы рубрики "Разговор по пятницам" за 2017 год. Авторы Юрий ГОЛЫШАК и Александр КРУЖКОВ выбрали 10 интервью, на очереди – беседа с известным советским хоккеистом Александром Черных. Материал вышел 2 июня.

Судьба его загадочна и трагична. Кто-то скажет – в том поколении великих хоккеистов, олимпийских чемпионов 80-х были трагедии настоящие. Ушли рано Белошейкин, Ломакин, Стельнов, Крутов…

Александр Черных все-таки жив. Даже прекрасно выглядит. Но повороты его судьбы – бесспорно трагедия.

Он был звездой воскресенского "Химика", со сборной СССР выиграл Олимпиаду в Калгари. Год спустя – чемпионат мира. Вот-вот должен был уехать в Америку. Чтоб там сделать карьеру не хуже, чем у других парней из Воскресенска – Ларионова и Каменского.

Так бы все и было. Но…

Вернулся с чемпионата мира – и через три дня попал в жуткую аварию. Сам не понимает, как выжил. С хоккеем закончил в 23.

***

– Васильев говорил, что вы с приличным гонором с Олимпиады вернулись.

– Думаю, он чемпионат мира имел в виду. Тогда я себе позволил. Прилетели из Стокгольма 4-го мая 1989-го, через пару дней свадьба у сестры. 8-го должны были играть полуфинал Кубка какой-то газеты с "Крыльями". Объясняю Филиппычу – а тот: "Какая свадьба? У нас полуфинал!"

– В духе советского хоккея.

– Тут-то я не сдержался: "Сестра у меня одна, а полуфиналов может быть сто. Сестра важнее!" Вот этот эпизод он мог к "звездной" отнести. А вон как получилось – поехал и разбился.

– Миллион версий – как все случилось.

– Были мы на двух машинах. Муж сестры – чуть впереди. Ровная дорога, отличный асфальт. Точно вам говорю – в этот день я не пил! Никто бы меня после рюмки за руль не пустил. Ехали на озеро, на природу. Я не выдержал, обогнал его. А потом…

– Что?

– Вдруг машину подбросило, перевернулись несколько раз. Сзади у меня три человека сидели – их стеклами посекло. У жены компрессионный перелом позвоночника. Я через лобовое вылетел.

– Не были пристегнуты?

– Кто ж тогда пристегивался?

– Нам рассказывали - жена вас подзуживала: "Ты что, не олимпийский чемпион? Что за ним плетешься?" Вы и пошли на обгон.

– Да говорили… Но что-то я такого не припомню. Кто это может знать? Еще говорили, я головой сосны посшибал.

– Так в столб врезались или сосну?

– Да ни во что не врезался! Деревьев не было. В кювете лежали. Крышу смяло. Весь удар пришелся на мою голову. Плюс кости таза сломал, руку. В больницу привезли без сознания. Доктор думал, что я уже покойник. Температура падала, давление, пена ртом пошла, пульс слабый. Врач "Скорой" сказал: "Что с ним возиться? Труп!" Родственники мои с кулаками на него: "Пока есть шанс – давай, спасай!"

– Чудом не ушли на тот свет?

– Еще бы немножко – и все, привет. Планировали сразу в Боткинскую отправить, а я не транспортабельный. Через три недели перевезли. Сомнения у врачей были: прямо за ухом у меня здоровенная гематома. Черная-черная. Надо было понять: проникла опухоль в мозг или нет? Если да – нужна трепанация. Обошлось.

– Зрительный нерв повредили?

– Это называется диплопия. Беда не от зрительного нерва, а от головного мозга. Был частичный паралич – как при инсульте. Там, если парализована правая сторона, проблемы начинаются с левым глазом. И наоборот. Вот у меня раздвоение в глазу. Гляжу на шайбу – а у меня их две…

– Значит, нас – четверо?

– Нет. Все от угла зависит, под которым смотрю. Когда выписали из больницы, я с людьми вполоборота общался. В Боткинской предупредили: "Будет все по чуть-чуть выправляться. Привыкай!" Я и привык. Парализованную руку и ногу не до конца отпустило. Если легонько бегу – не чувствуется, я нормальный человек. А на рывке ощущаю: правая сторона отстает.

– На памяти отразилось?

– Меня друзья в палате навещали, беседовали. Следом мать заходила: "Кто из ребят был?" – "Я не знаю…" Врачи терзали: "Сколько будет два умножить на два? А один плюс один?" Я злился. Но памяти не было вообще.

– Какие-то вещи так и не вспомнили?

– Все, что нужно – вспомнил, ха-ха… Даже стихи всплывают, которых и не знал. Люди поражаются: "Сан Саныч, ну и память у вас!" Еще помню ощущение, будто с Богом разговариваю. Коридор, яркая полоска света – и голос: "Извини, произошла ошибка. Тебе сюда рано. До двадцати восьми на роду написано…" Едва очухался, увидел маму, рассказал.

– А она?

– Отмахнулась. Но я все время думал об этой истории. В те дни говорил о ней осознанно. Это не могло быть фантазией или навязчивой идеей. Мать злилась: "Дурак! Не накручивай себя. Еще беду накликаешь…"

– Двадцать восемь вам исполнилось в 1993-м. Как прожили тот год?

– Честно? Побаивался! От каждого шороха не вздрагивал, но напряжение не отпускало.

– Пограничные ситуации возникали?

– Нет. Новые приключения на дороге были позже. То на повороте закрутило юзом, машина на два колеса встала – чудом не перевернулся и не свалился в овраг. То на обледенелой дороге понесло на встречную. А там грузовик…

– Ох.

– Загадка, как перед ним проскочил. Разминулись на секунду-другую. Меня к обочине прижало, а он пронесся мимо.

– Как первый раз после выхода из больницы за руль садились?

– С доктором Лукьяновым, который меня спас, ехали вместе. Гаражи рядом. Пустите меня, говорю, за руль…

– Никаких комплексов?

– А я во время аварии не успел испугаться, просто не помню этот момент! Вот и не было страха перед вождением. Не боялся ни встречных, ни поперечных.

– Пока двадцать девять не стукнуло – самолетов избегали?

– Я работал тренером в школе "Химика". Куда летать-то?

– В отпуск.

– На какие шиши? У меня ж все сгорело на сберкнижке! Откладывал, откладывал… Родители тоже не тратили, говорили: "Сынок, пусть лежит. На черный день". А потом этих денег хватило на мешок картошки.

– Много скопили?

– Прилично. За Калгари нам заплатили по пять тысяч долларов и двенадцать тысяч рублей. Чуть меньше за победный чемпионат мира в Стокгольме. Да и в "Химике" деньгами не обижали. А вот в 90-е на зарплату детского тренера прокормить семью было нереально. Приходилось подрабатывать.

– Где?

– У мужа сестры в Воскресенске маленький бизнес – два магазинчика. Я на машине возил товар из Москвы. Смеялся: "Превратился в дальнобойщика…"

– Когда полегче стало?

– В 2002-м – как начали платить олимпийским чемпионам пенсии. Тогда – пятнадцать тысяч рублей, сейчас – тридцать две. Жить можно!

Полная версия разговора – здесь

Материалы других СМИ
Материалы других СМИ