«Когда бросает Овечкин, главное — успеть перекреститься и помолиться». Вторая часть большого интервью Шестеркина

14 апреля 2020, 13:00
Игорь Шестеркин. Фото AFP Игорь Шестеркин. Фото AFP Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports Игорь Шестеркин. Фото AFP Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports
Вторая часть большого интервью российского голкипера «Рейнджерс».

«Рейнджерс», тренировки, килограммы

— Вы осознаете, что серьезно повлияли на судьбу «Рейнджерс»? Глядя на то, что с вами в воротах команда побеждает, а к моменту аварии, причем дедлайн был на следующий день, вы выиграли 9 из 10 матчей, клуб продлил контракт с Крисом Крайдером и вместо продолжения перестройки решил смотреть в сторону возможных трофеев уже сейчас.

— Я бы не сказал, что я своей игрой на это как-то повлиял. Так обстоятельства сложились, что со мной в воротах команда побеждала. Я пропускал немало шайб. Пропускал свои шайбы, но ребята очень много забивали, поэтому и победы были. Ладно бы я все матчи на «ноль» проводил и мы выигрывали бы 1:0 в овертайме. Тогда еще можно было бы сказать, что я на что-то там повлиял. А так — я по три, по четыре вытаскивал из ворот постоянно. Просто парни по пять забивали.

— У вас были матчи — против «Виннипега», против «Лос-Анджелеса», против «Нью-Джерси», — в которых вы реально тащили.

— Те команды просто очень много бросали. А самые опасные моменты на себя ловили защитники и нападающие. Броски были в основном не особо опасные для вратаря. Поэтому так удачно и складывалось все. Я просто стараюсь убрать все эти ненужные добивания. Либо шайбу сразу фиксировать, либо отбивать ее в угол. Но если у меня это не получается — защитники всегда все подчищают. Мы нашли с ними взаимопонимание.

— Защитник Брэди Шей вас очень хвалил, пусть его уже и нет в «Рейнджерс». Хвалил за то, что вы стараетесь ловить все броски. А не просто отбивать.

— У меня это с детства пошло. Еще когда с Антоном Евгеньевичем Зеленовым занимался в «Крыльях», у нас упражнения были нацелены на то, чтобы не допускать отскоков. И так же было и в любой другой команде. И в «Спартаке» с Голошумовым Сергеем Иванычем. И с Ромашко Олегом Игоревичем. И с Рашитом Давыдовым и Максимом Соколовым. Со всеми занимался тем, чтобы не допускать отскоков, упростив жизнь защитникам. Они и так на себя очень много шайб принимают, ловят броски. Если я отбиваю перед собой, и защитник садится на коленку, чтобы поймать шайбу или выбить ее из пустых ворот — это запросто может обернуться для него какой-то травмой. Защитники помогают мне, а я стараюсь помочь им, заботиться о них. В этом весь хоккей.

— Мы когда с вами разговаривали в феврале, вы говорили, что Бенуа Аллер, тренер вратарей «Рейнджерс», даже не пытается повлиять на ваш стиль. Только дает небольшие советы. С тех пор что-то изменилось?

— Да, так и осталось. Он говорит мне: «Ты играй так, как считаешь нужным». Просто иногда может сказать, что надо играть не так высоко. Что в каком-то моменте желательно выбрать такую позицию, в другом моменте — такую-то позицию. У нас с ним идет постоянный диалог. И мы приходим к общему знаменателю — суть в том, чтобы мне было комфортнее. Потому что если мне будет некомфортно — я могу не так начать отбивать шайбы, и будут какие-то допускаться отскоки, либо голы буду нелепые пропускать. Но помимо того, что мы приходим к какому-то общему знаменателю, он мне говорит: «Если хочешь, можешь вообще спиной в поле стоять, если тебе так будет комфортно. Будешь ловить — стой как хочешь. Мне без разницы. Твое дело — отбивать шайбы и стараться команде помочь победить». Ну и говорит, что если ты веришь, что успеешь на дальнюю штангу, находясь высоко, и поймаешь, тогда без проблем. Но в целом, хоккей у меня изменился по приезду в Америку.

— В том смысле, что вы стали поглубже в воротах играть?

— Да. Больше стал читать игру — примерно понимать, что может произойти. Стал более агрессивно выглядеть в воротах. В более высокой стойке играть. Потому что чем глубже — тем больше у тебя углов открытых, тем больше тебе надо казаться «большим» вратарем. С моим ростом это не очень легко делается, но я стараюсь.

— Получается, вы дольше, чем раньше, остаетесь на ногах.

— До последнего момента. Если я вижу, что идет бросок — встаю в стойку. А так я стараюсь всегда быть расслабленным. Показывая хоккеисту соперников, что я буду играть по нему, а не он по мне.

— То есть этих «игр разума» за океаном гораздо больше?

— Да-да. Кто кого обманет. Здесь хотя времени и меньше на принятие решений, но все ребята в большом порядке. Они могут за доли секунды поменять решение, и все это нужно предугадывать.

— В СКА у вас были чисто вратарские получасовые тренировки с Давыдовым. Как с этим у Аллера?

— С Аллером мы тоже занимаемся по 20-30 минут, но это на двух вратарей. Меняемся по 5-6 шайб каждое упражнение. В СКА у нас были практически чисто индивидуальные занятия. Один голкипер в одних воротах, другой — в других, и на каждого по тренеру. Марко Торениус занимался с Маркусом Хелльбергом, а я с Давыдовым. А сейчас — один на двоих. Один вратарь, который играет, и второй, который, скорее всего, будет в заявке.

— Хватает нагрузки?

— Хватает. Стараюсь довольствоваться тем, что есть. Начинать надо с малого.

— Вы говорили Алексею Шевченко, что если в СКА у вас была возможность выйти на лед за полчаса до начала тренировки, то в «Рейнджерс» такого нет.

— Сама возможность есть. У нас всегда свободный лед. Я выхожу за 5-10 минут до начала, делаю какие-то свои упражнения, а потом уже начинается занятие с командой. Просто позвать бросающего — я еще не такого высокого ранга в команде, чтобы я мог переодеться и сказать кому-то: слушай, пойдем со мной — побросаешь. Все ведь по-своему готовятся к тренировкам, к играм. Мне еще пока неудобно.

— У вас же куча молодых ребят, много новичков, Каапо Какко вообще только 19 исполнилось.

— Я не такой человек. Пока еще рано мне что-то кому-то говорить. Попросить можно, но это в будущем. Я пока стараюсь особо не выделяться.

— Делаете ли вы больший упор на «физику», раз вратарских тренировок меньше? Говорят, вы сбросили 7 килограммов!

— Я сильно похудел по сравнению с тем, каким я летом приехал. Сейчас стараюсь ту же форму поддерживать. В зале много занимаюсь. Посмотрел на Хенрика Лундквиста, Александра Георгиева. Они очень много работают. Стараюсь соответствовать. До тренировки занимаюсь, после нее. Понятно, что когда у тебя игра — стараешься не перегружать себя, но велосипед покрутить, упражнения на пресс сделать, отжимания, подтягивания, выпады — это обязательно. Чтобы в тонусе быть. Когда приехал, весил примерно 87 килограммов. Сейчас примерно 80. Был даже период в «Хартфорде», когда весил 78. Но быстро понял, что это уже дистрофическая ситуация. И надо отъедаться.

— А как это вообще ощущается? Вратари ведь и так каждый матч теряют по три-четыре килограмма. Это же надо восполнять. Вас выжимало, как лимон к концу игры?

— Я очень много воды выпиваю во время матча. Литра три, три с половиной выпиваю. Плюс разные энергетики тоже могу взять — смотря по самочувствию. Бывало, что в «Хартфорде» я не так уж и много килограммов терял, хотя могло быть условно 37 бросков, мы много в меньшинстве играли, и я вроде бы серьезно вспотел. Думаешь, что похудел сильно. А на весы встаешь — у меня минус два фунта, то есть один килограмм. И думаешь, как такое может быть, а потом на тренировке позанимаешься, у тебя бац — и минус два килограмма. Восполняешь потери жидкости, а она потом просто уходит.

Игорь Шестеркин. Фото AFP
Игорь Шестеркин. Фото AFP

АХЛ, Гусев, Прохоркин

— В «Хартфорде» вам, наверное, не так интересно было?

— Поначалу психологически было тяжело, когда меня туда отправили. Хотя я изначально понимал, что, скорее всего, это произойдет. Чтобы я показал себя, постарался проявить себя. У меня не очень удачный отрезок был на турнире новичков. И я начал в себе копаться. Постоянно «тыкал» себя, что это неправильно, это плохо сделал. Лишние мысли в голову лезли, когда меня заменили по ходу матча, когда еще что-то. Думал даже: «Ужас какой-то, зачем я сюда приехал?». Думал, почему я такой, почему так неважно играю, ведь я вроде не так уж и плох. А потом, когда уже в «Хартфорд» приехал, пообщался с главным тренером и тренером вратарей, понял, что есть определенный уровень доверия, и мне сразу захотелось его оправдать. Начал работать, шаг за шагом идти вперед. Получилось, что получилось.

— Вроде ведь неплохо у вас на предсезонке получалось. Илья Брызгалов видел вас, когда вы с «Филадельфией» играли выставочный матч, и уже тогда назвал вас феноменальным вратарем. Мол, Шестеркин «божил».

— Мне дали тогда сыграть полный матч. Я бы не сказал, что я «божил». Просто было очень много моментов опасных, но в меня часто попадали шайбой. Там уже не реакция была. А просто наудачу махал руками, и в меня попадали. Все равно я пропустил четыре гола и понимал, что, когда мне забил Ворачек — по-моему, четвертый гол, он с ходу бросил в большинстве, — я ошибся. Потом уже созванивался с Сергеем Наумовым, тренером вратарей ЦСКА (Шестеркин ездит на сборы к Наумову каждое лето. — Прим. «СЭ»). Он мне высказал свое мнение по этой шайбе. И я начал на тренировках это отрабатывать. Мне стало легче такие броски ловить. Но если он хорошо попадает — песенка спета, скорее всего. Ну а если будет бросать Овечкин, надо только успеть перекреститься и помолиться, чтобы шайба в тебя попала. Там как было, «Флайерз» крестом встали, был перевод и бросок Ворачека с ходу. Можно было по-другому переместиться, но я сделал так, что открытый угол остался, и он туда попал.

— В похожей ситуации в матче с «Торонто» — уже в регулярке — Митч Марнер с левого фланга переводил в правый круг Мэттьюзу, и Остон не забил.

— Так он мне в щиток попал. Поднял бы шайбу выше — забил. Попал бы в девятку — было бы очень тяжело поймать бросок. Но опять же, мы обсуждали с Бенуа Аллером тот эпизод. Он сказал, что я высоко поднялся, далековато выкатился в этом моменте. И слишком рано начал опускаться на колени. Хотя я прочитал эпизод и понимал, что Марнер будет отдавать передачу. Поэтому я и успел низ перекрыть. Но нужно было более компактно двигаться. И если бы я это сделал, спокойнее пришел бы к левой штанге и еще и верхний угол успел бы перекрыть. Мне когда Мэттьюз гол все-таки забил — точно такой же момент был. Просто он верхом бросил. И точно такая же у меня была ошибка.

— А что Наумов посоветовал?

— По поводу перемещений. Мы ведь отрабатывали такие вещи у него на сборе в Италии, где и Илья Сорокин был, и Андрей Тихомиров, и Никита Серебряков, и Максим Третьяк. У нас были определенные упражнения, которые помогли бы сработать такой бросок после поперечной передачи. Грамотнее прийти на позицию, чтобы оказаться перед шайбой, и у тебя все закрыто было бы.

— Какой из своих сэйвов вы считаете самым крутым в НХЛ?

— Против «Торонто» во втором периоде, когда шайба из-за ворот выскочила на пятак, но я успел к шайбе прийти. А так, в целом...

— Это Зак Хайман бросал. Мне больше запомнился тот, когда Йеспер Буквист из «Нью-Джерси» добивал шайбу с пятака, но вы поймали ее в ловушку.

— На самом деле я даже не понял, что она мне попала в ловушку. Я не видел шайбу. И у меня рука по инерции пошла обратно, и только потом я увидел, что она в ловушке. Хотя она все равно выскочила. Если б я не понял, что она туда попала, могла и в ворота зайти.

— А против Эвандера Кейна? Он «один в ноль» выходил, и вы тоже в ловушку поймали шайбу.

— Там легкая ситуация была. Потому что я заставил его делать то, что я хотел, чтобы он сделал. Все перекрыл. Ловушка... Там уже просто на красоту работал. Потому что это был бэк-ту-бэк, второй матч для меня за сутки, и мне нужны были какие-то эмоции, чтобы зарядиться ими, и было комфортнее играть.

— Насколько сложнее играть бэк-ту-бэки?

— Я в НХЛ только один раз играл два матча за сутки. В АХЛ еще один раз был. В целом, не так и тяжело. Может быть, потому что с «Сан-Хосе» бросков было много и не очень сложных. Я сразу в игру вошел, и мне комфортно стало. Не сказать, что это очень трудно. Впрочем, потом уже видно будет. Я не так много сыграл, чтобы оценивать. Не так сильно устал от сезона, ха-ха. И готов сыграть еще как минимум столько же матчей.

— В матче с «Нью-Джерси» Никита Гусев в штангу попал. Шайба вам в спину прилетела, поползла в сторону ворот, но вы успели остановить. Что он потом сказал?

— Сказал, что я везучий. И послал меня.

— Никита же по сути в Нью-Йорке живет, просто на другом берегу. Часто видитесь?

— Общаемся с ним постоянно. Один раз даже ужинать ходили. С Владом Гавриковым общаемся. А так в основном — с Бучневичем, Панариным, потому что в одной команде находимся. Можем после игры куда-то сходить.

— Есть мнение, что в НХЛ запредельное качество бросков по сравнению с любой другой лигой. Это ощущается?

— Да. Особенно на тренировках. Когда после десяти минут бросков у всех заканчиваются шайбы, и мне кричат: «Давай выгребай их из ворот».

— Залетает и залетает?

— Когда я приехал из АХЛ и пришел на тренировку «Рейнджерс», у меня, конечно, и так лишние ненужные эмоции были. Да еще и сказали, что я буду играть с «Колорадо». Я начал переживать. Начал готовиться не так, как обычно. Голову себе лишними вещами забил. А что будет завтра? А как это все будет? И у меня что ни бросок — то гол. Буча подъехал, сказал: «Ты давай соберись, а то тут все ребята в шоке — кого им привезли вообще?».

— Насколько помню, вы рассказывали, что для вас такое на тренировках — в порядке вещей. Вы всегда много пропускаете, буквально пачками.

— Да. Я не тренировочный вратарь. Всегда говорил это и буду говорить. Я стараюсь, работаю, выкладываюсь, но отбить на тренировках ничего не могу и с этим ничего не могу поделать. У ребят больше времени на то, чтобы прицелиться, куда-то попасть — в определенную точку. В игре времени меньше, и ты более сконцентрирован. Невозможно отработать тренировку со стопроцентной концентрацией. Потому что тебе потом ее в игре не хватит. В игре ты, будучи полностью сконцентрированным, видишь отрыв шайбы, видишь, куда она может полететь, где могут полет изменить, как подставить клюшку. И так в каждом эпизоде. На тренировках это невозможно. Поэтому я пачками и выгребаю.

— К слову, считается, что вратарь, подстегнутый дебютом в НХЛ, может выдать аж 20 матчей на высоком уровне чисто на эмоциях. А потом последует спад. Подобных историй было немало, когда малоизвестные вратари вдруг начинали нереально тащить, но потом о них быстро забывали. Было такое, что вы побеждали чисто на эмоциях? Или все-таки все дело в том, как вы играете?

— Мне очень помогло то, что меня не поменяли в дебютном матче с «Колорадо» после второй пропущенной шайбы. И то, что команда смогла переломить ту игру, забить много голов и победить. Это был большой эмоциональный подъем для меня. Если бы меня заменили, я бы вообще просел, скорее всего. Проиграли бы матч — я бы себя корил, что украдкой начал, с первого же броска пропустил.

Потом Маккиннон ... Клюшка вроде была на месте. Я понимал, что он может либо под ловушку бросить, либо между щитков. И она все равно прошла. И ты сразу думаешь: «Блин, ты такие броски должен спокойно ловить, чтобы играть в такой лиге». Но это первый матч. Может, эмоции как-то влияли еще чуть позже. Но потом я просто почувствовал себя комфортно. Особенно с «Виннипегом» или «Лос-Анджелесом». С «Кингз» только тяжело было, потому что там Коля Прохоркин. Который грозился мне забить. Перед игрой мне писал: «Ну все, пощады не будет». И я старался сделать все, чтобы он не забил.

— Так Прохоркин еще и в трештоке неплох.

— Ну да, психологически пытался задавить.

Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports
Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports

Лундквист, жилье

— Помогло то, что вы первые шесть матчей провели дома, в «Мэдисон-Сквер -Гарден»?

— Думаю, да. Каким-то образом точно помогло. Потому что в «Мэдисоне» сумасшедшая поддержка. Хотя и на выезде, где бы мы ни находились, везде поддерживали свои команды. Ты эмоциями от этого тоже питаешься. Прям с ума можно сойти, как это круто. Арены-то большие. Больше, чем в Питере. Но и там очень сильно поддерживали, так что это сопоставимо и тебе максимально приятно. Может быть и маленькая арена, но всегда забитая, как в Новосибирске или Нижнем Новгороде, и там люди тоже здорово болеют. Выходишь, все орать начинают, и ты от этого удовольствие получаешь, стараясь показать свою лучшую игру. А в «Мэдисоне», когда тебя так сильно поддерживают и кричат твое имя, ты просто понимаешь, что не должен оступиться.

— Кричалка «Игорь — Игорь» быстро превратилась в «Мэдисоне» в настоящую традицию.

— Я так понимаю, имена всех вратарей так скандируют, если какой-то хороший момент, и вратарь поймал. Болельщики ведь помогают таким образом, заводят тебя.

— Я бы так не сказал. Есть определенные традиции. Скажем, в «Бостоне» кричат «Тууук» после крутых сэйвов в честь Раска. Луонго кричали «Лууу» в таких же случаях. Но чтобы вся арена постоянно скандировала условно «Сергей — Сергей» или «Кэри — Кэри»... Такого не бывает. Флери в Питтсбурге скандировали «Флауэр — Флауэр» (что означает Цветок, это его прозвище — прим. «СЭ»), но не в каждом первом матче.

— Я именно про «Рейнджерс» говорю. «Хенрик — Хенрик» болельщики тоже очень часто кричат.

— Но Хенрик сколько лет отдал-то «Рейнджерс». Вы говорили, что в первый раз, когда услышали скандирование, едва сдержали слезы. Дальше — уже привыкаешь?

— К этому привыкаешь. Но внутри все равно кровь кипит. Тебя до дрожи пробивает. Это очень приятно слышать. Если бы подобное в России было чем-то вроде традиции, было бы очень круто. Даже если после матча, когда лучших игроков объявляют. Вы не представляете, насколько это воодушевляет. В «Спартаке», кстати, в МХЛ так было. Кричали мое имя. Это прям будоражило.

— Хенрик Лундквист всегда вас очень тепло поздравляет. Какие у вас отношения с учетом того, что он ваш кумир?

— Знает ли он это? Наверное, в команде ему об этом говорили. Хенрик в целом очень хороший и отзывчивый человек. Ему всегда можно задать любой вопрос — я, правда, не спрашиваю, потому что не знаю как. Однажды Хенрик говорил с тренером вратарей Бенуа Аллером по поводу квартиры в Нью-Йорке — какой налог и так далее — я попытался вставить свои пару копеек. И они в такой ситуации всегда готовы ответить, что-то подсказать. Смотреть на то, как Хенрик работает вне льда, на льду, как он себя ставит в обществе — помогает мне учиться и для себя что-то подчеркнуть.

— А какой-то чисто хоккейный совет он вам давал?

— Все вратари разные, он это понимает. Хенрик мне сказал одно: «Забудь обо всем, получай удовольствие».

— То есть он вообще не показывает, что ему не нравится ситуация, в которой он оказался? Лундквист за всю свою карьеру никогда не был третьим вратарем.

— Да, не был. Ему очень тяжело. Но он это не показывает — так же работает, все делает для команды. «Рейнджерс» же для него не пустое место, а очень большая и важная часть его карьеры — он всю жизнь здесь провел. Он отдает себя всего, несмотря ни на что.

— Лундквист никогда не жалуется ни на что в СМИ — всегда спокоен и рассудителен.

— Он такой человек, отзывчивый и понимающий. Я как-то ему хотел сказать по поводу Олимпиады в Турине, которую шведы выиграли, и его сэйва на последних секундах — крутой же был момент, но долго соображал. Началась другая тема, и я не стал ничего говорить.

— Когда вам сказали, что пора снимать жилье в Нью-Йорке?

— Честно, не помню, после какой игры это было. Месяц прожил в гостинице, а потом это случилось — написали из клуба искать жилье. Посмотрели несколько квартир, нам они не понравились — маленькие по размеру, а мебель была не очень хорошего качества. Та же гостиница, только с кухней. Начали искать через агента — я поехал на выезд с «Рейнджерс», а жена ездила смотреть квартиры. Одна ей понравилась, и как только я вернулся, вещи забрали и переехали. Но на третий день там оказались тараканы. Пришлось перебираться в соседнее здание, и до сих пор там снимаем квартиру.

— Дорого?

— Очень. Потому что снимаем всего на два месяца, квартира с мебелью. Надо в будущем заранее, за два месяца до, планировать, какую мы хотим квартиру, и договариваться. Будет намного дешевле, если снимать сразу на десять месяцев.

— Больше пяти тысяч долларов?

— Больше, к сожалению. Но много факторов: снимаешь с мебелью или без, новое здание или старое, какой район. Потом надо смотреть, удобно ли ездить до «Мэдисона» и до тренировочной арены, где можно с собакой погулять, есть ли рядом рестораны и продуктовые магазины и будет ли оттуда доставка.

— Комфортно ли жить в Нью-Йорке? Это еще более сумасбродный город, чем Москва, например.

— Отвык от всего этого после того, как много лет жил в спокойном и умеренном Питере — там мне было комфортно. Когда первый раз в Нью-Йорк приехали — надо было обязательно все посмотреть. На Таймз-сквер съездили, ходили на Бруклинский мост. В первые дни прошли пешком около двадцати километров. Все это очень интересно, но везде очень много народу. Все на велосипедах на своих дорожках: туда выйдешь — тебя собьют.

— А где вы живете?

— На Манхэттене на набережной. Мне минут семь на машине до «Мэдисона». Выбора не было — все квартиры были сданы, и на два месяца мало кто соглашался, тем более с мебелью.

— А почему два месяца всего, кстати? А как же плей-офф?

— Если бы поняли, что попадаем в плей-офф — продлили бы. Надо за неделю-две до окончания срока предупредить.

Игорь Шестеркин. Фото AFP
Игорь Шестеркин. Фото AFP

Царь, голы вратарей, Куинн

— Кто-нибудь в «Рейнджерс» вас называл «Царь»? Именно из партнеров.

— Нет. Хенрика вот постоянно называют «Король». Меня просто «Игор» — и все.

— А в АХЛ тоже не было «Царя»?

— «Шишей» называли. Как кальянную.

— И вам оно нравится?

— Нет, конечно. Говорил, что меня можно называть «Шести», но они не могли выговорить. Поэтому получалось «Шишти» — и в итоге на «Шише» сошлись.

— Вы говорили, что в КХЛ вы были балаболом на льду. А за океаном?

— Пока не могу. Стараюсь подсказать, что не вижу шайбу, либо чтобы держали конкретного хоккеиста, оставались на позиции. Элементарные вещи. Уровень английского пока мне не позволяет балаболить. Да и в целом — концентрацию бы не потерять.

— То есть не высказываете партнерам, как бывало в СКА? Просто говорите «этот там», «передача туда»?

— Типа того. В СКА я со всеми хорошо общался — ребята понимали, что я имею ввиду. А здесь не знаю, поймут ли мой вратарский юмор. У всех людей разное восприятие, разный юмор.

— Как решиться на попытку забить гол, как было в матче с «Детройтом»?

— Всю жизнь мечтал об этом. Если есть возможность — обязательно брошу. Но, конечно, буду смотреть, какой счет, как идет игра. Если пятерка на льду уже полторы минуты, и она не успела поменяться, а я бросаю и мимо — то ей придется и дальше остаться. Лучше передачу отдам.

— После того матча в «Рейнджерс» не удивились, что вы аж два раза попытались забить гол?

— Нет. На следующей тренировке даже дали шайбочки, сказали — давай бросай, а то что-то все мимо.

— Знаете, что только восемь вратарей в истории НХЛ забивали прямыми бросками?

— Хекстолл, Набоков, Ринне, Бродер ... Да, я видел, что большинство голов вратарей — это автоголы соперников, когда голкиперы последними касались шайбы.

— Таких 15 случаев. Хочется же войти в историю?

— Естественно. Но это не первоначальная задача.

— Главный тренер «Рейнджерс» Дэвид Куинн с вами общается отдельно?

— Да. Перед паузой был разговор про то, как я играю за воротами. Он сказал, что защитникам немного некомфортно в такие моменты, так как шайба может выскочить на пятак, и я не успею вернуться. Пришли к выводу, что надо идти за ворота по диагонали, останавливать шайбу и так начинать атаки. Куинн говорит, что я хорошо играю клюшкой, — но надо минимизировать риски, чтобы шайба не оказалась на пятаке.

— Так у вас случилось в АХЛ.

— Да. Ужас.

— В той же игре у вас был сэйв при выходе «два в ноль».

— Как раз в этой же игре. Я в том матче два раза отмазывался после двух нелепых пропущенных шайб.

— Удивило, что Куинн делал на вас такую ставку? Он даже в СМИ объявлял «у нас играет лучший вратарь» и выпускал вас в следующем матче.

— Это было приятно и очень неожиданно. Приехал парнишка: неизвестно кто, ничего не доказал. А тут говорят, что в таком суперклубе он будет основным. Но я понимал — один неверный шаг, и об этом всем можно забыть. Будешь сидеть вторым-третьим вратарем, или в АХЛ отправят. Спасибо Куинну, что так говорил, но я старался играть еще лучше, чтобы, во-первых, доказать, что могу это делать, во-вторых, оправдать доверие, в-третьих, доказать все это самому себе.

— Помогло, что вы уже были раньше в такой ситуации в СКА, когда права на ошибку не было?

— Конечно, помогло, но всегда хочется не думать о том, что у тебя нет права на ошибку, потому что тогда сложнее получать удовольствие от хоккея, и это немного сковывает. Когда ты не думаешь об этом, когда на тебя не давит ситуация, что ошибся — и все, у тебя все получается.

Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports
Игорь Шестеркин. Фото USA Today Sports

Очки, шлем, Сорокин

— Вы говорили, что после приезда в «Рейнджерс» вам выдали восстановительные рукава на все части тела. Что это такое?

— «Норматек»

— А, термосапоги?

— Еще штаны, на руки, на пояс. Восстановительное белье, в котором желательно спать. Штаны, в которых надо летать в самолете. Очки, в которых нужно ходить.

— Даже такое?

— Они солнцезащитные, но ты их надеваешь за два-три часа до сна. Что-то вырабатывается, что тебя в сон начинает клонить. Очки не пропускают определенные цвета — и у тебя глаз восстанавливается, комфортно себя чувствуешь.

— Мелатонин. А это обычная практика для НХЛ или «Рейнджерс» просто настолько продвинутая организация?

— Не знаю, как в других командах. В АХЛ, например, тебе могут такое заказать, если ты не восстанавливаешься. Но это в таких организациях, как «Рейнджерс» или «Бостон» — грубо говоря, «Оригинальной шестерки».

— Такое внимание наверняка подкупает.

— В Питере тоже все было на очень высоком уровне. Не было такого, что ты пришел в «Рейнджерс» и думаешь: «О, боже, вау». Да, в «Рейнджерс» уровень выше, но СКА немного уступает, и там со временем все будет лучше и лучше.

— У вас на шлеме шестерка пик. Что это значит?

— Когда играл в «Спартаке», предложили разукрасить шлем с дизайном с четырьмя шестерками. И это стало моей фишкой. А в НХЛ мне это сделал Дэйв из Швеции, он практически для всех вратарей в лиге рисует, многим в КХЛ. Очень быстро и четко. Я ему скинул, что хотел — «туз» и «шестерку», остальное без разницы. Когда он прислал, что вышло, я был в восторге.

— А пики что-то значат?

— Нет. Вообще, это все с какого-то заголовка в СМИ началось, что я «не Шестеркин, а туз» — после моего первого матча за национальную сборную. Меня Олег Валерьевич Знарок стал называть «тузом», и я добавил его на шлем к «шестеркам».

— Ждете Илью Сорокина в НХЛ?

— Конечно. Буду его водителем в Нью-Йорке.

— Кто же будет королем Нью-Йорка в таком случае?

— Пока Хенрик.

— Сорокин сказал, что вы рубитесь в НХЛ с ним — он за «Айлендерс», вы — за «Рейнджерс».

— Естественно, «Рейнджерс» выигрывают — в Нью-Йорке только мы побеждаем.

— Вы как-то перешучивались, что надо на двоих одну квартиру в Нью-Йорке снимать.

— Это раньше было. Сейчас пусть сам — мальчик не бедный.

— Верите в возобновление сезона?

— Разные слухи ходят. Трамп встречался с руководителями лиг, сказал, что хотят возобновить сезон как можно скорее. Но началась очень большая вспышка, говорят, что плей-офф чуть ли не в Дакоте могут провести, так как там мало народу. Но там и зрители не соберутся.

— Так тогда плей-офф вообще будет без зрителей.

— Играть при пустых трибунах очень тяжело. Прям очень-очень. Смогут ли они так окупить все благодаря ТВ-контракту? Конечно, там люди неглупые, они уже много всяких ходов придумали. Но никто не знает, что будет завтра — вдруг, не дай бог, новая вспышка.

Очень тяжелая ситуация, когда сезон идет — и не идет. Ты не можешь кататься, только побегать на улице. У меня и велосипеда, гантель нет — только резинки. Да, если сезон будет, то проведут двухнедельный тренинг-кэмп, но все знают, как выглядят обычно команды в сентябре в выставочных матчах после него. Хоккей далек от идеального. И ведь до тренинг-кэмпа катаются в течение месяца, а сейчас что будет? Кто-то не отъестся, кто-то из морозилки лед достанет, на нем будет кататься.

Выделите ошибку в тексте
и нажмите ctrl + enter

Нашли ошибку?

X

vs
3
Офсайд