Главная надежда российского хоккея — о «Ванкувере», юниорке, СКА и МЧМ

14 августа 2019, 20:55

Статья опубликована в газете под заголовком: «Василий Подколзин: «На драфте НХЛ меня пытались провоцировать»»

№ 7996, от 14.08.2019

14 августа 2019, 20:55

Статья опубликована в газете под заголовком: «Василий Подколзин: «На драфте НХЛ меня пытались провоцировать»»

№ 7996, от 14.08.2019

На следующем молодежном чемпионате мира нападающий Василий Подколзин должен стать одним из лидеров сборной России. Фото Юрий Кузьмин, photo.khl.ru Василий Подколзин. Фото AFP Василий Подколзин (в центре) во время драфта НХЛ-2019. Фото USA Today
Большое интервью нового форварда-таланта — Василия Подколзина

На драфте выбрал «Ванкувер» — то, что мне надо

— Как изменилась ваша жизнь после драфта?

— Да особо не изменилось ничего. Подписчиков в инстаграме добавилось — тысяч пять. В остальном все так же. Просто съездили в Канаду всей семьей. Получилось классное шоу. Память на всю жизнь.

— Мы Никиту Зайцева спрашивали — его в Оттаве никто не узнавал. Вас же в Ванкувере везде узнавали.

— Было такое. Народ узнавал. Но я просто в свитере «Ванкувера» шел. Хотя потом свитер снял, и тогда уже кто-то узнавал, а кто-то — нет. Естественно, было приятно. Ощущаешь, что город хоккейный.

— Коллеги из Ванкувера говорят, что вас в магазинах узнавали без опознавательных знаков.

— Узнавали. И в магазине, и когда мы всей семьей и агентом пошли в ресторан. День эйфории был. Ну, это же домашний для «Кэнакс» драфт. Поэтому, наверное, меня и узнавали.

— Элиас Петтерссон жаловался, что теперь не может за продуктами спокойно сходить. Потому что его даже продавцы тормозят, прося о совместной фотографии. Вы готовы к такому?

— Наверное, это означало бы, что у меня дела неплохо идут. Кому-то это наверняка мешает, но Элиас заслужил своей игрой того, чтобы его везде узнавали. Мне кажется, это наоборот здорово, когда люди к тебе подходят.

— На преддрафтовых тестах с вами общалось 19 команд. И вы говорили, что есть одна, которая запала в душу. Какая?

— По собеседованиям мне понравились «Ванкувер», «Детройт», «Вашингтон» и «Чикаго». Про одну конкретную я, наверное, не буду говорить. Пускай это останется в прошлом. Но я попал в очень хорошую команду. В плане развития и моего стиля игры — это то, что надо.

— Та «одна» команда высоко выбирала?

— Нет. Просто они понравились мне по личному общению.

— А были те, кто не понравился?

— Да. Как только заходишь в кабинет, сразу видишь, как на тебя смотрят, как к тебе относятся. Какие вопросы задают — по этому тоже все становится понятно. У всех же все по-разному. Когда с тобой просто хотят поговорить и узнать о тебе что-то — это одно. А когда тебя хотят на что-то вывести, куда-то тебя ткнуть — совсем другое.

— На что вас пытались вывести?

— Могли провокационные вопросы задавать. Показывали нарезки с моими ошибками. Я говорю: «А что ж вы хорошее-то не показываете?». А они: «Ну — вот так вот».

— Это же стресс-тест.

— Это понятно. И они смотрят, как ты на это все реагируешь. В принципе, я на все реагировал максимально спокойно. И я не думаю, что у каких-то команд осталось обо мне плохое мнение. Потому что я общался со всеми так, как общаюсь всегда. В целом, опыт отличный. Все эти собеседования были очень интересными, даже те, что были не очень приятными.

— Про водку спрашивали?

— Нет. Вообще не спрашивали. Я даже удивился, потому что готовился к таким вопросам.

— Вы говорили, что с «Вашингтоном» было очень позитивное собеседование. В чем?

— Видно, как они к русским относятся. Мне было максимально легко. Но они попросили спеть и сыграть. Я сказал: «Выберете — спою и сыграю что хотите». Это не шутка была. Я просто сказал им, что на фортепиано умею играть немного (мама Подколзина — преподаватель по классу фортепиано). Могу «Битлз» сыграть. Могу по нотам что-то сыграть.

— Вы же физические тесты очень средне прошли.

— Там ведь имеет значение, как ты пройдешь собеседования. Как ты себя преподнес, как поговорил с командами. Тесты... Парень, который был лучшим на тестах — я вообще не знаю, в каком раунде его выбрали. И выбрали ли вообще.

— В прошлом году Лиэм Фуди зажег на тестах и сразу поднялся в первый раунд из примерно третьего-четвертого.

— Может быть. Но я даже не готовился толком. Приехал за неделю до, пару-тройку раз в зал сходил. Я приехал после отдыха и, если честно, не очень хотел готовиться. Что-то делал, но не более того. На тестах впервые сел на велик с кислородной маской. Кошмар. Очень тяжело. Меня потом вывернуло. Там первые десять минут вроде крутишь и крутишь. А потом нагрузку начинают добавлять, на тебя еще кричат все вокруг, мол, давай-давай, крути-крути, а ты уже не можешь, понимаешь, что падаешь с этого велика.

— А подтянулись сколько раз?

— Четыре. На самом деле я подтягиваюсь плохо. Не знаю почему. Но за день драфта я подтянулся десять раз. Прихожу туда. Мне говорят: «Виси 10 секунд». Я вишу, у меня руки отсыхают. Говорят подтягиваться. Ну ладно, давай попробуем. Подтянулся, мне говорят: «Секунду виси. И аккуратненько поднимайся». И ты все это под счет делаешь. КоулКофилд, по-моему, 18 раз подтянулся. Е-мое.

— Так он весит в два раза меньше.

— Ну а какая разница? Князев много подтянулся. Но подтягивания, видимо, не мое.

Дни до драфта — самые нервозные в жизни

— По трансляции было трудно понять, что происходило на арене во время вашего выхода.

— Ой, это вообще... Для меня было таким шоком, как публика это восприняла! Было очень громко, и очень хорошо меня приняли — овациями. Меня это очень порадовало. Когда меня объявили — я сразу услышал гул. Одобрительный гул. Дико приятно. Домашний же драфт!

— Вы же наверняка понимали, что вас в десятке выберут.

— Нет.

— Вас пригласили на медиа-день. Туда приглашают только 10 человек — кого с очень большой вероятностью выберут в десятке.

— Я вообще об этом не думал. Забавная ситуация была за день до драфта. Мое агентство устроило что-то типа вечеринки — в бильярд играли, коктейли какие-то пили. Безалкогольные! А то вы вдруг подумаете. И я такой говорю: «А если меня в первом раунде не выберут?». Все смеялись. Но они просто не понимали моего состояния. До этой вечеринки я вообще нисколько не переживал. Каким я буду, в каком раунде — мне вообще было фиолетово. И когда приехал на преддрафтовые тесты — ни о чем таком не думал. Просто хотелось пообщаться, посмотреть на все изнутри, узнать что-то новое. А за день до драфта и день драфта — это сбыли самые нервозные дни в моей жизни. Дикое напряжение. Вроде — чего волноваться, классное шоу, все красиво. Американцы умеют это делать, молодцы. И думаешь: «Просто в первом раунде — уже будет очень хорошо». Сидишь, ждешь, а каждой команде дают три минуты, потом пока игрок выйдет — еще три. И каждые эти три минуты — как час.

Первые три выбора — еще не так страшно. В телефоне играл. Похлопал, понятно, что пацанов выбрали. Где-то с седьмого стал уже внимательно смотреть. У меня прямо руки тряслись. Не мог телефон нормально держать — так переживал. А когда «Ванкувер» вышел, мне агент сказал: «Снимай пиджак». Может, чуйка у него была. И у меня паника началась. Вышел на сцену, всем руки пожал, мне Куинн Хьюз вручил майку и кепку. Я сначала кепку надел, а потом понял, что свитер на нее не налезет. Потом поперся в центр сцены. Куинн мне говорит: «Куда ты пошел, стой на месте, надевай». Все это так неловко было, так нервозно. Но нервозность быстро ушла. И следующий час я ходил по всяким медиа-штукам.

— У вас была смешная съемка.

— Ха-ха-ха. Это такое вообще... Я в принципе не люблю такого делать. И не люблю, когда это другие делают. А тут ты заходишь, и тебе говорят: встань так, сделай то. Только выложили, мне сразу из «СКА-Невы» начали парни писать. Такой-сякой, молодчик. А я: «Пацаны, ну вы же знаете меня, я не такой. Меня заставили». Очень было неловко. В обычной жизни я бы такого не сделал. Если бы не заставили.

— Как заснули после такого дня?

— Я жил с Ильей Коноваловым. А он на следующий день драфтовался. Илья уже давно заснул, а я до часов трех ночи куковал. Сначала на поздравления отвечал, а потом уже просто крутил в голове происшедшее. Круто же получилось! Я лежал и вспоминал, что делал в Подольске. Что делал в «Белых Медведях», когда был маленьким. Тогда даже подумать не мог, хотя и смотрел эти трансляции. А тут — вот он я, меня выбрали в первом раунде. Почувствовал тогда счастье.

— А за день до?

— Не так страшно. У меня в день драфта было еще два собеседования. «Ванкувер» был первым. Второй — «Флорида». Хорошо поговорили. С «Кэнакс» вообще было интересно. Повели меня к психологу — очень милая женщина. Она мне дала лист и карандаш. Говорит: «Рисуй церковь, стройку и дом». Я разрисовал как могу. Она потом разделила на три части лист и сказала: «Вот это прошлое, это настоящее, а это — будущее». И было не важно, как рисовал, хотя я пытался красиво купол вывести, окна красиво сделать, при том что очень плохо рисую. Где-то час у меня на рисунки ушел, ха-ха. Даже не помню, что у меня на каком месте было. Я не верю в это. Но сказали, что если задрафтуют — еще какие-то тесты будут. Но важнее-то то, что ты показываешь на льду.

Потом пошли обедать с семьей. Пообедали, говорю всем: «Все, я пошел гулять». Крутятся мысли в голове, на мне уже костюм, я на взводе еще с утра — собрался за два с половиной часа до выхода. Иду прогуляться. А я еще на МЧМ подметил в Ванкувере себе маршрут и наматывал круги. По знакомым местам ходил. И чувство странное такое: приятное и неприятное в то же время. Потому что у тебя вроде все круто, наслаждайся моментом. На твоем месте хотели бы оказаться очень многие. С другой стороны, ты не знаешь, чего ждать. У меня не было ни малейшего предположения, кто меня может взять. Когда уже на трибуну пришел — понял, что не я один такой. Джек Хьюз был максимально спокоен. Он, наверное, еще в начале сезона знал, что первым уйдет. А остальных тоже потрясывало.

— Перезнакомился с топ-10 драфта на медиа-днях?

— Я многих и так знал. С Какко только не был знаком, хотя мы играли друг против друга, только в последний год не получилось. Там познакомились, но чисто парой слов. С Хьюзом немножко поговорил, но мы с ним на ЮЧМ успели поболтать на моем ломаном английском. Потому что перед турниром был сбор капитанов. На льду мы друг друга ненавидим, но в жизни-то можно нормально пообщаться.

— Вы извинялись перед Яремчуком на турнире в Сочи за чистый силовой прием, хоть он и получил травму. А если бы под вас попал какой-нибудь канадец?

— Нет, я бы не извинялся. Ну... Зависит от ситуации. Если бы шел бить умышленно — это одно. А когда просто силовой прием... Это же средство отбора шайбы. С Яремчуком просто получилось, что я и его опрокинул, и шайбу не отобрал. И мне захотелось извиниться. Я даже боялся к нему подходить. Мы же здоровались перед матчем, общались. Хорошо, что все обошлось.

— После драфта вы встречались с владельцем «Ванкувера» Франческо Аквилини, с генменеджером «Кэнакс» Джимом Беннингом. Что они говорили?

— Поздравляли. Говорили, что очень рады, что я теперь часть «Ванкувера». Мол, все, будем ждать. Английский мой хвалили, чему я очень удивлялся, потому что я практически на нем не говорю. Понимаю, что мне говорят, но развернуто ответить не могу. Запаса слов не хватает. Про английский много говорили, потому что надо и с партнерами общаться, и к прессе выходить.

— Занимаетесь английским?

— Три раза в неделю по часу. Пока плохо дается. Тот объем слов, который мне дают — я в нем путаюсь. Чтобы нормально выучить, нужно оказаться в англоязычной среде. Но маленькими шажочками буду двигаться вперед. Во время сезона буду тоже заниматься.

— Обычно ведь проблема с разговорным английском заключается в том, что люди стесняются говорить, потому что бояться ошибиться.

— Есть такое. Я вот общался с игроком — боялся им что-то лишнее сказать. Потому что думал, что не поймут, не так подумают, и лучше молчать. Мне говорили, что не надо париться, а просто пытаться донести мысль. От этого только польза. Но я все равно постоянно осторожничаю.

Многие знакомые стали общаться со мной ради выгоды

— Сложилось впечателение, что в прошлом году вас явно загнали. И, возможно, именно поэтому юниорский чемпионат мира вышел неудачным. В какой момент вы поняли, что вам уже тяжело?

— Усталость приходила постепенно. К сожалению, в самый неудачный момент она сказалась. Проявилась в плей-офф юниорского чемпионата мира. На групповом этапе у меня вообще ничего не получалось. То ли делал не то, что надо было, то ли еще что. А в плей-офф, в четвертьфинале с белорусами, я почувствовал уже, что мне тяжело. В полуфинале с американцами мы вообще отдали все свои силы. Перед финалом говорили с пацанами в раздевалке, что все, последний матч в сезоне, и все поедут отдыхать. А все сидят с трудом. Видно, что устали. Наверное, именно поэтому немножко не хватило нам в овертайме. Хотя мы могли и в третьем периоде додавить. Забили ведь в первой смене.

— Речь немного не об этом. Перед чемпионатом мира вы на сборе практически не играли. Потому что, по словам главного тренера, стоило вам выйти на лед — пульс взлетал до 150 ударов в минуту.

— Было такое. Не знаю, загнали или нет, да и говорить, что загнали — грубо. Плохо, значит, был готов физически. Как-то неправильно, может быть, провел подготовку к сезону. Надеюсь, в дальнейшем такого не будет.

— С другой стороны, как вы могли подготовиться к тому, что у вас будет больше 80 матчей за сезон, при том что до этого вы выступали за школу «Витязя»?

— Мне даже не столько физически было тяжело, сколько морально. Хотя вроде молодой и должен быть готов ко всему. В апреле совсем уж просел. До этого было полегче, но тоже очень тяжело.

— От чего бы вы сейчас отказались — от МХЛ, ВХЛ?

— Я бы ни от чего не отказывался. От хоккея всегда получаю удовольствие. Под конец сезона проблема в другом была: все свежие, а я — нет. Надо было брать чем-то другим. Но в этом году я прошел со СКА достаточно тяжелые сборы. Заложили хороший фундамент на сезон. Вот за счет этого и работы постараюсь сохранить оптимальную форму до самого его конца.

— Вы только приехали с молодежного чемпионата мира, как вас тут же поставили на матч МХЛ. И сразу — травма. Неужели нельзя было отказаться? Хотя бы объяснить тренерам, что это чревато.

— Ну а как я откажусь? И я не был против сыграть. Просто акклиматизация сказалась, и я получил глупую травму. Ее можно было избежать, будь я посвежее. Но все равно это моя ошибка. Хотя это в каком-то смысле был переломный момент. Потому что я потом две недели не играл. И пошел после перерыва по нисходящей.

— О том и речь. Неужели в клубе не следили за вашим функциональным состоянием? Не замеряли пульс, биохимию?

— Да не в этом дело. После Кубка вызова в Боннивилле приехал в молодежную сборную к чемпионату мира готовиться — и настроение совсем другое было. Я такой: «Е-мое, тут все новое, ребята новые, за некоторыми из них я следил». Сразу и силы появились. Приехал с МЧМ, подумал: «Давно обстановку не менял». Меня сразу же отправили в молодежку, и я такой: «Здорово!» Потому что другие ребята, другой хоккей, Питер, Россия. Поэтому без проблем вливался. Самое «такое», что я в такие моменты очень хочу играть. А так получается, что не всегда твои желания совпадают с твоим здоровьем.

— На одних эмоциях весь сезон не вывезешь.

— К сожалению, да. И это сыграло со мной злую шутку.

— У вас ведь, наверное, режим прошлого сезона исключал даже походы с друзьями в кино.

— Мы как-то недавно считали — я суммарно за весь сезон в Питере был месяца два. Зато мне этот сезон дал очень большой толчок в плане хоккея. Я поменялся как человек по сравнению с предыдущим годом. И как игрок.

— Как человек — это в чем проявляется?

— Стал более спокойным в жизни. Круг общения очень сузился. Есть ряд людей, с которыми я раньше общался, и они, скажем так, обращались ко мне за своей выгодой. Я просто поздно это понял. И не совсем сам. Но теперь круг узкий. Мне вообще тяжело в новых компаниях. Я веду себя неестественно. Есть всего два-три человека, с которыми я веду себя естественно. С остальными — я в любом случае другой. Дома так, как в раздевалке, я себя не веду.

— Что за выгода? Взаймы пытались просить?

— И такое было. Но я не очень хочу об этом говорить. Я сначала расстраивался, но постепенно перестал переживать. Еще не раз, наверное, обратятся.

— А как это выглядело? «Вася, здорово, давно не виделись, дай денег»?

— Когда человек чего-то достигает, и я не про себя говорю, к нему обычно сразу начинают обращаться те, кто с ним давно не общался. Есть люди, которые просто тебя поздравляют. Это прекрасно. Здорово, что вообще вспомнили. А есть другие, которые начинают: а вот, то-се, пятое-десятое. Я не буду говорить кто и что.

— А кто помог понять?

— Девушка. В какой-то момент я начал с ней делится — не всем, но почти всем. Как-то мы разговорились, пытались прояснить какие-то вещи. И пришли к тому, что круг надо сделать поуже. Потому что друзья друзьями, знакомые знакомыми, но так можно остаться ни с чем.

Мстил на льду. В этом надо меняться

— Год назад мы разговаривали после Кубка Глинки/Гретцки. Что изменилось за год? По впечатлениям по Вышке — меньше лишних движений.

— Там хоккей быстрее намного, чем в МХЛ или в юниорской лиге. И тебе приходится меняться. К этому в любом случае приходишь, потому что если не отдашь пас вовремя — тебя просто разобьют. Будут травмы, будут проблемы, и ты так и будешь стоять на месте. Мне дают задания, я их выполняю, какими бы они ни были. Пробежать и воткнуться — без проблем. Хоккеист должен быть универсальным. Как меня видит тренер в пятерке и команде в целом — так я и играю.

— А бывали мысли, что вас неправильно использовали?

— Нет. Уж не знаю почему, но с тренерами я обычно нахожу общий язык. И в этом мое большое счастье. Так что никаких проблем никогда не было.

— Целый ряд заокеанских скаутов по-прежнему не совсем понимает, что из вас выйдет. У вас есть ответ — почему?

— Я сам особо не понимаю, ха-ха. Наверное, потому что и статистика у меня так себе, и где-то я могу вспылить. Как в прошлом сезоне бывало. А они выбирают игроков и отвечают за них головой. Поэтому понятно, почему по мне есть сомнения. Мое-то дело простое — каждый день работать над катанием, владением клюшкой, игровым мышлением. И привыкать к скоростям КХЛ и ВХЛ. А через два года закончится контракт, и там уже будет видно.

— А у вас есть понимание, к чему в целом идти?

— Забивать хочется больше. Я же нападающий, тем более — крайний. Но я учусь делать всего понемножку. И это увеличит мои шансы закрепиться в КХЛ.

— Про вспылить: в прошлом сезоне вы были в сборной своего возраста главной целью соперников. Вас постоянно пытались задеть, ударить.

— И отвечал я по-глупому. Когда кто-то силовой применил — сразу номер запомнил и за ним всю игру катаешься. А задача-то твоя не в этом. Твоя задача — в хоккей играть, голы забивать. А у меня бывало, что клинило. Как в Сочи, когда Илью Николаева «встретили» в колено. Я за парнем этим побежал, головой его зачем-то ударил. И я потом сижу и думаю: «Зачем? Зачем я это делаю?». Дисквалификацию еще ведь дали. Я пацанам в лицо смотреть не мог. И для чего тогда? В этом, конечно, надо меняться. Единственное, что я не поменяю: когда партнера бьют, я всегда готов заступиться. Драться я особо не умею, но хоть что-то сделаю. При этом в жизни я куда спокойнее, чем на льду. Меня можно вывести, но это очень тяжело сделать.

— А словами в сборной задевали?

— С моим английским? Ха-ха. На самом деле бывало. Но словами меня трудно задеть. Сказал и сказал. Меня и в России пытались задеть. Три веселых буквы в ответ, и все.

— Желание идти во всем до конца нравится всем, но у многих при этом есть вопросы к вашему катанию. Что вы пытаетесь с ним сделать?

— Объем набираю тренировками. Мы довольно часто работаем с тренером по катанию Даниэлем Бохнером. Он дает хорошие упражнения. Объясняет, в чем мои недочеты, над чем надо поработать. И я вот надеюсь, что за счет объема количество перейдет в качество. Думаю, я уже улучшил стартовую скорость.

На МЧМ нам не повезло

— Вы довольны тем, как сыграли на МЧМ?

— Нет. Мог быть намного полезнее. Но то ли нервы присутствовали, то ли я просто не на свой немножко уровень попал. Сыграл на тройку по пятибалльной. И я не про очки говорю. А про сам объем работы. У меня были удаления глупые. С канадцами взял и отмахнулся зачем-то. Опять же — на эмоциях. Мог принести команде больше пользы, чем дал.

— А чего от вас требовал Брагин? Какие задания давал в четвертом звене?

— Брагин просил меня играть так, как я умею. Но, наверное, немножко не получилось. Заданий делать что-то конкретное — не было.

— Даже в меньшинстве?

— По меньшинству — были, конечно. Хорошо, что доверили. И я довольно много играл в меньшинстве. Причем мне нравится эта работа. Но все равно между тем, что я мог сделать, и тем, что сделал, разница есть.

Мы могли пройти в финал. Нам не хватило гола. Серьезно — не улыбайтесь. Если вспомнить третий период: чтоб американцы сидели в своей зоне безвылазно — да такого не бывало никогда. Тем более там такие американцы были мощные по составу. Когда Гриша Денисенко забил — я думал, что мы сейчас дожмем и пережмем. Не повезло. И было очень обидно. Пока самое обидное поражение в карьере. Наравне с финалом ЮЧМ.

— Будь вы на пятаке вместо Муранова в том памятном моменте с пустыми уже воротами — забили бы?

— Ой... Не знаю. Я такого давно не видел, что шайба даже в таких ситуациях не лезет в ворота. Обычно так и бывает. Стараешься, стараешься, стараешься, вот уже почти все рядом, и тут такая штука происходит. Это тебя подламывает морально. Забей тогда Муранов — мы бы выиграли в любом случае.

— На следующем МЧМ с вас уже будет другой спрос.

— Если я туда попаду еще. Но, думаю, буду готов к роли одного из лидеров. И смогу проявить лидерские качества. Я и на прошлом мог быть в такой роли. Но не получилось.

— Не кажется ли вам, что это будет ужасный год? Будь вы в системе «Витязя» — были бы в совсем другой ситуации.

— Все зависит от того, как я буду выступать за «СКА-Неву». Сколько ни сыграю в КХЛ — все мое. Матч-два-три — будет уже отлично. Не дадут, значит, сам виноват. Если я себе такую планку поставил — надо ей соответствовать и закрепиться в такой команде, как СКА.

— Могли ведь остаться в «Витязе». Все зависело от вас. И вас точно так же выбрал бы «Ванкувер».

— А могло быть и так, что я вообще мимо драфта прошел бы. В СКА я очень многое приобрел. Буквально за год. Контракт подписал сразу. Приехал, все посмотрел и сразу спросил, где подписаться.

— Через сезон у вас последний год контракта. В КХЛ нередко бывает так, что молодых на этот самый последний год поджимают. Не дают играть, отправляют в МХЛ и так далее. Лишь бы они продлили соглашение. Вы этого не боитесь?

— Не важно, где ты играешь. Важно работать. Бывает, что людям не дают играть. Но ведь это — определенная проверка. На психологию и все остальное. Играй в хоккей, остальное — за тебя решат.

Выделите ошибку в тексте
и нажмите ctrl + enter

Нашли ошибку?

X

vs
12
Офсайд




Прямой эфир
Прямой эфир