10:15 6 декабря 2013 | Разговор по пятницам

Андрей Баль: "Я уронил Марадону - и Кемпес кинулся меня убивать"

Андрей Баль: "Я уронил Марадону - и Кемпес кинулся меня убивать" Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ"
Андрей Баль: "Я уронил Марадону - и Кемпес кинулся меня убивать" Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ"

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Он десять лет играл в великой команде. Подчищал за звездной полузащитой, где каждое имя – легенда.

Мы пообещали, что не будем спрашивать о последних событиях – когда Андрея Баля и Юрия Роменского понизили в статусе, переведя из ассистентов главного тренера киевского "Динамо" на непонятные должности.

Андрей Михайлович вздохнул, показалось, облегченно.

Что нам, москвичам, до перетасовок в нынешней украинской колоде? Нам интересно другое. Замечательный футбол 80-х.

ГАЗЗАЕВ

– Футбол собственной юности вспоминаете?

– Все помню до мелочей – например, победу на юношеском чемпионате Европы-1976 в Венгрии. Какие же мы получили премии!

– Какие?

– Велосипеды. Тащили здоровенные коробки через границу.Ха! Тогда и Голландию, и Испанию раздевали по 3:0.

– А год спустя выиграли чемпионат мира в Тунисе.

– Готовил нас Сергей Коршунов, но перед турниром анонимка на него пришла. И не выпустили! В Тунис повез Сергей Мосягин. Там премиальные были уже посерьезнее – 800 рублей и 250 долларов.

– Кто считался главной звездой той сборной?

– Бессонов, Хидиятуллин. В 1976-м в команде был Дараселия.

– Тенгиз Сулаквелидзе, играя за сборную СССР, русский язык едва понимал. А Дараселия?

– У Виталика даже акцента не было. Мы жили в одной комнате. Вот у меня, приехавшего с Западной Украины, был акцент так акцент! Все думали, иностранец. Говорил без ошибок, но мягкость какая-то несоветская.

– Владислав Третьяк нам рассказывал, как поселили его на базе с Виктором Коноваленко. Тот без конца курил – и Третьяк попросился к кому-то другому. Нашли место у Александра Якушева, который не выключал свет, читая целыми ночами. А ваши самые удивительные соседи по комнате?

– У меня такая же ситуация была с Хореном Оганесяном!

– С книжками или с сигаретами?

– С насекомыми.

– Так-так.

– Новогорск построен на болотах. Вечная сырость. Тучи комаров, а обои в номерах цветные. Всех не перебьешь, на стене не видно, как ни всматривайся. Я любил почитать перед сном. Оганесян канючил: "Андрей, закрой свет, комар идет". – "Хорик, я их поубивал!"

– И что?

– Прошло два дня. На третий ночник включаю – темно. Еще раз – не горит. Поднимаюсь, хочу зажечь общий свет – лампочка вывернута.

– Вам соседи не докучали?

– А мне тяжело докучать. Куда б ни присел, мгновенно засыпал. Хоть в самолете, хоть в автобусе. Как солдат. Сложнее было тому пассажиру, который сидит впереди. Если футбол снился, я мог засадить коленом в спину…

Ребята, вспомнил историю. Со второй сборной отправились в Южную Америку. Поселили меня с Газзаевым. Тогда он был еще Валера – но уже с усами. Первый турнир в венесуэльском городе Мерида. Вызывает Коршунов, главный тренер: "Андрюша, ты играешь левого полузащитника под Газзаевым. Так он жалуется, что получает от тебя мало мячей". Я был поражен – живем-то в одной комнате! Подойди и скажи мне – зачем к тренеру идти? Ладно, думаю. Знаю, чем ответить.

– Удружили соседушке?

– Неделю спустя переезжаем в Колумбию. Высота – под 3 тысячи метров. Разреженный воздух, бегать невмоготу. Играем с местной командой. Тут-то я все Валерию Георгиевичу припомнил. Как у меня мячик – сразу ему! Только ему! Он здорово отыграл первый тайм, два забил. Заходим в перерыве в раздевалку, Коршунов хотел что-то сказать Газику, оглядывается – нет его! Смотрим, а он в соседней комнате. На лежаке и в кислородной маске.

ШАМПАНСКОЕ

– С Бессоновым когда познакомились?

– В 1973-м вместе играли за юношескую сборную Украины. Помню, как уже в "Динамо" полетели на турнир в Бильбао. В матче с "Андерлехтом" Володя возле своих ворот выгрыз мяч в подкате, пустил одному между ног, другому. Добежал до чужой штрафной. Заметил, что вратарь выходит – и мячик подцепил. Тот парашютом опустился в сетку. Весь стадион встал и махал белыми платочками. Лобановский после заходит в раздевалку, разводит руками: "Все видел, но это – вообще..."

– А скромный какой дядька Бессонов.

– Ой, не то слово! Март 1981-го, я только приехал в "Динамо", деньги мои лежали во Львове. Неожиданно узнаю, что могу купить заграничную мебель: "Иди оплачивай". А платить нечем. Я к Вовке. Тот отвечает: "У меня на книжке. Пошли в сберкассу". Говорю, что верну с процентами. Он слышать ничего не желает про лишние сто рублей. Добрались до сберкассы, продолжаем спорить у окошка. Кассирша не выдержала: "Вы будете снимать деньги или нет?"

– Так и не взял проценты?

– Нет!

– Раз вы дружите с Бессоновым, наверняка были в той компании, которую застукал Михаил Коман…

- Ну откуда вы можете это знать? Молодцы, москвичи, подготовленные приехали. Конец сезона, собрались у Саши Сорокалета дома. Открыли шампанское. Вдруг звонок. Понимаем – это Коман. Он ходил по квартирам, контролировал. Сорокалет хватает бутылку шампанского, кидается на балкон. А там бутылок полно, все в пыли.

– Картина.

– Коман провел глазами по комнате. Видит – чай пьют, едят конфеты. Но опытный был – сразу на балкон. Думаю: неужели найдет? Так он среди этой груды высмотрел блестевшее горлышко. Вытаскивает из серединки, глядит на свет, а там полбутылки плещется. "А это шо?" – "Да с прошлого года".

– Поверил?

– Коман взболтнул – а оттуда – пш-ш-ш, пена вверх поперла… Ребята, да Лобановский все это знал и без Комана! Но вы представьте наш график: холостых закрывали на базе за три дня до матча, женатых – за два. В чемпионате 30 игр. Плюс Кубок. И сборная, где за неделю запирали. Сколько дома-то были?.. Вроде постоянно играешь, бояться нечего. Но перед матчем Лобановский на собеседовании такого наговорит, что чувствуешь – ты вообще никто и звать тебя никак. Начинаешь тревожиться: а будешь ли в составе? Когда на установке слышали свою фамилию, все одиннадцать выдыхали: "Уф-ф-ф".

– Так хотелось играть?

– Если играешь, завтра – выходной! А кто не играл – тот работал с дублем. Со стадиона домой возвращаешься ближе к ночи. Истощен так, что есть не можешь. Воду в себя заливаешь, а от нее только живот надувается. Почему иностранцы пиво пили после матчей?

– Почему?

– От него чуть-чуть аппетит просыпался. А нам говорили: "Дай вам пиво, дело закончится водкой".

– Во времена "сухого закона" безалкогольная свадьба Олега Кузнецова превратилась в мучение?

– Я бы не сказал, что она была безалкогольной. Разве что в самом начале. А потом – радостные крики: "Везут!"

– Что?

– Как положено – водка, шампанское. Разливали из чайничков.

– В "Динамо" вы, кажется, отвечали за "культмассовый сектор"?

– Да, чтоб не быть комсоргом. Тому тяжелее, больше выступлений на фабриках и заводах. А на мне – посещение театров, концертов.

– Работяги на заводе о чем расспрашивали?

– Сколько платят, как за границей живут. Люди же из Союза никуда не выезжали. Зато все были грамотные. А сегодня у молодых спросишь, в каких частях света расположены Ливия и Ливан, так не каждый ответит.

– Лобановский заставлял футболистов ходить в театр?

– Не заставлял – просил. Когда в Киеве гастролировал "Современник" или "Ленком": "Ребята, просьба посетить". В Ленинград мы приезжали за два дня до матча, подстроившись под рейсовый самолет, и шли в театр! Это сейчас команды прилетают в последний момент. Разве что под ужин подстраиваются… Однажды Лобановский подходит к Вите Хлусу: "Ты был вчера в театре?" – "Да, Васильич". – "И что тебе там понравилось?" – "Буфет".

– Забавно.

– А Витя не врал – в те годы в театральном буфете было все, что хочешь.

– Хапсалис говорил, что группировок в "Динамо" не было. Лобановский мог зайти в кинозал, зажечь свет: "Хапсалис, скажи Блохину, что ты о нем думаешь".

– Не было таких эпизодов. Что-то Саша сочиняет. Я частенько натыкаюсь в газетах на удивительные воспоминания. Тут вычитал, будто я играл на аккордеоне, а Заваров – пел.

– Что, не было у вас аккордеона?

– Был.

– Мы запутались.

– Я окончил три класса музыкальной школы, играл на аккордеоне. Но чтоб на базе киевского "Динамо" расправлять меха – боже упаси!

ЧЕРНОБЫЛЬ

– Вы обмолвились, что в Венгрии получили в подарок велосипед. Были еще необычные премиальные?

– Как-то поехали в закрытый город Лида. Меня признали лучшим полузащитником. Вручили приз – статуэтку фигуристки. В красненькой шапочке. Я вертел ее в руках, думал: почему? А ответ выяснил через несколько лет – судьба! Женился на москвичке, фигуристке. Светлана была примой в балете на льду. За границу давала мне с собой вырезки какие-то, журнал "Бурда", каталог "Отто".

– Выкройки?

– Нет, цветные картинки. Ходишь по магазинам и сверяешься: "Ага, не то. Снова не то". В конце концов брал на свой вкус – и все время угадывал. Резо Челебадзе примерял шубу на Бессонова: "У жены приблизительно такие же размеры".

– Челебадзе до сих пор вспоминает. Смеется.

– А я вспоминаю и смеюсь, как он сына моего крестил. Сразу после чернобыльской аварии Резо поселил у себя в Кобулети семьи киевских друзей – Бессонова, Журавлева, Каплуна. Светлана была беременна, тоже месяц там прожила, а рожать уехала в Москву. Я был благодарен Челебадзе и сказал: "Будешь крестным!" Дату назначили - 6 октября. Накануне проиграли в Киеве тбилисцам 1:3, Челебадзе забил два гола. Утром в церкви он держит ребенка, подходит батюшка, футбольный фанат, и спрашивает: "Как же вы вчера так умудрились?" Резо высунулся из-за моей спины: "Святой отец, Господь видел, что я хочу совершить доброе дело – вот и дал мне забить".

– Когда почувствовали себя верующим человеком?

– С детства. Так воспитали. В моем Роздоле, что во Львовской области, каждый понедельник на школьной линейке вожатая докладывала: "У нас ЧП – братья Баль в выходные посещали церковь". И нас начинали стыдить, шумели: "Позор!" Но мы все равно ходили. Конечно, много было нелепого. В Киеве на Рождество и Пасху в храм шли по пропускам! Через милицейские кордоны! Или случай в молодежной сборной. Игорь Гуринович перед выходом на поле перекрестился. Так тренера Валентина Николаева вызвали в партком: "Что себе позволяют комсомольцы?!" Вернулся он на базу и говорит: "Игорек, давай аккуратнее. Я сказал, что ты не крестился, а мух отгонял".

– Правда, что Лобановский держал на удачу крест в кармане?

– Крест носят в кармашке возле сердца. Именно так делали мы с братом. У Васильича я креста не видел, но знаю, что он верил в Бога, молился про себя. Просто не афишировал.

– Бессонов ездил в Чернобыль выступать перед ликвидаторами. У вас был подобный опыт?

– Нет. Я до аварии туда приезжал. Там, где Припять впадает в Днепр, очень красивые места. Островки, рыбалка сумасшедшая. Реактор взорвался 26 апреля 1986-го. А мы 27-го дома сыграли со "Спартаком", через день улетели во Францию на финал Кубка кубков и обратно из Москвы в Киев добирались поездом. Приезжаем – на перроне море народу. Думали нас встречают.

– Нет?

– Вокзал забили люди, которые в спешке покидали Киев. А город – пустой. Ездят поливальные машины да мужики во двориках сидят, глушат красное вино, которое выводит из организма радиоактивный стронций. Дали нам пару выходных, дальше улетели на сбор в Ужгород. А там Чанову, Евтушенко и мне объявляют: "Срочно в Москву".

– Зачем?

– Из сборной убрали Малофеева, назначили Лобановского. Он и вызвал нас готовиться к чемпионату мира в Мексике.

– Как там Лобановский на установке перед матчем с Францией не заметил отсутствия Яковенко и Яремчука?

– Паша с Ваней жили в одной комнате и на установку явились первыми. Посидели-посидели да обратно в номер отправились. Были уверены – их позовут. Васильич, как обычно, зашел секунда в секунду. Посмотрел поверх голов: вроде все на месте. Было бы это в Киеве, точно заметил бы, что кого-то не хватает. А здесь сборная, 23 человека. Все рассказал о соперниках, потом – о нас. "Вопросы есть?" В ответ тишина. "Раз нет – поехали!"

– И тут дверь открывается…

– Да! Яковенко с Яремчуком на пороге. Лобановский слова им не сказал, но глянул так, что оба бледные в автобусе ехали. И того, и другого выпустил на поле. Они фантастический объем работы дали – никогда так не выкладывались! Не останавливались ни на секунду. Хотя высота в Мексике черт знает какая. Мячи пулей летали, вратари рук не успевали поднять.

– На чемпионат мира в 1982-м сборную повезли три тренера – Бесков, Лобановский и Ахалкаци. Как они общались между собой?

– Вот честно: не было раздрая! Главным считался Бесков. Он проводил установки. Лобановский с Ахалкаци не вмешивались, ничего не диктовали. Может, до этого они где-то и сидели втроем, пропускали по рюмашке, обсуждали состав. Но нас их отношения мало интересовали. Мы выходили и пахали. Если б заткнули гол полякам и прошли в полуфинал, сейчас о том чемпионате иначе говорили бы.

– В Испании сборную поддерживали артисты – Евгений Леонов и Михаил Ножкин.

– Первое, что сделал Леонов, – отдал нам авоську с консервами, которые привез с собой. Мы, уезжая, получили хорошие премиальные. Решили с ребятами скинуться, и Дасаев им вручил по полторы тысячи долларов. Леонов так растрогался, что чуть слезу не пустил.

МИХАЛЫЧ

– Лобановский был добрым человеком?

– Очень. И порядочным. Просто люди, его толком не знавшие, считали тираном. А Васильич в декабре после сезона усаживал каждого игрока напротив: "Какие проблемы?" Открывал книжку – и записывал все. У кого гарнитура или телефона нет – появлялся. Футболист ни о чем не должен тревожиться. Только играй.

– Звание у вас какое?

– Рядовой. Отслужив в Киеве год после института, не стал подписываться на офицера. Как и Заваров, кстати. Форму надевал один раз. Сначала на призывном пункте меня так обкорнали, что по дороге в часть вынужден был завернуть в парикмахерскую. Хоть подровняли. Затем полковник в "бобике" отвез на присягу. Там еще спортсмены были. Когда сказали: "Поздравляем со вступлением в ряды Вооруженных сил", я единственный ответил, как полагается: "Служу Советскому Союзу!" Остальные-то "спасибо" говорили. Переоделся и поехал в Конча-Заспу.

– Легенды ходят про киевские тренировки. В чем ужас? В весах?

– Нет, штанга – ерунда. У нас была круговая работа: 30 секунд на пределе – 30 секунд отдыхаешь, переходишь к чему-то другому. То барьер, то блин, то штанга, то резина. Упражнения нестрашные, – страшна интенсивность. Минуту отбарабанишь в таком темпе – начинает тошнить. Игорь Беланов на первом занятии рьяно взялся, прошел один круг. Лобановский командует: "Смена!" А снаряд Беланова – пустой. Он работал в паре с Рацем. "Вася, где Игорь?!" – "На улице. Худо ему". Это называлось "скоростная выносливость".

– Кому-то нагрузки давались легко?

– Был футболист не в наше время, а позже – когда Васильич вернулся. Упражнение "пять по триста" бегал спокойно. Я увидел: "Ты красавец. Будто и не устал!" Он вздохнул: "Это для меня не проблема. Проблема, когда мячик дадут…" А в нашем поколении самыми выносливыми были Яковенко, Яремчук и Рац. Им все нипочем.

– Вы играли жестко. А сами – получали?

– За мной один известный человек охотился.

– Это кто же?

– В 1982-м играли на "Ривер Плейт" со сборной Аргентины. Бесков меня поставил персонально против Марадоны. Ох и тяжко пришлось! Да, думаю, надо его припугнуть. Подкатился пару раз. Потом посчитали: он в том матче сделал меньше всего технико-тактических действий – 60. Дасаев перепутал, когда в интервью сказал, что Сулаквелидзе держал Марадону. Это был я.

– Так на вас Марадона охотился? Однако…

– Нет. Я Марадону уронил – подлетает Марио Кемпес. На английском языке стращает. Я так же коротко отвечаю: закрой рот. А он начал меня подлавливать. Принимаю мячик – и чувствую: Кемпес бежит, убивать собирается. Но я-то знал, что делать. Чуть приподнимаю пятки, а шипы-то – будь здоров. Вот Кемпес точно в них и въехал.

– Огорчился?

– А не знаю. Его унесли сразу.

– Даже свои от вас страдали. Сергею Юрану ногу сломали.

– Сломал-то его Шустиков в матче дублеров. Юран не долечился, вышел тренироваться с основой – и на ровном месте новая травма. Там не было жесткого стыка. Он сам говорил: "Я даже не почувствовал удара". Тренировки в "Динамо" были контактнее, чем игры. Особенно когда отрабатывали персональную опеку. Зато каждый умел вести единоборства. Сегодня все бегают толпой, кричат что-то про прессинг, коллективный отбор. А защитников, играющих один в один, днем с огнем не сыщешь!

– Хоть кто-нибудь выделяется?

– В Киеве – Хачериди. В Донецке – не Ракицкий, заметьте, а Кучер. В России – Березуцкие. А вот Игнашевич старается позиционно играть. Один в один ему уже сложновато.

– Как вы Юрана окрестили Барсиком – история известная. Кому еще прозвища давали?

– Когда с Олегом Кузнецовым приступили к работе в штабе Блохина, возникло неудобство. Крикнешь: "Олег Владимирович!" – поворачиваются оба. Тогда я решил, что Олег Владимирович будет один, а Кузнецов у нас стал Джуниор.

– Почему Демьяненко – Муля?

– Муля, Мулик – это с Днепропетровска повелось. Его братья придумали.

– А у вас было прозвище?

– Бал. Но почему-то уже в юношеской сборной ко мне часто обращались по отчеству – Михалыч.

17 ШВОВ

– Говорят, в жизни любого классного защитника был игрок, сделавший из него клоуна.

– А я вам снова историю. На чемпионате мира в 1958 году Борис Кузнецов из московского "Динамо" играл против Гарринчи. После матча – фуршет. Кузнецов вглядывается в стол бразильцев: "Ребята, покажите мне Гарринчу". – "Боря, опомнись. Ты сегодня два тайма с ним отбегал!" – "Вот и хочу на лицо его посмотреть. А то видел только номер и задницу".

– У вас такое было?

– Да! Мы всей командой попали под раздачу в 1989-м, когда при полном стадионе в Киеве "Спартак" нас разорвал – 4:1. Вообще со "Спартаком" всегда играли странно. То мы им не даем продохнуть, то они нам.

– И на чей номер вы смотрели сзади?

– Я играл "чистильщика". И не успевал за этими "стенками"! Вдвоем на меня выходят, рыпаюсь к одному, а мяч уже у другого. В том матче Шмаров бил через себя, а я голову под удар подставил. К перерыву глаз заплыл.

– Доиграли?

– Конечно. На следующий день Васильич на базе увидел меня в черных очках: "Что, солнце?" Я медленно повернулся, снял очки – он отшатнулся.

– Пример мужества, поразивший даже вас?

– Товарищеский матч с кутаисским "Торпедо" в Абхазии. Местечко за мостом, который называли самым длинным в мире: переезжаешь – и сразу на час больше. Разница во времени. Виктор Колотов в столкновении падает. Мы подбегаем, а у него коленная чашечка – на бедре!

– Ужасы какие рассказываете.

– Представили? А теперь расслабьтесь. Доктор обернулся к скамейке: "Валерий Васильевич, замена!" А Колотов не понимает: "Какая замена?!" Берет эту чашечку, рукой ведет под кожей, как магнитом. Довел до колена и установил на место. Мне не верите – спросите у Конькова, он подтвердит. Тоже рядом стоял… В Минске я вышел играть без щитков, и Мельников мне шипом ногу разрезал. Гетр целый, стягиваю, а там кость видна. 17 швов! Пока оперировали, я пропел все частушки, которые знал, и приступил к репертуару Аллы Пугачевой. Наркоз-то местный. Оперировал мальчишка. Говорю: "Мой доктор просил, чтоб вы всё хорошо почистили и зашили. У нас через десять дней игра со "Спартаком"

– Он глаза вытаращил?

– Нет. Спокойно отвечает: "Постараемся". Выдал на прощание костыль и наказал побольше на солнце находиться, чтоб швы усохли. Мы с приятелями из баскетбола Володей Ткаченко и Сашей Белостенным поехали в Гидропарк. Они плавают, я швы солнцу подставляю. И против "Спартака" в итоге сыграл. Но с тех пор щитки надевал обязательно.

– Друзья у вас что надо.

– Мы в Киеве все дружили: и хоккейный "Сокол", и регбийный "Авиатор", и баскетбольный "Строитель". Как-то иду с будущей женой, вижу – около бочки с пивом стоят Белостенный с Ткаченко. Кружки держат двумя пальцами. В их ручищах они были как наперстки.

ВОЙНА

– Из киевского "Динамо" в 1990-м вы уехали в Израиль на большой контракт?

– 40 тысяч долларов в год.

– Почему так скромно? Мы читали, что Юрию Желудкову в 1991-м там платили 100 тысяч, а Александру Уварову – 125.

– Не в курсе, какие цифры были у ребят, но для Израиля это заоблачные деньги. Вот когда на тренерскую работу перешел, зарплату мне подняли.

– В "Бней-Иегуде" с вами играл Николай Кудрицкий?

– Да, царствие ему небесное. Под утро возвращался он из Хайфы в Тель-Авив, дреманул за рулем и на длинном-длинном повороте врезался в отбойник. Когда гроб с его телом везли со стадиона в аэропорт, болельщики "Бней-Иегуды" бежали за ним несколько километров. Похоронили Колю на родине, в Никополе.

– Не пытались, как Уваров, получить израильское гражданство?

– Были мысли. Но я не знал законов. Думал, если прожил там десять лет, то паспорт оформляется автоматически. С ним-то проще передвигаться по миру. А мне говорят: не положено, если у тебя нет еврейских корней. С мамой бродил по кладбищу, искал – ничего не нашел. А Сашка Уваров, орехово-зуевский пацан, наверное, отыскал кого-то. Мне евреи честно сказали: "Если б сразу после приезда подал документы на гражданство, могли бы посодействовать. А сейчас ты знаменитый в Израиле человек, фальсификация не прокатит".

– Когда началась война в Персидском заливе, натерпелись страху?

– Мы жили на площади в центре Тель-Авива, который обстреливали ракетами. Если выла сирена и объявляли воздушную тревогу – надевали противогазы. Жене однажды так затянул, что след на лбу остался. А детские – красивые, удобные, легко застегивались. Дома на случай химической атаки окна и двери плотно завесили целлофаном. Всегда наготове была мокрая простыня. Через неделю семью отправил в Грецию.

– Израильский чемпионат прервали?

– На полтора месяца. Но тренироваться мы продолжали. Я ездил в гости к Вите Чанову. Он жил на горе, и рядом установили американский ЗРК "Патриот", чтобы перехватывать советские ракеты "Скад", которыми Ирак обстреливал Израиль. Звук выпущенной ракеты – это очень жутко! Сидишь и гадаешь: куда она летит, кто ее перехватит…

– О каком зарубежном городе сохранили самые мрачные воспоминания?

– Дурбан. Был там на жеребьевке ЧМ-2010. В гостинице предупредили: "Сто метров влево или вправо от отеля – пожалуйста. Дальше – не рекомендуем, особенно когда темно. Хорошо, если разденут – могут и поколотить. Иногда туристы вообще пропадают".

БЛОХИН

– Вы долго играли с Блохиным, работали вместе. Трудно с ним ужиться?

– Почему? Он честный, открытый, амбициозный. Своим принципам не изменяет. Да, порой у него зашкаливает адреналин, может не сдержаться, наговорить сгоряча. Зато никогда не лукавит. Думаете, за последние десять лет мы не ссорились? Да это бывает по 3-4 раза в год! Я же не кивала. Иногда говорил: "Олег, последнее слово, разумеется, за тобой, но я считаю, сделать нужно то-то и то-то".

– Прислушивался?

– Да. Наверное, поэтому и сложился наш тандем.

– По слухам, в "Москве" конфликты Блохина с аргентинцами рождались на пустом месте.

– Чушь. Блохин ко всем нормально относился. Просто не понимал такого игрока, как Моралес. Когда впервые увидели этого малыша, решили, что кто-то из футболистов "Москвы" привел сына на тренировку. Потом в шутку предложили его ставить в "стенку". Чтоб у человека, который бьет штрафной, невольно смещался прицел. Баррьентос – игрок от бога, но невероятно капризный, плохо воспитанный. Возможно, ему изначально что-то не нравилось, и он искал повод поскорее покинуть "Москву".

– А Макси Лопес?

– Он не возникал и не шел на конфликты. Но под него нужна система, потому что Лопес – игрок штрафной. А туда еще мяч надо доставить, чтобы он сыграл на опережение или поймал отскок. Есть футболисты, которых можно освободить от нагрузки на тренировке, зная, что завтра он выйдет свеженьким и сделает результат. Если же этого не происходит, а вся команда вкалывает – кто такое потерпит? Когда играли 8 на 8, команда, в которой был Лопес, проигрывала всегда.

– Почему?

– Он мало двигался. А в этом упражнении, если хоть один человек выпадает, шансов нет. Помню, кому-то из проигравших сказали, дескать, повозили мы вас. Тот усмехнулся: "Ты погляди, сколько травы вытоптано в углу, где Лопес стоял".

– Увольнение из "Москвы" вряд ли стало для вас неожиданностью?

– Все стало ясно после того, как Прохоров прекратил финансирование. И какое место займет клуб, не имело значения. Он был уже никому не нужен. Я только не понял, зачем гендиректор "Москвы" Дмитриев объявил об отставке на банкете, посвященному окончанию сезона.

– Дмитриев нам объяснил свою логику: "Решение все равно принято. Если огласить его на день позже, начнутся разговоры – мол, выпили лишнего и что-то не поделили".

– Но разве приятно, когда ты сидишь на банкете, а к тебе все подходят и жалеют? Вместо счастья пьют за упокой. Мы с Блохиным просили не говорить там ничего игрокам, но Дмитриев уперся.

– За ветеранов по-прежнему играете?

– А как же! И бегаю, и в тренажерный зал хожу. Стараюсь держать себя в форме. Правда, когда решил рябину возле дома посадить и сам выкопал яму, наутро еле разогнулся. Для лопаты не те мышцы нужны. Сразу вспомнил, как в детстве с младшим братом собирали колорадских жуков с картофеля на нашем участке. Он соток 12, причем под горку. Когда по грядке топаешь вверх, тебе уже не хочется 40 копеек, которые пообещала мама. Приучала к труду.

– Лучший матч киевского "Динамо" на вашей памяти?

– Думаете, назову победный финал Кубка кубков?

– Уверены.

– А вот и нет – другой матч. В 1997-м в Киев приехали ветераны "Спартака". Выходим на поле, оглядываемся, а на трибунах – 90 тысяч! Кто сейчас столько соберет? Уже и стадиона того нет – он теперь на 70 000. В тот день был такой кураж, какого никогда не испытывал. После бежим с Хидиятуллиным, благодарим зрителей – а они все стоят, аплодируют. Даже сейчас вспоминаю – и мурашки по коже.

Киев - Москва

Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...