10:15 29 декабря 2017 | Футбол — Трансферы

Лучшее-2017. Паулу Барбоза: "Вагнер Лав был одной ногой в "Локомотиве". Отговорила жена"

8 марта 2006 года. Москва. Капитан сборной России Алексей СМЕРТИН и его агент Паулу БАРБОЗА. Фото Александр ВИЛЬФ Паулу БАРБОЗА. Фото Александр ФЕДОРОВ, "СЭ" Александр МОСТОВОЙ на португальском пляже Виламоура перед Euro-2004. Фото REUTERS Экс-армеец ВАГНЕР ЛАВ (справа) против экс-хавбека "Локо" Дениса ГЛУШАКОВА. Фото Алексей ИВАНОВ
8 марта 2006 года. Москва. Капитан сборной России Алексей СМЕРТИН и его агент Паулу БАРБОЗА. Фото Александр ВИЛЬФ

В новогодние и рождественские праздники "СЭ" вспоминает лучшие материалы рубрики "Разговор по пятницам" за 2017 год. Авторы Юрий ГОЛЫШАК и Александр КРУЖКОВ выбрали 10 интервью, начинаем с разговора с известным агентом Паулу Барбозой. Материал вышел 10 февраля.

Он – один из известнейших агентов Европы. С особенной любовью к России устраивал дела Юрана, Кулькова, Мостового, Овчинникова, Смертина, Измайлова… Не считая португальских звезд.

8 марта 2006 года. Москва. Капитан сборной России Алексей СМЕРТИН и его агент Паулу БАРБОЗА. Фото Александр ВИЛЬФ
8 марта 2006 года. Москва. Капитан сборной России Алексей СМЕРТИН и его агент Паулу БАРБОЗА. Фото Александр ВИЛЬФ

– Все началось с Юрана, которому в 1991-м помогали в "Бенфике" как переводчик?

– Между прочим, в тот момент я уже купил билет в Пекин. По образованию я историк, собирался изучать иезуитов в Азии. Там колоссальнейший, потрясающий материал. Вдруг звонок из "Бенфики", президент попросил помочь русскому футболисту. Я остался. Наш посол в Китае был расстроен – от него как раз уехала жена, не выдержала местной экзотики. Думал, хоть я скуку разгоню…

– А в "Бенфике" к Юрану вскоре присоединились Кульков с Мостовым.

– Вы в курсе, что из-за Мостового "Спартак" начал подписывать с футболистами профессиональные контракты?

– Мы слышали – он фактически сбежал из "Спартака".

– Я бы сказал иначе. Ему предложили играть в "Бенфике", он ответил: "Почему нет?" И его увезли в Лиссабон. При этом никакого контракта со "Спартаком" не было, Моста могли забрать даром! Эрикссон, главный тренер "Бенфики", был влюблен в этого футболиста, очень хотел получить. Но клуб решил действовать цивилизованно и встретиться со спартаковским руководством. Немного опасаясь – все-таки 90-е годы. Мало ли кто явится от русских?

– Кто явился?

Старостин. Ну и еще кое-какие личности. Это происходило в Кельне, куда "Спартак" приехал на турнир.

– Николаю Петровичу тогда было сильно за 80. Человек с Лениным за руку здоровался, не признавал калькуляторы – пользовался счетами.

– В Кельне не было счетов. А Старостин произвел феноменальное впечатление. Интеллигентный, образованный человек. Как он разговаривал, как формулировал вопросы! В итоге "Бенфика" заплатила за Моста огромные деньги – миллион долларов.

– Юран и Кульков обошлись дешевле?

– Да.

– Мостового полсезона не могли заявить, затем началась травля со стороны португальцев. Не давали пас, не здоровались…

– Не совсем так. В него был влюблен не только Эрикссон, но и Эйсебио, легенда "Бенфики", один из руководителей клуба. Считал Моста суперигроком. Потом Эрикссон уехал в "Сампдорию", команду принял хорват Ивич. Который вообще никаких симпатий не питал к русским.

Ивич по версии La Gazzetta dello Sport – самый успешный тренер в истории мирового футбола. Выигрывал чемпионаты шести стран.

– Но у "Бенфики" старт сезона категорически не задался. Ивич уверен был, что справится без русских. Мостовой с Кульковым сидели на лавке, клуб проигрывал. Хорвата выгнали, пришел Тони Оливейра. Ребята сразу вернулись в состав.

– Мостовой назвал Ивича "придурковатым".

Ивич – своеобразный. Думал исключительно о футболе, на другие мысли его не хватало. Вскакивал в три часа ночи, кому-то звонил, обсуждал игру. Сам вспоминал, как лежал в постели с женой, та о чем-то спросила – а он начал рассказывать про Руя Кошту и позиционное нападение. Без конца писал какие-то бумажки, планы. Не мог переключиться.

– Значит, у Мостового в коллективе не было проблем?

– Думаю, были. Все хотели играть, но на поле могли выйти три иностранца. А в конкурентах – шведы Шварц и Терн, плюс Паулу Соуза, Руй Кошта… На тренировках шла настоящая битва!

– Юран говорил нам: "Авторитет в "Бенфике" я завоевывал кулаками".

– Сергей на поле и за его пределами – два разных человека. В жизни муху не обидит. В игре же это зверь. Помню, один защитник, выступавший когда-то в "Бенфике", но перешедший в "Боавишту", двинул ему по ногам. Юран носился за ним весь матч, желая отомстить. Защитник не знал, куда деваться. Тренер орал: "Зачем ты убежал на другой фланг? Это не твое место!" А тот просто боялся Юрана! Мы сидели рядом с Эйсебио и хохотали.

– Догнал Юран?

– Нет.

– Про его драку с мускулистым бразильцем Мозером слышали?

– Не думаю, что у них дошло до мордобоя. Могли потолкаться, не более. Знаю, что после они стали большими друзьями.

– Это вы устраивали Юрану и Мостовому фиктивные свадьбы?

– Не я – "Бенфика". С чего вы взяли, что все было фиктивным? Мне кажется, нет. Я присутствовал на этих церемониях.

– Юран уверял: посмотрев на португальскую жену, понял – Родине с ней не изменит.

– У любой истории есть две версии. Сергей рассказал вам вот эту. Но главное, все законно! Понятно, "Бенфика" была заинтересована в их португальском гражданстве, чтоб обойти лимит на легионеров. А у Кулькова уже была русская жена.

– Ночную жизнь Лиссабона наши парни оживили?

– Точно могу сказать, когда они уехали – ночная жизнь стала намного скучнее. Эрикссон на все это внимания не обращал: "Мне до лампочки, чем футболисты занимаются после тренировки. Лишь бы на поле были в порядке". Молодые люди с большими деньгами, красивый город, запах океана…

– Оставляли по ресторанам баснословные суммы?

– Да откуда? В Лиссабоне бутылка вина стоит десять евро. Тогда – еще дешевле. Ребятам нравилось общаться. Были какие-то приключения, ловила полиция за рулем в подпитии в два часа ночи. Но это нетрудно. Припаркуйся у ресторана, где сидит компания, и жди.

Александр МОСТОВОЙ на португальском пляже Виламоура перед Euro-2004. Фото REUTERS
Александр МОСТОВОЙ на португальском пляже Виламоура перед Euro-2004. Фото REUTERS

***

– Юран и Мостовой говорили, что от футбола поначалу вы были далеки. Они растолковывали тонкости.

– В чем-то – да. Но я любил футбол, в Союзе ходил на "Факел", отчаянно за него болел. Помню, как отмечали победу над "Спартаком". Был без ума от Кипиани и Черенкова. Мечтал познакомиться с Бесковым. Увы, не довелось...

– Стоп, Паулу. При чем тут "Факел"?

– Да я пять лет прожил в Воронеже!

– Шутите?

– Нет. Существовала ассоциация дружбы между Португалией и СССР, она оплачивала учебу нескольким студентам. Я попал в это число. В 1977-м, когда исполнилось восемнадцать, приехал в Советский Союз.

– Родные не отговаривали?

– Я просто исчез! В планы никого не посвящал, кроме брата, который и отвез в аэропорт. В Москву прилетел без чемоданов. С собой были только газеты. Начни дома собирать вещи, пришлось бы все рассказать.

– Когда вскрылась правда?

– Брат сказал, что я поехал в СССР. Не уточняя, что это учеба и затянется надолго. Время спустя я дозвонился домой и сообщил, что остаюсь учиться. У всех был шок.

– Выбор довольно оригинальный.

– Я всегда любил русскую литературу. Но о вашей стране знал немного. До 1974 года в Португалии была диктатура, все, что касалось СССР, находилось под запретом. Существовало два мира. Вот этот, второй, был мне страшно интересен.

– Ну а почему Воронеж?

– Понятия не имел, куда распределят. Мог быть Киев. Или Ленинград. Оказалось – Воронеж. Учился в университете на историческом факультете. В Москву перебрался, когда поступил в аспирантуру.

– Воронеж считается одним из самых депрессивных городов России.

– Да, я знаю, знаю. Черноземье. Быстро убедился, что это зеркало настоящей России, глубокой. Для меня было важно, что там река. Чуть-чуть утешало, напоминало Лиссабон.

– Где вас поселили?

– Как где? В общаге! Я ее обожал. Жил там с русскими и иностранцами. Ребята из Эфиопии, Индии, Непала… Дружим до сих пор. Можете вообразить, как все это расширило мой кругозор.

– Сколько вас было в комнате?

– Четверо. Полная демократия, голосовали по любому вопросу. Поменять местами ведро и шкаф? Голосуем! Воронеж был крутым городом – приезжало много стажеров из Англии, Франции, Испании. Негатив растворялся, мы жили, как коммуна. У всех одинаковая стипендия – 90 рублей, покупали одни и те же вещи. Никто не отличался – и это было чудесно! Я вообще не грустил.

– Самое нелепое, что с вами произошло в Советском Союзе?

– Учился со мной вьетнамец по имени Ван Дан Х…й. Вслух произнести это было невозможно. Но он понимал не все. Мы приводили его в компанию: "Вот, наш товарищ. Пускай сам представится".

– Смешно.

– Мне брата пришлось переименовать в Мануэла Барбозу. Потому что его настоящее имя Х…й Барбоза. Вспоминаю, как поначалу жил в комнате со специалистом по ядерной физике. Он, выпивая стакан или захлопывая книгу, выдыхал: "Все, п…ц!" Я думал – это означает "конец".

– Логично.

– Однажды на семинаре что-то писал на доске, поставил точку – и громко произнес то же самое. Хотел показать – освоил много русских слов. Женщины покраснели. Кто-то шепнул: "Паулу, ты что?!" В другой раз посреди лекции поднял руку: "Можно, пойду срать?" На меня со всех сторон зашикали: "Нельзя так говорить!" А мне-то приятели сказали, что это нормально. Тогда я понял, как это интересно – русский язык. Какие здесь глаголы. Но больше на занятиях не повторял вслух то, что слышал в общежитии.

– Под раздачу на воронежских улицах попадали?

– Ни разу. Я играл в футбол с русскими. У меня было много друзей, которые оберегали.

– Среди тех прекрасных дней был хоть один – темный?

– Не то, что бы "темный" – я бы сказал "немножко сложный". Чернобыль! Воронеж не так далеко, ветер гнал ядовитые тучи в нашу сторону. Пасха была, с ребятами оправились в церковь смотреть обряд, слушать пение. Хлынул дождь.

– Радиоактивный?

– Разумеется. Мне по здоровью не ударило, но у товарищей были скверные симптомы.

– Позже в Воронеж возвращались?

– Нет. Хотя друзья зовут. Внутри меня борьба… В памяти образ города, где прошла юность. Кто знает, как воспримет душа новый Воронеж? Нужно ли мне это – или лучше сохранить те ощущения? Стоит ли видеть людей из прошлого – вне контекста 70-х? Это как перечитывать годы спустя "Маленького принца" – исправляя впечатление, которое он оставил когда-то.

– Не надо перечитывать?

– Ни в коем случае! Вот поэтому боюсь возвращаться в Воронеж. На ту улицу Фридриха Энгельса, где учился. Может, и поля уже нет, на котором гоняли в футбол африканцы, русские и европейцы.

– Вы за кого?

– Это был вечный вопрос! Англичане говорили – должен играть за нас, мы же Европа. Друзья из Анголы и Гвинеи-Бисау кричали: "Нет, за нас! Мы же португалоязычные!" А русские зазывали к себе. Я к тому моменту обрусел.

– Как вам "Три семерки" – после португальского портвейна?

– Попробовал – крепленое сладкое вино. Понятно, никакой это не портвейн. Мой отец родился в том месте, где портвейн настоящий – долина Доуру. Красота необыкновенная! Виноградники растут по скалам, внизу река, которая течет из Порту. Я с детства дегустирую портвейн, мускат…

Экс-армеец ВАГНЕР ЛАВ (справа) против экс-хавбека "Локо" Дениса ГЛУШАКОВА. Фото Алексей ИВАНОВ
Экс-армеец ВАГНЕР ЛАВ (справа) против экс-хавбека "Локо" Дениса ГЛУШАКОВА. Фото Алексей ИВАНОВ

***

– Как сами объясняете – почему так взлетели в агентском бизнесе?

– У меня способность договариваться. Сохранять в течение многих лет отношения. Для меня они важнее, чем сделка. Я не преследую в работе чисто материальный аспект. Он есть – но никогда не был главным. Я не подписываю с игроками никаких бумаг. Достаточно рукопожатия. Пока мы счастливы работать вместе – будем сотрудничать. Если что-то исчерпалось – заканчиваем. Еще мое правило: не брать с футболиста деньги. Не закладывать свой процент в его зарплату.

– Гонорар получаете от клуба?

– Исключительно.

– Многие агенты работают, как вы – на доверии?

– Думаю, нет. В современном мире это чревато. Сейчас куча фондов, которые выкупают права на игроков… Но я и сам необычный человек, для меня деньги не самоцель. Можете спросить у Смертина – за столько лет сотрудничества между нами не было ни одной бумажки!

– Из-за этого едва не сорвался его переход из "Динамо" в "Фулхэм".

– Он улетел к родителям в Барнаул. А я приехал в Лондон, оформлять трансфер. Тут выясняется, что в "Фулхэм" заходили какие-то типы, якобы представляющие интересы Смертина. Мне бы показать документ – но у нас с Алексеем нет контракта. Хватаю телефон и прямо при англичанах начинаю ему дозваниваться. В Барнауле уже ночь, разница во времени – семь часов. С ужасом думаю – сейчас не возьмет трубку, и все кончено. Второго шанса не будет.

– Что дальше?

– Заспанный Алексей наконец ответил, мы заговорили по-русски. Руководители "Фулхэма" насторожились еще сильнее. Передал им трубку – и Смертин убедил, что я не проходимец.

– От вас уходили к другому агенту?

– Было, было.

– Самый обидный случай?

– Мне не бывает обидно. Я же говорил про свой принцип. Если жена сказала: "Надо разводиться" – что ж! Значит, надо!

– Известный футболист, который ушел к другому агенту?

Манише. С юниоров работал со мной. Однажды сообщил: есть предложение от московского "Динамо". При том, что звали еще "Арсенал" и "Барселона".

– Вот это да.

– У футболистов бывают моменты, которые надо понимать. Он знает, что сильнее какого-то игрока – но тот очутился в топ-клубе. Просыпается обида и мысль: "Ах, так? Тогда я заработаю!" Всё от отчаяния!

– Вы были против "Динамо"?

– Я не поддерживал эту идею. Видел, что творится в клубе – и представлял, чем закончится. Манише решил рискнуть.

– Но сначала переметнулся к агенту Жорже Мендешу?

– Это подразумевалось. Нужно было соглашаться на условия Мендеша и Федорычева.

– Манише еще застал старую динамовскую базу. После первой ночи на кровати с пружинами еле поднялся, держась за бок: "Ощущение, будто спал на коне".

– Я знаю только историю про Коштинью и бутсы.

– Кто прав в той ситуации – Семин или Коштинья, который считал, что ему обязаны чистить бутсы?

– Конечно, Семин! Почему Коштинья должен отличаться от других футболистов? Разве можно кого-то ставить в особое положение?

– Кто с Манише соприкасался в Москве, отмечал – парень неприятный, надменный. Как и Коштинья.

– Коштинья – тяжелый… Не хотелось бы говорить такие вещи о соотечественнике, но к этому персонажу у меня ни малейшей симпатии. Как мне сказал президент "Порту", Коштинья – один из худших профессионалов, которых видел в жизни. И добавил: "Были бы все такие профессионалы, как Янкаускас!" Вот этот парень его потряс – профессионализмом, порядочностью. А от Коштиньи "Порту" постарался избавиться при первой возможности. Но с Манише их сравнивать нельзя, они абсолютно разные!

– Манише потом мелькнул в "Челси".

– Позвал туда Моуринью, который помнил его по игре за "Порту". Думал, поможет. Но оказалось, что после "Динамо" – всё… С какого-то момента Манише слишком большое значение придавал финансам. Это испортило карьеру.

– Какого игрока от вас пытались увести конкуренты – но не смогли?

Силвестре Варела, например. Сейчас ему 32, принадлежит "Порту", в январе на правах аренды уехал в турецкий "Кайсериспор". В свое время Вареле давали миллион долларов – просто за подписание контракта с другим агентом. Был непреклонен: "Я с 19 лет работаю с Паулу, меня все устраивает…" В сегодняшнем футболе такая порядочность – редкость.

– За какой сорвавшийся трансфер вам особенно обидно?

– Из последнего? Вагнер Лав в "Локомотив". Два года назад он расторг контракт в Китае и хотел снова поиграть в России.

– У него же агент – бразилец.

– Совершенно верно. Ко мне Вагнер обратился через общих знакомых, попросил найти команду. Я договорился с "Локомотивом", игроку предложили очень хорошие условия. Вагнер подписал предварительный контракт, вот-вот должен был прилететь, клуб уже готовил презентацию. Внезапно жена заявила, что возвращаться в Москву не желает.

– Как вы узнали?

– Мне позвонил Вагнер: "Извините, но Лусилен наотрез отказывается ехать. А я не хочу создавать дома проблемы". На следующий день заключил контракт с "Коринтианс". Позже разговаривал с Вагнером – он признал, что допустил ошибку: "Зря жену послушал…"

– Реакция Ольга Юрьевны?

– Да все мы были в недоумении. Никто не ожидал, что сделка сорвется в последний момент. Вагнер, кстати, пересекался со Смородской, когда она руководила "большим" ЦСКА. Этот факт повлиял на его решение перейти в "Локомотив". Если бы не супруга… А в 2013-м в шаге от "Локомотива" был бельгиец Дрис Мертенс.

– Ему что помешало?

– Мы все утрясли и с ПСВ, за который он тогда играл, и с агентами. Игрок приехал в Москву, согласовал финансовые условия, подписал предварительный контракт и улетел домой за вещами. После чего перестал отвечать на звонки – как и агенты. Через пару дней выяснилось, что Мертенс в "Наполи".

– Как итальянцы его перехватили?

– У них был интерес к Мертенсу, однако до конкретики не доходило. Когда узнали, что парень одной ногой в "Локомотиве", вступили в переговоры. Он выбрал серию А, хотя в России мог больше заработать.

Полная версия разговора - здесь

Материалы других СМИ