Захаров вышел из пике. Олимпийский чемпион Лондона забыл о неудаче в Рио

Четверг. Будапешт. Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP
Четверг. Будапешт. Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP

ЧЕМПИОНАТ МИРА ПО ВОДНЫМ ВИДАМ СПОРТА

Главным героем завершившегося в субботу прыжкового турнира в российской сборной стал олимпийский чемпион Лондона Илья Захаров, завоевавший в Будапеште золотую медаль в синхроне с Евгением Кузнецовым и бронзу в индивидуальном финале

Елена ВАЙЦЕХОВСКАЯ из Будапешта

Незадолго до начала чемпионата мира я разговаривала на подмосковной тренировочной базе "Озеро Круглое" с Татьяной Коробко – тренером, сделавшим Илью Захарова олимпийским чемпионом Лондона. Спросила ее о том, насколько сложно было убедить Илью продолжать карьеру после сокрушительной неудачи в Рио-де-Жанейро. И услышала:

– Илья действительно думал об этом. Хотя у меня не было ни малейших сомнений в том, что нужно продолжать прыгать. Захаров – все еще молодой спортсмен, с головой у него все в порядке, да и с прыжками тоже. После Игр в Лондоне, где Илья стал чемпионом, я сознательно отпустила вожжи: надо было дать спортсмену как следует отдохнуть. Это было изначально обговорено и с главным тренером команды, и с президентом федерации прыжков в воду.

– Судя по тому, как развивались события, они выслушали вас, и сделали по-своему?

– Ну, примерно так и было. Мы выступили и выиграли две золотые медали на чемпионате Европы в Ростоке, хотя не планировали этого, затем на ряде турниров Мировой серии и сдулись – на Универсиаде в Казани.

– И сезон пошел коту под хвост?

– Все пошло коту под хвост. Потому что я поняла, что перестала, как тренер, контролировать ситуацию.

– Для вас было объяснимо то, что произошло с Захаровым в Рио?

– Ожидаемо, если честно…

Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS
Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS

НЕ ХОЧУ ВСПОМИНАТЬ О РИО

Вплоть до отъезда на чемпионат мира в Будапешт Захаров наотрез отказывался от каких бы то ни было интервью. А в Будапеште сказал:

– После Игр в Рио мной был проведен анализ всего случившегося. Я знал, что и как мне нужно делать. Никакого чуда на самом деле не произошло: мы с тренером просто работали. Шли по четко намеченному плану, я постоянно следил за весом, поскольку в нашем виде спорта роковую роль способны сыграть даже лишние 500 грамм, много подкачивался, много работал над чистотой прыжков.

– Как близки вы были к тому, чтобы завершить карьеру после Игр?

– В одном шаге. То, что случилось на Играх, вообще никак не входило в мои планы. Да, были определенные проблемы в подготовке, но даже заключительная тренировка перед первым выступлением была хорошей. Все прыжки, все попытки получались идеально. Я понимал, что, если буду так прыгать в соревнованиях, это стопроцентно медальное выступление. А получилось… Тьфу, не хочу даже вспоминать об этом. Не знаю, почему так произошло. Перегорел? Со мной вообще никогда такого не случалось – нет такого слова в моем лексиконе.

– Со стороны было хорошо заметно, насколько нервная обстановка сложилась в вашей сборной в олимпийский год. Вы, полагаю, чувствовали это еще острее.

– Было такое. Не знаю даже, какое слово подобрать тому состоянию, как описать все, что происходило внутри команды.

– Почему же вы до последнего стояли на стороне главного тренера, несмотря на его открытый конфликт с вашим наставником Татьяной Коробко?

– Я не стоял ни на чьей стороне. Напротив, совершенно сознательно старался от всего абстрагироваться, от всей этой ереси. Но команды в общепринятом смысле этого слова у нас, конечно же, не было. Татьяне Валерьевне я сразу сказал: не хочу находить себе врагов в окружающих меня людях, именно поэтому не стану никого поддерживать или против кого-то воевать. Тем более против Олега Зайцева (на тот момент – главный тренер сборной. – Прим. "СЭ"). Я же помню, как все радовались в 2012-м и говорили о том, как нам повезло с главным тренером. И те же самые люди бросились осуждать Зайцева, как только что-то пошло не так. С моей точки зрения это неправильно. Да, я видел, что какие-то действия главного тренера никак не вписываются в наш тренировочный процесс. Но все равно не хотел его судить.

– Наиболее странным для меня во всей предолимпийской истерии было ваше сотрудничество с так называемым психологом команды, которого вся команда за глаза называла шаманом. Зачем вам это было нужно?

– Не было нужно вообще. Я ходил на сеансы только с одной целью: чтобы не вступать в конфликт с главным тренером. Ничего нового мне та работа не приносила: абсолютно все, что он нам говорил, я знал и раньше – читал соответствующие книжки.

– Вас до такой степени интересовала тема психологии?

– Конечно. Мне хотелось понимать все нюансы собственного состояния. Вот я и устраивал себе своеобразный ликбез для того, чтобы развивать мозг, учиться управлять собой, правильно общаться с людьми – и так далее.

Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP
Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP

МЫ САМИ КАК БЫ УТОПТАЛИ СЕБЯ В ГРЯЗЬ

"Гены пальцем не размажешь", – сказала мне как-то Коробко, имея в виду Захарова. На просьбу дать ученику характеристику, ответила:

– Илья никогда не был дураком. Но упрямства и хитрости у него не занимать.

– Ваши отношения сейчас восстановились?

– Они никогда и не были штыковыми. Я давно поняла: если Илья с чем-то не согласен, он все равно сделает по-своему. Поэтому где-то сознательно отступаю: пускай учится жизни. Раньше, например, он категорически отказывался признавать собственные ошибки. Сейчас, знаю, может сказать в интервью, что был неправ. Но вот так, чтобы прийти ко мне и открыто сказать то же самое, такого пока не случалось.

Для меня на самом деле это не столь важно. Главное, что у Ильи изменилось отношение к работе – я это вижу. Если раньше ему что-то не нравилось, реакция была одна: не буду – и все. Сейчас, когда что-то не получается, он стал задумываться: почему? Прислушивается к тому, что говорю ему я, просматривает видеозаписи, пытается разбирать прыжки по фазам, находить причину ошибки. То есть идет совершенно осмысленная работа.

– От кого в вашей творческой связке обычно идет инициатива попробовать что-то новое?

– Я, конечно, предлагаю какие-то варианты. Вообще считаю: когда тренер не может предложить своему спортсмену чего-то нового, от таких отношений очень быстро накапливается психологическая усталость.

– Варианты можно озвучить?

– До Ильи я постоянно довожу одну и ту же мысль: в Лондоне он как бы являлся в прыжках в воду законодателем мировой моды. Для того, чтобы оставаться им сейчас, в программе должна быть какая-то изюминка, тогда на тебя все будут смотреть по-другому. Своей неудачей в Рио мы сами как бы утоптали себя в грязь. Для того, чтобы снова вырваться наверх, нужно что-то менять. Может быть нам стоит поменять всего лишь один прыжок, а остальное просто вычистить. В общем, надо думать, надо искать пути…

Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS
Илья ЗАХАРОВ. Фото REUTERS

У МЕНЯ БАНАЛЬНО НЕТ ПАРТНЕРШИ ДЛЯ МИКСТА

На пресс-конференции после индивидуального финала Захаров заметил, что считает нынешний уровень мужских прыжков с трамплина очень высоким. И сразу получил вопрос:

– Как думаете, к Олимпийским играм в Токио сложность прыжков вырастет?

– Наверняка.

– Что вы намерены противопоставлять этому процессу?

– У меня на примете есть два прыжка, которые я мог бы выполнить. Это три с половиной оборота вперед с винтом, причем винт я хочу попробовать делать не в третьем сальто, как делает на вышке Томас Дэйли, а в первом. Коэффициент этого прыжка на трамплине 3,7, если поставить его вместо "двух винтов", которые я исполняю сейчас, можно поднять сложность на 0,3. Второй свой винтовой прыжок – два с половиной оборота вперед с тремя винтами и коэффициентом 3,9 я делаю достаточно уверенно, хотя в финале немного "проскочил" доску. Так было жалко…

– У меня сложилось впечатление, что вы просто перестраховались и не стали отталкиваться в полную силу.

– Потому и перестраховался, что проскочил. Можно было улететь с доски вперед, потерять амплитуду и вообще не справиться с вращениями. В полуфинале и в предварительных соревнованиях я справился с этим прыжком гораздо лучше. Особенно в полуфинале, где набрал за три винта 87,75.

Второй элемент, который хотелось бы попробовать сделать – полтора авербах (полтора оборота назад из передней стойки. – Прим. "СЭ") с тремя с половиной винтами. Очень мне нравится этот прыжок, очень красиво выглядит. Когда был помоложе, я достаточно легко выполнял с метрового трамплина 2,5 винта авербах, так что, думаю, добавить еще один винт не будет проблемой. Понятно, что я не могу поставить в программу три винтовых прыжка, но у меня по крайней мере будет выбор.

– Почему, кстати, вы не выступаете на чемпионатах мира и Европы на однометровой высоте?

– Да как-то несерьезно это, не очень нравится. Неолимпийский вид, к тому же.

– В рамках чемпионата мира это, тем не менее, полновесная медаль.

– Все равно нет. Не хочу. Вот Team Event мне нравится.

– Неожиданное заявление. И чем же?

– Тем, что это командное соревнование, в котором задействованы все снаряды.

– Вы же отказались от прыжков с десятиметровой вышки по состоянию здоровья сразу после лондонской Олимпиады, если я ничего не путаю.

– Ну два-то раза всяко прыгнуть с десяти метров сумею, если надо будет. На самом деле Team Event действительно интересный турнир, который можно разнообразить до бесконечности. Добавить туда синхронные прыжки, например.

– Тогда не понимаю: вы, в отличие от Кузнецова, приехали в Будапешт в прекрасной спортивной форме. Но в Team Event соревновался он, а не вы. Почему?

– Так было решено изначально. Кузнецов привык выступать с Юлей Тимошининой, им комфортно выступать вместе, они хотели соревноваться в этом виде в Будапеште, поэтому их и заявили. У меня банально нет партнерши.

Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP
Илья ЗАХАРОВ. Фото AFP

– Впору вешать объявление в соцсетях: "Олимпийский чемпион и чемпион мира ищет партнершу для совместного похода за золотом"

– Боюсь, меня могут неправильно понять. Но хотел бы, да. В Team Event можно экспериментировать с расстановкой прыжков, подбирать их под соперников, а мне всегда это нравилось.

– Это дает какое-то реальное преимущество?

– Ну вот, смотрите, что мы с Кузнецовым сделали в синхроне: первоначальная идея была в том, чтобы начать отличаться от остальных. Я предложил расставить элементы так, чтобы обратить на себя внимание уже в обязательной части. Мы поставили первым прыжком полтора оборота вперед с винтом, чего не делает никто из соперников: почему-то все предпочитают начинать соревнования прыжками из задней стойки.

Еще я заметил, что судьи перестали оценивать наш первый произвольный прыжок – три с половиной оборота вперед из задней стойки. Как бы хорошо и синхронно мы его ни выполнили, оценка остается в одних и тех же пределах: 7,5 – 8. А три с половиной оборота назад, с которыми мы в общем-то тоже справляемся неплохо, теряются на фоне англичан, у которых в этом раунде стоят "три винта" и конечно же все ждут именно их прыжка.

Вот я и задумался о том, что мы, похоже, просто приелись судьям своей стандартной расстановкой. У арбитров ведь тоже в этом отношении "замыливается" глаз. Переносить в первую половину программы заключительный и достаточно сложный прыжок 4,5 оборота вперед было нельзя: это наш основной козырь. Тогда мы решили поменять местами первые три прыжка произвольной программы. А убили двух зайцев: второй обязательный прыжок второго класса стал как бы разминочным для первого произвольного – трех с половиной оборотов назад. Появилась возможность проверить отталкивание, уход с доски. В общем, мне снова стало интересно соревноваться.

– Не помню, когда в последний раз в вашем голосе звучало столько азарта.

– Так это же реально захватывает – все, о чем я сейчас рассказываю. Если не искать скрытых резервов в собственной профессии, зачем тогда вообще продолжать прыгать?

– Тренер вашего партнера по синхронным прыжкам Евгения Кузнецова сказала мне перед чемпионатом мира, что не знает, будет ли продолжать работу. Из чего я сделала вывод, что сам Кузнецов до сих пор не определился со своим будущем. Вы обсуждали с ним это?

– Победа на чемпионате мира – хороший момент, чтобы принять какие-то решения, но навряд ли Кузя захочет уйти из спорта, пусть даже на хорошей ноте. Думаю, мы будем выступать вместе до следующих Олимпийских игр.

– А когда вы сами подумывали о том, чтобы уйти из спорта после Олимпиады, ставили партнера в известность?

– Конечно. У Кузнецова таких намерений не было, но если бы я действительно захотел уйти, меня не удержало бы ничто.

– Ваш нынешний главный тренер Светлана Моисеева рассказывала, что поначалу многие приняли в штыки предлагаемые ей изменения в общефизической подготовке.

– Я наоборот очень рад, что сейчас все это входит в общий тренировочный режим. Сам с детства приучен делать и зарядку, хотя ненавижу рано вставать, и работать в тренажерном зале. Мой личный тренер постоянно заставляла меня заниматься подкачкой в зале, где бы мы ни находились. То есть такой режим для меня абсолютно комфортен. Более того, я жил в этом режиме вплоть до Игр в Лондоне. Это потом в сборной пошла тенденция на то, чтобы уйти от работы в зале, свести ее к совсем примитивному уровню. В 2015-м мы с тренером к этому вернулись, но в олимпийском году в сборной все снова было пущено на самотек. Поэтому я сейчас больше всего рад тому, что атмосфера в команде стала предельно рабочей и очень комфортной. Понятно, что есть моменты, когда мы с тренерами спорим, не соглашаемся. Но это не влечет за собой конфликты.

– А как же старое и незыблемое правило, что тренер всегда прав?

– Ну, я бы с этим не согласился. Мы с Татьяной Валерьевной постоянно друг у друга учимся и благодаря этому растем. Я в своем деле, она в своем. Эта взаимосвязь – великое дело. Во всяком случае какие-то серьезные разногласия случаются у нас крайне редко.

– Как реагируете, когда тренер допускает в своей работе какую-то ошибку?

– Никак не реагирую. Мы просто вместе работаем над тем, чтобы эту ошибку исправить. А обижаться на тренера… Не он же прыгает в воду?

Материалы других СМИ
Материалы других СМИ
Some Text
КОММЕНТАРИИ