03:00 9 сентября 2011 | Собеседники Вайцеховской

Грег Луганис: "Узнав о бойкоте Олимпиады-80, просто потерял рассудок"

19 сентября 1988 года. Сеул. Олимпиада. Грег ЛУГАНИС задевает головой трамплин Фото AFP
19 сентября 1988 года. Сеул. Олимпиада. Грег ЛУГАНИС задевает головой трамплин Фото AFP

Американец Луганис, по мнению многих, - один из самых великих атлетов за всю историю спорта. Достаточно сказать, что он единственный среди мужчин - прыгунов в воду четырехкратный олимпийский чемпион. В беседе с корреспондентом "СЭ" Луганис рассказал, на что он готов был пойти, чтобы выступить на московской Олимпиаде, и удалось ли ему справиться с ВИЧ-инфекцией.

После того как на Олимпийских играх 1976 года в Монреале 16-летний Грег проиграл битву за золото на 10-метровой вышке легендарному прыгуну того времени итальянцу Клаусу Дибиаси, мы виделись на соревнованиях считаные разы. Последний раз - в 1979-м в Тбилиси. Тогда я, естественно, и не подозревала, что следующая наша встреча состоится лишь в 1996-м в олимпийской Атланте, но окажется настолько мимолетной, что все последующие годы мне будет безумно жаль упущенной возможности сделать с Грегом интервью. Потому что не было в истории прыжков в воду спортсмена более драматичной судьбы.

Для начала эта судьба отняла у Луганиса совершенно реальную возможность стать шестикратным олимпийским чемпионом: Олимпийские игры 1980 года американские спортсмены были вынуждены пропустить из-за бойкота. В спорте не очень приветствуется сослагательное наклонение, но в том, что Луганис без труда выиграл бы в Москве оба вида прыжковой программы, не сомневался никто.

В 1984-м Луганис одержал две олимпийские победы в Лос-Анджелесе, затем еще две - в 1988-м в Сеуле, прижизненно превратившись в легенду: добиться абсолютного результата на двух Олимпиадах подряд не удавалось ни одному прыгуну в мире. А серебро Монреаля так и осталось в его коллекции единственной наградой не высшей пробы.

И вот еще один важный штрих: за шесть месяцев до своего последнего олимпийского старта легендарный спортсмен узнал, что смертельно болен: в его крови обнаружили ВИЧ-инфекцию.

47-кратный ЧЕМПИОН

В конце августа Луганис принял предложение компании Red Bull приехать на финал Мировой серии по клифф-дайвингу в Ялту. Узнав об этом, я тут же купила билет на самолет. И через несколько часов после приземления мы уже беседовали с Грегом на палубе прогулочного катера.

- Ты закончил карьеру в 1988-м сразу после Игр в Сеуле. Насколько тяжело далось это решение?

- На самом деле я планировал завершить любительскую карьеру в 1984-м. Мне казалось, что все, чего я хотел добиться в спорте, уже сделано. Сразу после Игр в Лос-Анджелесе я не ушел лишь по той причине, что очень хотел перекрыть рекорд Синтии Поттер (известная американская прыгунья в воду, участница трех Олимпиад, бронзовый призер Игр в Монреале. - Прим. Е.В.) по количеству побед в чемпионатах США.

- На момент окончания карьеры у Синтии их насчитывалось 28, если не ошибаюсь?

- Ну да. А у меня был реальный шанс в том году стать 29-кратным. В итоге я закончил карьеру, выиграв в общей сложности 47 раз, но тогда, повторю, в моих планах не было ничего подобного.

Пока я готовился к очередному чемпионату страны, решил встретиться с президентом американской ассоциации прыжков в воду и обсудить идею создания специального фонда, основанного не только на благотворительных пожертвованиях, но и на отчислениях от всевозможных коммерческих турниров и шоу, в которых выступают звезды. Такой фонд, как мне казалось, мог бы оказывать солидную поддержку талантливым, но не очень состоятельным молодым спортсменам.

Президентом USA Diving был тогда Фил Боггс (трехкратный чемпион мира и олимпийский чемпион 1976 года. - Прим. Е.В.), он выслушал меня и сказал, что сама идея ему очень нравится, но поддержать ее он, наверное, не сможет, поскольку знает, что я собираюсь заканчивать карьеру и, соответственно, не смогу в этой программе участвовать.

Я в ответ немедленно сказал: "О’кей, я остаюсь!" И фонд был создан. Хотя поначалу я думал только о том, чтобы выступить на чемпионате мира-1986 в Мадриде.

- А потом, как это обычно происходит, вдруг понял, что до Игр в Сеуле осталось меньше двух лет?

- Да. Подумал тогда, что было бы глупо не воспользоваться возможностью попробовать еще раз выиграть Олимпиаду.

ХОТЕЛ СМЕНИТЬ ГРАЖДАНСТВО

- Неучастие в московских Играх стало для тебя большим ударом?

- Очень. Когда я узнал о том, что принято решение о бойкоте, на какое-то время просто потерял рассудок. Был готов на что угодно. Вплоть до смены гражданства.

- То есть?

- Мой отец - грек по национальности, и мы всерьез обсуждали с ним вариант выступления в Москве за сборную Греции. Беда была в том, что у отца не оказалось греческого паспорта. А процедура его оформления заняла бы слишком много времени, чтобы успеть решить вопрос с моим гражданством.

Да, бойкот стал для меня страшным ударом. И потому на чемпионат мира-1982 в Гуаякиль я ехал фантастически мотивированным. Ведь туда должен был приехать Александр Портнов, который стал олимпийским чемпионом в Москве на трехметровом трамплине.

К тому моменту на моем счету было серебро Монреаля и золото чемпионата мира-1978, завоеванное на вышке. На трамплине я до того времени в крупных соревнованиях не выступал. Но это совершенно не мешало огромному числу американцев смотреть на меня как на человека, который "всем сейчас покажет, кто в доме хозяин".

- 121 балл, выигранный тобой у Портнова на том чемпионате, говорил сам за себя. А я почему-то очень часто вспоминаю, как ты плакал в Монреале, спрятавшись в душе под вышками. Помнишь это?

- Еще бы. Это был один из самых тяжелых моментов в моей жизни.

Дело в том, что вся моя подготовка к тем Играм была подчинена одной-единственной цели - выиграть у Клауса Дибиаси (чемпион Олимпийских игр 1968, 1972 и 1976 годов с 10-метровой вышки. - Прим. Е.В.). Мой тренер Сэмми Ли сам дважды побеждал на Олимпиадах, он прекрасно знал, что это такое, и готовил меня к борьбе на самом высоком уровне. Более того, приехав в Монреаль, мы оба понимали, что у меня практически нет слабых мест.

- Это понимали все, наблюдая за твоими тренировками. Дибиаси - в том числе. Тем более что предварительные соревнования ты выиграл довольно легко.

- Ну да. А в финале завалил предпоследний прыжок - три с половиной оборота вперед. Сэмми тогда так ругался, так кричал на меня... Пожалуй, я впервые видел тренера в таком состоянии. Да я и сам был полностью раздавлен случившимся. Я чувствовал, что подвел всех сразу - тренера, страну, свою семью, друзей, людей, которые в меня верили... Казался сам себе абсолютно бессмысленным, бесполезным, не заслуживающим внимания и снисхождения существом. Ощущать все это в 16 лет было настолько невыносимо, что я непрерывно думал о самоубийстве и одно время был очень близок к тому, чтобы эту идею реализовать.

- Именно по этой причине ты через год расстался с Сэмми?

- Официально причина была другой. Сэмми не мог посвящать тренерской работе все свое время, и я параллельно начал работать с Роном О’Брайаном. Какое-то время они занимались со мной совместно, а незадолго до чемпионата мира-1978 мы с Сэмми решили, что О’Брайан - как раз тот тренер, который мне нужен. И я сделал окончательный выбор в его пользу.

В то же самое время и я, и тренер чувствовали, что монреальская история не прошла бесследно. Что-то надломилось. И в нем, и во мне. Наверное, поэтому Сэмми и не препятствовал расставанию.

КОМПЕНСАЦИЯ В СЕУЛЕ

- Знаешь, я много раз писала в своих репортажах о том, что в нашем виде спорта существует некая высшая справедливость. Ты ведь проиграл в Монреале не только из-за собственной ошибки. Но и потому, что все без исключения судьи откровенно были на стороне Дибиаси. Хотели, чтобы он закончил карьеру с третьей золотой медалью. Так что твое четвертое олимпийское золото в Сеуле вполне можно считать компенсацией за ту, отчасти украденную победу.

- Возможно, ты права. Просто сам я об этом никогда не думал. За шесть месяцев до Игр у меня обнаружили ВИЧ, а по тем временам это однозначно считали приговором.

- Даже не представляю, какие силы надо иметь, чтобы продолжать жить, зная, что счет может идти на считаные месяцы. Боюсь даже спрашивать о том, что ты тогда пережил.

- В какой-то степени меня спасли прыжки в воду. Мой доктор, который одновременно был моим близким родственником, убедил меня продолжать тренировки. Сказал, что готов взять на себя всю медицинскую сторону моей подготовки, оставив мне и Рону О’Брайану лишь тренировочные заботы.

Это оказалось очень правильным решением. Каждые четыре часа, в том числе и среди ночи, мне требовалось принимать сильнодействующие лекарства. Разговаривать о своей болезни я ни с кем не мог, не думать о ней - тоже, поэтому с головой ушел в тренировки. Работал до полного изнеможения. Так, что размышлять о посторонних вещах просто не оставалось сил. Думаю, что моя физическая форма стала тем самым фактором, который помог благополучно справиться с лечением. Это было очень тяжелым испытанием в прямом смысле слова. Большинство людей с ВИЧ-инфекцией умирали в те годы как раз от того, что организм не выдерживал столь агрессивного медикаментозного вмешательства.

Дополнительной мотивацией была мысль о том, что Игры в Сеуле станут для меня последней возможностью выразить признательность болельщикам, тренерам, своей семье. Я ведь был искренне уверен в том, что не доживу до 30. Потом стал мечтать о том, чтобы дожить до сорока. И уж тем более никогда не предполагал, что доживу до пятидесяти и буду при этом неплохо себя чувствовать.

- Знаешь, я часто думала о том, что твоя ужасная травма в Сеуле, когда в предварительных соревнованиях ты разбил голову, ударившись о трамплин, на самом деле сослужила неплохую службу. Вышибла, прости за каламбур, все лишние мысли из головы, и тебе стало некогда нервничать.

- Вот в этом ты совершенно права. В предварительной серии мне повезло в том, что в запасе оставалась одна попытка и что врач успел наложить швы до того, как нужно было выходить на заключительный прыжок. Ну а после того, как я все-таки пробился в финал, прекрасно понимал, что каждая попытка может стать для меня последней. Вот и фокусировался на каждом отдельно взятом прыжке как никогда в жизни.

- Помнится, в 1979-м на матче СССР - США в Тбилиси ты уже пробовал разбить край вышки собственной головой на глазах изумленной публики.

- Там это случилось со мной впервые. И я в общем-то должен признаться, что совершенно не собирался повторять этот опыт. Тем более при таком количестве зрителей, как в Сеуле.

ПИСЬМА ШЛИ ТЫСЯЧАМИ

- Что ты сам думаешь о себе, как о спортсмене?

- Отдаю себе отчет в том, что добился в прыжках в воду очень высоких результатов. Не раз задумывался о том, почему это получилось именно у меня. Мне кажется, главный секрет заключается в том, что я очень рано начал профессиональные выступления. В полтора года родители уже занимались со мной акробатикой и танцами, в три я начал выступать перед публикой, а когда подрос и занялся прыжками в воду, то параллельно с тренировками в бассейне ходил в гимнастическую секцию.

В танцевальных классах меня научили не только тому, как держать весь рисунок танца в голове, рассчитывая каждый шаг, но и как бы видеть себя со стороны. Эту визуализацию танца я впоследствии перенес в свои тренировки в бассейне. Подозреваю, что именно это дало мне возможность гораздо лучше владеть своим телом в воздухе, нежели это делали другие спортсмены. Я всегда совершенно точно знал, зачем делаю то или иное движение. И, соответственно, не делал лишних.

- В 1992 году, когда меня пригласили в Международный зал спортивной славы, я встречалась и разговаривала с Сэмми Ли. Он тогда сильно сокрушался, что ты, завершив любительскую карьеру, принял участие во Всемирных гей-играх, тем самым открыто заявив о своей нетрадиционной ориентации. По мнению Сэмми, это было серьезным ударом по прыжкам в воду: люди не очень охотно отдают детей в тот вид спорта, который ассоциируется в их сознании с гомосексуализмом.

Наверняка такие разговоры доходили и до тебя. Насколько они были болезненны?

- Ничуть.

- Прости, но не верю. Я же помню, как трепетно ты всегда относился к тому, что говорит тренер. Услышать осуждение от столь близкого человека очень непросто, как мне кажется.

- Видишь ли… Во-первых, к тому времени я уже давно не был маленьким мальчиком. Мне было прекрасно известно, насколько высок процент самоубийств среди тинейджеров-геев. Эти дети сходили с ума от одной только мысли, что они - не как все и не знали, как вообще с этим жить. Очень важно, как мне кажется, знать, что ты такой не один и что в этом на самом деле нет ничего такого, чтобы сознательно превращать свою жизнь в кошмар. И уж тем более отказываться от нее.

Для меня всегда было важно и то, чтобы говорить людям правду. Не прятать в чулане скелеты, которые кто-то когда-нибудь вытащит наружу и начнет тебя шантажировать. Я всегда жил честно и открыто. Поэтому и решился на этот шаг.

- И что было потом?

- Потом пошли письма. Сначала - десятками, потом сотнями, тысячами. Люди писали, что я в прямом смысле слова спас им жизнь. Или их детям. Это, собственно, и было для меня главным подтверждением того, что я поступил правильно.

- Ты до сих пор куришь?

- Иногда бросаю. Одно время не курил восемь лет, но потом умер мой отец, и я снова начал покупать сигареты. Бросил опять, но вскоре из жизни ушла мама… Все, что мне от них осталось, - эти три кольца с драгоценными камнями. Отцовское, материнское и то, что отец подарил маме, когда они усыновили меня. Эти кольца сделаны таким образом, что соединяются в одно целое. Я никогда их не снимаю.

- У тебя ведь еще была родная сестра?

- Мы давно не общаемся. Последний раз виделись на маминых похоронах, после чего сестра исчезла - не захотела поддерживать со мной какие бы то ни было отношения. Не знаю даже, где она сейчас.

ГОСУДАРСТВО МНЕ НЕ ПЛАТИЛО

- Я неоднократно слышала, что за твои олимпийские победы американское правительство заплатило тебе столько, что ты мог не работать до конца своей жизни. Плюс - подарило совершенно роскошный дом в Калифорнии.

- Это все неправда. В США олимпийские чемпионы не получали от государства ни копейки. У меня был персональный контракт с фирмой Speedo, но это достаточно небольшие деньги. Другое дело, что мне достаточно много платили за то, что я куда-то ездил, принимал участие во всевозможных мероприятиях. Ну и работал, разумеется.

- Работа нашлась сразу?

- Я стал играть в театре, участвовал во всевозможных бродвейских постановках, то есть занялся именно тем, чему меня в свое время учили в театральной школе. Своего рода отложенная профессия, можно сказать.

Дом я действительно купил в Калифорнии, в Малибу. И живу в нем уже 26 лет.

- В окружении самых богатых людей страны?

- Малибу - это 27 миль побережья. Тот район, где покупают себе жилье голливудские звезды и продюсеры, представляет собой достаточно небольшую колонию. Для меня же Малибу - это возможность быть очень близко к дикой природе. Многие места представляют собой совершенно нетронутые уголки дикой жизни. С оленями, койотами, очень красивой растительностью…

- Ты не чувствуешь себя одиноким?

- У меня был партнер на протяжении четырех лет, но последние 10 лет я живу один. И не вижу в одиночестве ничего страшного. Мне кажется, это всегда сознательный внутренний выбор самого человека - как и с кем провести свою жизнь.

- Я имела в виду другое. Знаменитые публичные люди очень часто бывают внутренне одиноки. Это случается даже с действующими спортсменами. Многие из них, знаю, заводят небольших собачек и постоянно возят их с собой - чтобы рядом была хоть одна преданная живая душа.

- Это действительно так. Мало кто понимает, насколько тяжело постоянно находиться на виду у множества людей, каждый из которых ждет от тебя соответствия каким-то собственным представлениям. У меня дома четыре собаки, и я очень ценю их общество, поскольку понимаю, что это - единственное общество, которому нет дела до того, кто я такой, насколько знаменит или богат. Они просто меня любят. А я - их.

ТРЕНИРОВКИ - ЭТО ЛЕЧЕНИЕ

- Ты в прекрасной форме, до сих пор прыгаешь в воду с десяти метров, а в обычной жизни как-то связан с прыжками в воду?

- В прошлом году на меня вышел мой давний знакомый Стив Фоли, который стал одним из руководителей высшего звена USA Diving. Он сказал, что очень хотел бы привлечь меня к работе с молодыми спортсменами. Я принял это предложение и сейчас отвечаю за своего рода психологическую помощь. Много общаюсь с прыгунами в воду, рассказываю о своем опыте, учу каким-то вещам, которым меня в свое время учил Сэмми Ли. Мне кажется, это полезно для тех, кто только начинает карьеру в спорте.

- Почему, кстати, на протяжении стольких лет ты ни разу не появлялся ни на Олимпийских играх, ни на чемпионатах мира?

- Меня никто туда не приглашал.

- А если бы пригласили?

- Приехал бы обязательно. Я люблю смотреть соревнования.

- Какие чувства у тебя вызывают современные прыжки в воду?

- Не могу сказать, что я фанат китайской школы. Мне она кажется чересчур механической, несмотря на очень высокое качество самих прыжков. Гораздо больше я симпатизирую тем ребятам, кто пытается бороться с китайцами, не подстраиваясь под их стиль. Мне нравится видеть выразительность в том, что человек делает в воздухе. А не просто вход в воду без брызг.

- Прыгнуть с более высокой платформы, нежели 10 метров, тебе никогда не хотелось?

- Я думаю об этом, скажем так. Впервые побывал на соревнованиях по клифф-дайвингу в этом году - на этапе Мировой серии в Афинах. Поднялся на 27-метровую платформу, постоял на краю, посмотрел вниз на воду… Интригующее ощущение.

- Знаешь, я заметила, уже уйдя из спорта, что, оказывается, боюсь высоты. Чувствую себя совершенно некомфортно, глядя вниз с балкона собственной квартиры. В то же самое время мне никогда не бывает страшно, если внизу вода.

- Аналогично. В Афинах поймал себя на ощущении, что мне было бы интересно попробовать прыгнуть с большой высоты хотя бы раз.

- В 51 год?

- Это было бы отдельным поводом для гордости. На самом деле мне нравится мой возраст. Я до сих пор уделяю тренировкам очень много времени. Растягиваюсь, плаваю, серьезно занимаюсь йогой. Это позволяет по-прежнему чувствовать себя в форме. Это по-прежнему одно из условий лечения. Ведь болезнь никуда не делась. Видимо, это мой крест - работать над собой до последнего дня моей жизни.

Грегори Ефтимиос ЛУГАНИС

Родился 29 января 1960 года в Эль-Кахоне (штат Калифорния, США).

У Луганиса есть самоанские и шведские корни. Однако вырос он в приемной американо-греческой семье, поэтому носит греческую фамилию.

Единственный среди мужчин 4-кратный олимпийский чемпион по прыжкам в воду (3-метровый трамплин и 10-метровая вышка - в Лос-Анджелесе-1984 и в Сеуле-1988), серебряный призер на вышке Монреаля-1976.

5-кратный чемпион мира (вышка - Берлин-1978, вышка и трамплин - в Гуаякиле-1982 и Мадриде-1986), 6-кратный чемпион Панамериканских игр, 47-кратный чемпион США.

В 1979 году в Тбилиси во время матчевой встречи СССР - США сильно ударился головой о вышку. Советские спортсмены и тренеры вытащили Луганиса из бассейна, оказали первую помощь и отправили в больницу, где ему наложили несколько швов.

19 сентября 1988 года на Олимпиаде в Сеуле в предварительном раунде соревнований на трамплине, выполняя прыжок, ударился головой о край доски и, разбив в кровь голову, рухнул в воду. Смог завершить предварительные соревнования на 3-м месте, на следующий день в финале выиграл свою 3-ю золотую олимпийскую медаль, а неделю спустя - и 4-ю.

Второй в истории человек, выигравший 4 золотые олимпийские медали в прыжках в воду после американки Пэт Маккормик (в 1952 и 1956 годах).

В 1986 году на соревнованиях в Австрии подарил свое полотенце 12-летнему советскому мальчику Дмитрию Саутину - будущему обладателю 8 олимпийских медалей в прыжках в воду.

В 1997 году была экранизирована автобиография Луганиса под названием Breaking the Surface: The Greg Louganis Story. Роль Луганиса исполнил Марио Лопес, за что был номинирован на премию ALMA. Сам Луганис выступил в фильме в роли рассказчика.

В 2008 году снялся в роли тренера Брауна в фильме американского режиссера и сценариста Дэвида Оливераса "Акварели".

Хобби - участие со своими терьерами в соревнованиях по преодолению препятствий, в которых те добились достаточно крупных успехов на мировом уровне.

В соавторстве выпустил книгу о собаках For the Life of Your Dog.

Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...