Газета
10 февраля 2012

10 февраля 2012 | ФУТБОЛ

ФУТБОЛ

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Игорь ВОЛЧОК: "ЗАЧЕМ ТЕБЕ ИТАЛИЯ?" - СКАЗАЛ Я ГАЗЗАЕВУ"

Волчок - тренер уникальный. Хоть сам не забирался с "Локомотивом" в чемпионате СССР дальше шестого места, из его команд вышло столько тренеров! Газзаев, Семин, Бердыев, Петраков, Эштреков, Аверьянов, Нодия… Будто Игорь Семенович - это ВШТ.

МЕССЕРЕР И СВЕТЛАНОВ

- А вот знакомьтесь, внучка моя. Болельщица "Локомотива", ее называют талисманом клуба, - встретил нас Волчок в своей квартире на Рогожском валу. - С четырех лет в Баковку со мной ездила. До сих пор на всех матчах команды бывает. Я-то уже больше по телевизору смотрю. Хотя в "Локомотиве" меня не забывают. В октябре 80 исполнилось - так поздравили тепло. А Бердыев из Казани телеграмму прислал.

- Дубль "Локомотива" тренирует почти ваш однофамилец - Владимир Волчек.

- На самом деле фамилия у нас одинаковая. Когда-то и моя была Волчек - через "е". Но после армии напутали с документами, написали через "о". Я не стал ничего менять. Кстати, Галина Волчек - моя родственница по отцовской линии. Она из Саратова, как и мой папа. Но он давно ушел из жизни, и с Галиной Борисовной познакомиться не довелось. Вырос я в Москве, на Пушкинской улице. Дружил с Борисом Мессерером, рядом росли Женя Светланов, Игорь Якушенко.

- Художник, дирижер и джазовый композитор - недурная компания. Как же вас футбол затянул?

- В районе Советской площади был так называемый Армянский двор. Вот там и гоняли мяч. Вскоре я начал тренироваться на стадионе Юных пионеров. Денег не было - дожидался 12-го троллейбуса, цеплялся сзади… Боря Мессерер, между прочим, мог стать хорошим футболистом. Физически мощный, прыгучий. В отца - знаменитого балетмейстера Асафа Мессерера.

- С Беллой Ахмадулиной, супругой Бориса, общались?

- Конечно. Баковка, Переделкино - это ж все на одном квадратном километре. С Беллой он, по-моему, намучился, хотя был предан ей и любил безумно. Но Ахмадулина уж очень своеобразный человек.

- А Светланов?

- Женя учился безобразно, был абсолютно неуправляемым. Консерваторию окончил с третьего, кажется, захода. И вдруг резко изменился. Я был поражен. Вчера шпана - а сегодня великий музыкант. Вообще в нашем квартале постоянно случались потасовки, кого-то убивали. Верховодил блатными парень по прозвищу Червонец. Кто в Армянском в футбол играл - тех в обиду не давал. И в бандитские разборки не тянул. А меня потом спорт настолько увлек, что общаться с друзьями детства практически перестал.

- Войну как пережили?

- По ночам дежурили на крыше. Фашисты сбрасывали бомбы-зажигалки. А мы окунали их в бочки с водой и песком. Как-то на Пушкинской бомба попала в типографию, я мимо шел. Взрывной волной меня отбросило в урну, которая стояла около подъезда. Сидя на ней и очнулся, ошалевший. Повезло.

ГАЗЗАЕВ И СЕМИН

- На юбилей были неожиданные звонки?

- Нет. Больше внимания от игроков, с которыми пересекался в последнее время. От тех, что стали великими, поменьше. Но я и не претендую. Газзаев, например, очень обидчивый. Я с ним натерпелся. Когда привез в Москву, это был ужас. Меня все спрашивали: "Ты где такого нашел? Это же дикарь!" На зимних сборах день короткий, мы с утра играли, а днем восстановительное занятие. Так Газзаев восстал: "Вы с ума сошли? Мы отыграли - и еще будем тренироваться?" Собирал вещи и уезжал домой во Владикавказ. Так повторялось раза три. Газзаев в своей книге это описал.

- Звездой он тогда не был. Что ж после таких выходок не послали Газзаева подальше?

- Я был уверен в его таланте. Он убегал - а я отправлялся уговаривать, возвращать. Изменить Валеру, казалось, невозможно. Пока в "Локомотиве" не появился Гиви Нодия.

- Что Нодия с ним делал?

- Это прекрасный футболист и замечательный человек. Помню, сижу осенью в клубе, стук в дверь. На пороге Нодия: "Игорь Семенович, меня убрали из Тбилиси. Возьмите в команду". Взял. Почему нет? Он-то и помог - Газзаев все-таки кавказец, уважать старших там учат. Жили в одной комнате, и Валера на глазах менялся. Плюс с женой повезло. С Беллой они вместе учились в школе. Добрая, мудрая женщина. Ко мне иногда обращалась по разным поводам.

- Например?

- Газзаев был уже главным тренером московского "Динамо". Когда в 1993-м проиграли "Айнтрахту" - 0:6, подал в отставку. Звонит Белла: "Что делать? Валера три месяца не выходит на улицу, лишь курит у форточки…" Позже Газзаев сам мне набрал. Рассказал, что есть два варианта - вернуться во Владикавказ или отправиться в Италию. Язык он учил, было предложение от какого-то клуба. Просил совета.

- Что ответили?

- "Валера, какая Италия? Работать лучше дома, поезжай во Владикавказ". А отношения чуть подпортились, когда он почувствовал себя тренером. Как-то я оказался в одном купе с Колей Латышем, его верным помощником. Валера в то время все про атакующий футбол твердил. Так я Коле сказал: "Футбол - это не только с голой задницей в атаку, надо еще кое-что уметь. Наука посложнее". Латыш ему, видимо, передал - и я почувствовал охлаждение. Будто Газзаева поучаю. Потом мой "Елец" с его ЦСКА встретились в Кубке. Дома мы 1:0 победили. Газзаев был в ярости. Подхожу: "Валер, чего расстраиваешься? В Москве отыграетесь". Так и получилось, в следующий этап армейцы прошли. Но холодок остался.

- Говорят, в "Динамо" Газзаев одевался так, что его звали "лорд"…

- Валера во многих делах выделялся, но лордом в "Локомотиве" он не выглядел. Команда-то была бедненькая. И никому не нужная. Валентин Сыч, заместитель председателя Спорткомитета СССР, злился: "Да идите вы со своим "Локомотивом"! Не даете нормальный календарь составить, тур в Москве не можем уложить в два дня. Пятое колесо…" Если при Борисе Бещеве, который 29 лет возглавлял министерство путей сообщения, "Локомотив" держался на плаву, то после его отставки начались проблемы. Когда я второй раз принял "Локомотив", министром был Николай Конарев. Он обещал футболистам заплатить за шесть последних матчей по 40 рублей. Слово не сдержал. Я сразу подал заявление.

- Семин в "Локомотиве" как очутился?

- Ему было уже 28. Вячеслав Соловьев и Никита Симонян полгода со мной не разговаривали, когда позвал Юру в "Локомотив".

- Почему?

- Расскажу. Семин был в немилости после истории в "Кайрате", где с Колей Осяниным снимал великого армянского тренера Артема Фальяна. Тот пару лет еще поработал - и умер. А забирал я Юрку из второй лиги, он в Новосибирске играл.

- Семин оправдал надежды?

- Конечно! Характер такой, что и люди рядом начинали трудиться. Отец его несколько раз ко мне из Орла приезжал. Мама очень славная женщина. Когда с "Локомотивом" халтуру играли в Орле, на всю команду стол накрыла. Что Юрка выпить любил - не скажу. В пьяницах не ходил. Семейный человек. А прозвище у него было - Худой… В 1977-м "Локомотив" занял шестое место, хотя могли и медали завоевать.

- Что помешало?

- Не хочется сыпать соль на рану, говорить о плохом. Давайте-ка я лучше расскажу о тренерском совете, который создал в "Локомотиве". Входили туда Семин, Газзаев, Аверьянов и Нодия. Собирались мы раз в неделю. Обсуждали сыгранный матч, тактику, содержание тренировок. Игрокам это было интересно, они засыпали меня вопросами.

- Кто больше всех?

- Пожалуй, Семин. Сплошные "почему" да "зачем". Я этому только радовался. Рядом с ними и я совершенствовался, ведь всякий раз должен был убеждать футболистов в своей правоте. У меня выросло много хороших ребят. "Семеныч, да у вас глаз - ватерпас!" - это слова Семина. Я действительно в игроках редко ошибался.

- Так что все же стряслось в 1977-м?

- (После паузы.) Ладно, слушайте. До сих пор мне покоя не дает наше поражение от "Зари" в Ворошиловграде. Я там повел себя неприлично…

- Это как?

- Бил всю команду! У меня уже до игры были скверные предчувствия. В гостинице подошел к окну в 6 утра - Аверьянов куда-то бежит. Он до "Локомотива" как раз в "Заре" сезон провел. И вот, начинается матч. Играем безобразно. Ко мне человек подходит: "Игорь Семенович, ваши-то сдают". А до этого в Донецке были. Приехали в гостиницу, идем к лифту - оп, Сальков здесь. Главный тренер "Шахтера". С чего бы? И точно - игра вышла "мутная"…

- Подождите-подождите. То есть в прямом смысле слова своих футболистов в Ворошиловграде били?

- Ну да. Ногами. Начал с массажиста, который обо всем знал, но ничего мне не сказал. Потом и футболистам досталось. Больше всего был обижен на защитника Володю Ряховского. В свое время здорово ему помог, вытащил из Саратова. А он туда же. Единственное утешение, если, конечно, это слово здесь уместно, - матч продала вся команда.

- И Семин с Газзаевым?!

- Нет, они на этот матч не поехали. Один был дисквалифицирован, другой травмирован. После в Москве устроили собрание часа на четыре - некоторые футболисты говорили: "Волчок сошел с ума, бил нас, он с вывихом". Но ко мне очень хорошо относился Бещев. Это спасло от увольнения. Футбол он обожал. Я переживал, что на "Локомотив" мало зрителей ходит, так Бещев утешал: "Болельщиков у нас больше, чем у "Спартака"! Просто одновременно на стадион они прийти не могут. Постоянно в рейсе… Да и добираться от "Преображенки" неудобно. Вот когда ветку до "Черкизовской" проведут, все будет по-другому. А над трибунами козырек сделаем". Он в начале 1970-х все это предвидел, представляете! Был еще интересный случай, когда с Бещевым на его "Чайке" поехали на игру дубля.

- Он даже на такие матчи выбирался?

- Я тогда пригласил в "Локомотив" талантливого мальчишку - Юру Чеснокова, который у меня 15-летним в калининской "Волге" начинал. Быстрый, резкий, забивной. Борис Павлович о Чеснокове был наслышан, ему не терпелось увидеть парня на поле. Звонит: "Юра сегодня за дубль сыграет?" - "Да". - "Не возражаете, если вместе футбол посмотрим? Помощник заедет за вами".

Приезжаем в Красногорск, где дубль "Локомотива" проводил матчи. Холод собачий, на стадионе ремонт, все перекопано. А министр спокойно по грязи шлепает. На Чеснокова нарадоваться не мог: "Ох, какой футболист!" Когда игра закончилась, сели в машину, Бещев говорит помощнику: "Митрофаныч, мы замерзли". Тот сразу выдвинул столик, налил водку в маленькие рюмки, достал бутербродики с красной икрой, чуть-чуть присыпанной зеленым лучком. "Поверьте, Игорь Семенович, - сказал Бещев. - Я бывал на разных приемах, чем только не угощали, - но все равно ничего лучше рюмочки водки вот под такой бутерброд на свете нет".

- Чесноков в "Локомотиве" не задержался...

- Он долго от армии бегал. На стадионах, в аэропорту за ним охотились военные патрули. До поры до времени нам удавалось Юру оградить от лап ЦСКА, но в конце концов забрили. Тут и Бещев был бессилен. А Чесноков - бомбардир от Бога. Поначалу на весь матч силенок не хватало, я его менял. Так он со слезами подошел: "Ну дайте же доиграть. Я вижу, что защитники подустали, я забью!" Давай попробуем, думаю. И он действительно на последних минутах немало мячей положил! Но после ухода из футбола жизнь Юрки пошла под откос.

- Почему?

- Из ЦСКА его направили начальником физподготовки в Группу советских войск в Германии. А затем неожиданно перевели в бригаду связи Ленинградского военного округа. С тоски там начал поддавать, попался на глаза начальству. Из армии уволили. Остался ни с чем. Связался с какой-то компанией. Когда этих ребят посадили за групповое изнасилование, среди подозреваемых был и Чесноков. В итоге с него подозрения сняли и отпустили, но Юрку эта история окончательно надломила. Он снова запил - и умер в 47 лет.

КОНЬКОВ И БЕРДЫЕВ

- Вы сменили много клубов. О каком вспоминать совсем не хочется?

- О "Таврии". Самая жуткая в моей тренерской жизни страница. Футболом там заправлял известный человек...

- Анатолий Заяев?

- Нет. Заяев - это администратор, бандит страшный. А я про секретаря горкома. Фамилия Грач. Однажды меня вызывает: "Благодарю, что согласились приехать на Украину. Вы же коммунист? Как к коммунисту к вам просьба. Есть перспективный тренер Анатолий Коньков. Мечтает с вами поработать". А у меня штат укомплектован. Но навязали мне этого Конькова, и пошло-поехало. Три забиваем, четыре пропускаем. Был у нас вратарь Юрковский - мне про него Лобановский потом сказал: "Семеныч, я этого парня из "Динамо" освободил по подозрению…" Насчет самого Конькова я позже узнал. Купить-продать, и все в таком роде. Но как тренер нигде не зацепился.

- Заяев с той же "Таврией" стал первым чемпионом независимой Украины. А вы про него - "бандит". Как же так?

- Да что о нем говорить? Это враг футбола, собрал все негативное. Со мной пытался подружиться - но он человек нефутбольный. Не тренер и никогда на это не претендовал. Вот администратор он неплохой. Умел к людям найти подход. А как выиграл чемпионат - одному Богу известно… Но я вам не все рассказал про "Таврию". После меня Коньков ее принял - и в 1984-м в первой лиге как раз приехал играть с "Локомотивом". Явились ко мне целой делегацией. "Отец родной, не губи. В Хабаровске в последнем туре мы вопрос решили, осталось с вами".

- Сколько привезли?

- Два мешка денег. Не знаю, сколько там было точно. Сказали, что команде хватит на три года вперед. Коньков, правда, помалкивал.

- Как сыграли?

- Выиграли 5:0. Утопили их. Боженька все видит.

- Что еще в те годы предлагали?

- По-всякому. В том сезоне "Нистру" тоже стоял на вылет, так оттуда две бочки вина нам прикатили. Но мы шлепнули Кишинев 1:0. Кстати, если бы не "Таврия", я бы в московском "Торпедо" работал. Валя Иванов вторым тренером к себе приглашал. Но Сыч приказал ехать в Симферополь - и пришлось перед Козьмичом извиняться.

- Если Иванов звал к себе помощником - это оценка.

- В методическом плане я дока. А у Козьмича с этим не все было ладно. Вот в Адлере прихожу к нему на тренировку. 3 января. Козьмич объявляет: "Десять рывков по 400 метров". Я ахнул: "Ты ребятам на отпуск задания давал?" - "Да какие задания?! Лобан правильно говорит: не умеют играть - пусть бегают". А однажды он меня на разбор пригласил. Идем по коридору на базе в Мячкове, навстречу Юра Савичев. Козьмич его приобнял: "Юр, ты извини, я не сдержался". Тоже штрих. Он ведь очень спокойный, добрый был. Но во время матчей ругался так, что за стадионом слышно.

- Каким в "Кайрате" вам запомнился Бердыев?

- О "Кайрате" вообще разговор особый. Сыч направил меня туда в мае 1979-го. Приезжаю и хватаюсь за голову. Футболисты еле ползают, у некоторых во-о-от такой фартук.

- В смысле?

- Пузо. Совершенно растренированные. Рывок сделают - и пять минут отдышаться не могут. Понял, что каши с ними не сваришь. Но где в разгар сезона новых возьмешь? Выручила Спартакиада народов СССР. В чемпионате наступил перерыв, и я мотался по республике в поисках молодежи. Так в "Кайрате" появились Стукашов, Штромбергер, Пехлеваниди, Антон Шох, над которым поначалу все смеялись. Через Сыча вытащил Гладилина, которому чуть ли не пожизненную дисквалификацию впаяли…

- Почему над Шохом смеялись?

- Высокий, нескладный, корявенький. Но пахал, как зверь! И вырос в футболиста экстра-класса. Когда ушел в "Днепр" к Кучеревскому, мне Мефодьич звонил, благодарил: "Какого же ты игрока подготовил!" Антон был капитаном в чемпионском составе "Днепра". Очень добрый, не знаю людей, которые плохо к нему относились бы. В 2009-м Шох возвратился в Казахстан, его назначили главным тренером "Атырау". После первого же матча он умер прямо в раздевалке - инфаркт.

- А Гладилина за что дисквалифицировали?

- Он играл у Бескова в "Спартаке". Команда в Болгарию уезжала, Валерка опоздал. И Константин Иванович добился его дисквалификации. Но Сыч, с которым у меня были отличные отношения, помог заявить Гладилина за "Кайрат". Валера-то и спас нас от вылета, забив в решающем матче пенальти киевскому "Динамо".

- Сюжет.

- О, да это целая история! Началась она до моего назначения. Мне рассказали, что годом раньше "Кайрат" приехал в Киев, и Лобановский предложил им отдать игру. Договариваться послал администратора Гришу Спектора. Через пару часов тот возвращается: "Да они обалдели - столько денег заломили! И вообще, Валерий Васильевич, что мы их, так не обыграем?!" Лобановский отвечает: "Дай, сколько просят". А в следующем сезоне перед матчем в Алма-Ате уже гонцы из "Кайрата" шагают к Лобановскому, объясняют - команда на грани вылета, теперь вы подсобите. Васильич ни в какую. Но ребята настроились - и мы выиграли 1:0. Гладилин пенальти исполнил безупречно. Так после этого Лобановский каждый раз спрашивал при встрече: "Семеныч, скажи, мои-то продали игру?" - "Нет, Васильич, все было честно". Но он, похоже, все равно сомневался.

- Мы о Бердыеве не договорили.

- В "Кайрат" он вернулся в 1981-м. Игрок был блестящий. Я просто любовался его игрой, фирменным финтом. Этими невероятными переступами - когда показывал, что собирается уйти с мячом в одну сторону, а сам делал резкий рывок в другую. Раскрыться Курбану мешали семейные проблемы. С первой женой не сложилось. Она не давала ему играть! Приезжала на базу, бросала Курбану двоих детей и исчезала. До футбола ли тут?

- Могли предположить, что он вырастет в такого тренера?

- Вполне. Курбан игру чувствует тонко. Он готовил себя к этой профессии. В "Кайрате" конспектировал за мной тренировки. И учился не для галочки. Знаете, я не раз задавался вопросом: почему тренеры из провинции достигают больших успехов, чем коренные москвичи? Да их жизнь заставляет быть более требовательными к себе! Они работают изо дня в день, им некогда расслабляться. Отсюда и результат. Хотя москвичи по интеллекту, общему уровню знаний им ни в чем не уступают. Но вспомните наших лучших тренеров - Романцев и Тарханов из Красноярска, Газзаев из Владикавказа, Семин из Орла, тот же Бердыев из Ашхабада.

Беда еще в том, что мало кто из футболистов по-настоящему учится в институте. Вон, у Романцева в "Спартаке" был Валерий Жиляев. Так в Малаховском институте физкультуры дипломы спартаковским игрокам выдавали именно благодаря его связям.

- Бердыев-то в курсе, что представлял собой "Рубин", когда в 1996-м вас пригласили в Казань?

- Да, я ему рассказывал. Это сейчас "Рубин" - процветающий клуб. А тогда болтался во второй лиге. Ни денег, ни условий. Полная нищета. Команда была при авиационном заводе, который сам едва сводил концы с концами. О чем говорить, если на вокзале меня встречали на старенькой "Оке". Чтобы из нее на повороте не вывалиться, я дверь рукой удерживал!

АРКАДЬЕВ И МАСЛОВ

- Вы дружили с Николаем Морозовым, который тренировал сборную СССР в 1966-м на чемпионате мира в Англии. О его смерти ходили разные слухи…

- Да, то ли сам умер, то ли убили. Загадочная история. У него была подруга - администратор гостиницы. К ней Морозов ушел от жены, получил квартиру напротив стадиона "Локомотив". А жена сокрушалась: "Ну, разве я ему запрещаю? Пусть гуляет. Только зачем же из дома уходить в 60 с лишним лет…" Но у Петровича характер был сложный. В тот день он провожал приятеля, хоккейного тренера Николая Карпова. Посидели в ресторане на Комсомольской, потом к себе поехал. По дороге зашел в пивной бар возле стадиона "Локомотив". И больше его живым не видели. Говорят, повздорил там с кем-то - Морозов мужик был задиристый.

- Борис Аркадьев каким помнится?

- Умирал он страшно. У него была болезнь Альцгеймера. Как у Эпштейна, Нетто, Вали Иванова. Аркадьев выходил из дома, а назад вернуться не мог. Дочка клала ему в карман записку - какой подъезд, этаж, квартира. Последние годы за пределы двора его старались не выпускать… Когда Аркадьев возглавлял "Локомотив", Бещев иногда просил в день игры прислать на ознакомление состав. Делал это обычно председатель центрального совета "Локомотива" Николай Разумовский. Как-то принес он от Аркадьева список. А вечером на матче Бещев обнаружил, что от утреннего варианта осталось всего несколько футболистов. Борис Павлович подзывает Разумовского: "Вы что, издеваетесь?!" Тот после игры спрашивает Аркадьева: "Почему же вы дали мне один состав, а на поле выпустили другой?"

- Что ответил?

- Развел руками: "Понимаете, после нашей беседы я лег спать, и мне именно такой состав приснился. Этих игроков я и решил поставить". Аркадьев никогда не пил, не курил, но к загулам игроков относился на удивление спокойно. В "Локомотиве" его помощником был Виктор Ворошилов. Раз в поезде прибегает к нему: "Борис Андреевич, пьяный Ковалев с какой-то девицей закрылся в купе!" Аркадьев отвечает: "Так это же прекрасно. Значит, с потенцией полный порядок". В другой раз ему сообщают: "Глядите, ваш игрок опять нажрался!" Интеллигентный Аркадьев поморщился: "Ну, почему "нажрался"? Человек просто устал - и спит".

- Ворошилов по прозвищу Клим и вам в "Локомотиве" помогал.

- К счастью, недолго. Он вел образ жизни привольный, тренерская работа его не волновала. Однажды я задержался в клубе, а Ворошилова с командой отправил в Баковку на восстановительную тренировку. Вдруг звонок: "Семеныч, как быть? Клим угнал автобус, укатил в Москву".

- То есть?

- Он выпивши был. Пока игроки в бане парились, приказал водителю клубного автобуса ехать в Москву. Ослушаться тот не посмел. А на сборе в Югославии Клима вообще чуть не застрелили!

- Кто?

- Поселили нас в гостинице, где был общий балкон, разделенный перегородками. Клим напился и зачем-то решил перелезть. А в соседнем номере жил инкассатор. Уже стемнело, и он, увидев на своем балконе незнакомую физиономию, вытащил пистолет. Сам потом говорил: еще секунда - нажал бы на курок. Хорошо, вспомнил, что где-то рядом русские живут. Но скандал был большой. Прилетев в Москву, я прямиком двинул к начальству: "Убирайте Ворошилова. Работать с ним невыносимо". Меня стали уговаривать: "Но ведь это же флаг "Локомотива"! Подумайте!" На что я ответил: "К сожалению, это флаг давно приспущенный…"

- Были игроки, с которыми так же мучились?

- Ну вот, например, играл за "Локомотив" вратарь Золтан Милес. На тренировках ему часто били пенальти на спор - и обычно он выигрывал. Это был его конек. Не забуду матч с киевским "Динамо" в 1972-м. При счете 0:0 в наши ворота назначают пенальти. Подходит Мунтян, который с "точки" обычно не промахивался, здорово бьет впритирку со штангой, но Милес достает мяч. Вскоре нам ставят второй пенальти. Теперь к мячу идет Веремеев - и снова Золтан тащит! А в концовке мы поймали киевлян на контратаке - 1:0 и закончили. Так вот, по своим данным Милес мог в сборной играть. Но он был человек не строгого режима. Помню, в Ленинграде пропал за пять дней до матча. Объявился в гостинице лишь под вечер накануне игры. Ребята сразу ко мне, просят дать шанс и не отчислять.

- И что?

- С "Зенитом" Милес отыграл блистательно! Мы победили - 1:0. Жил он от меня неподалеку. Когда завершил карьеру, изредка встречались. "Игорь Семенович, - говорит как-то, - я бросил пить". - "Поздравляю! Но раньше надо было бросать. Сейчас-то можно".

- Легендарный Виктор Маслов поддать тоже был не дурак.

- Да, однако это никогда не мешало футболу. Маслов - тренер величайший. Три года подряд его Киев чемпионом становился! Маслову хотели и сборную доверить, но противился Николай Ряшенцев, руководивший тогда федерацией футбола. Он был аскет и про Деда отзывался пренебрежительно: "А-а, этот пьяница…" Но в какой-то момент жизнь приперла, и Ряшенцева удалось переубедить. Вызвал он Маслова на беседу. А сам в кабинете то по одному телефону болтает, то по другому. Дед сидит. Он курил "Беломор", а под такой случай специально "Герцеговину Флор" купил. "Они не злые", - объяснил. И вот, достает папиросу, а Ряшенцев на секунду отрывается от трубки и в ужасе машет руками: "Виктор Александрович, только не это!"

- А Маслов?

- Папиросу обратно засунул, минуты три еще посидел - и к дверям. Ряшенцев кричит: "Вы куда? Мы же не говорили". Дед обернулся: "Говорить о футболе - и не курить? Это не для меня". Ушел. Больше в сборную его не приглашали.

- Мы сидим в комнате, похожей на музей. Особенно дорогая вашему сердцу вещь?

- Вот свисток - его из Англии в 1966 году привез Николай Морозов. Можете дунуть.

Один из нас дунул. Из свистка вылетел столб пыли. Наверное, копилась с того самого 1966-го. А Волчок повертел его в руках и сказал:

- Хочу Бердыеву передарить, Курбан оценит. Мне-то свисток уже едва ли понадобится.

Юрий ГОЛЫШАК, Александр КРУЖКОВ

Материалы других СМИ
Материалы других СМИ