Газета
20 января 2004

20 января 2004 | Хроника

ДОПИНГ

ДОПИНГ-ПРОБЫ ИЗ СОЛТ-ЛЕЙК-СИТИ АНАЛИЗИРОВАЛИ В МОСКВЕ

Москва, Елизаветинский проезд, 10. По этому адресу находится одно из самых таинственных спортивных учреждений - Антидопинговый центр России, единственная в нашей стране лаборатория, получившая аккредитацию Всемирного антидопингового агентства (ВАДА).

Руководит центром профессор Виталий Семенов. К нему и отправились корреспонденты "СЭ" - чтобы задать вопросы, которые интересуют наших читателей.

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ?

Спасибо профессору Семенову: он сразу же согласился стать нашим гидом и показать хранилища и лабораторные комнаты своего центра.

Но первым делом Семенов прочитал небольшую лекцию.

- Все началось в 1967 году, - сказал он. - Именно тогда при Международном олимпийском комитете была создана медицинская комиссия, которая, в частности, была призвана вести войну с допингом. Возглавил эту комиссию член МОК принц Александр де Мерод из Бельгии.

В то время существовали всего две группы препаратов, запрещенных к употреблению спортсменами, - психостимуляторы и наркотические вещества. Особое внимание комиссии сразу же привлекли легкоатлеты и велогонщики. А первыми серьезному тестированию подверглись участники мюнхенской Олимпиады 1972 года.

Развитие медицинской науки вынудило антидопинговую комиссию МОК включить в список запрещенных препаратов и группу анаболических стероидов. Это случилось как раз перед Монреалем-76.

Кстати, история появления анаболиков в спорте весьма любопытна - и поучительна. Стероиды давали пациентам (среди которых были и атлеты) в послеоперационный период - для скорейшего восстановления сил и быстрого набора мышечной массы в течение 2 - 3 недель. Но давали, что очень важно, в терапевтических дозах. К сожалению, затем эта методика из медицины перекочевала в спорт. И была преодолена та черта, которая, как говаривал Парацельс, отделяет лекарство от яда.

В том же 1976 году были зафиксированы первые случаи употребления анаболиков на Олимпиаде - на нандролоне и метандростеналоне попались 12 спортсменов, в основном тяжелоатлеты. Для всех это был шок: никто и не подозревал, насколько серьезно эта болезнь поразила спорт.

Правда, до появления ВАДА (оно, как известно, возникло на волне скандального "Тур де Франс"-98, когда после допинг-контроля едва ли не полпелотона было дисквалифицировано) было еще далеко.

Олимпиада 1976 года стала поворотным этапом в затяжной и бесконечной войне с допингом, подчеркнул профессор Семенов. И тогда же компания Hewlett Packard разработала первые системы обнаружения и идентификации допинга, которые и были приняты на вооружение лабораториями МОК.

КАК БЕРУТ ДОПИНГ-ПРОБЫ?

Что же касается московской лаборатории, то она была создана чуть позже - в 1971 году. А аккредитацию от МОК (и, соответственно, право проводить анализы проб, взятых на крупнейших мировых соревнованиях, включая Олимпийские игры) получила 7 июля 1980 года. И уже тогда на помощь сотрудникам антидопинговой службы приходили компьютеры.

Правда, машины той поры напоминали огромных шкафообразных монстров с гигантской базой данных. За два года до московской Олимпиады была закуплена вся необходимая аппаратура непосредственно от фирмы Hewlett Packard. И оставшееся до Игр время работники лаборатории осваивали технику, методики. При этом добровольцами, сдававшими анализы для тестов, стали сотрудники МВД, под чьим руководством проводилось оснащение лаборатории.

И уже тогда был разработан регламент забора анализов у спортсменов. Сразу же было введено требование жесткого контроля за взятыми пробами. Более того, моча или кровь на анализ берутся исключительно в присутствии свидетелей - врачей и представителей спортсмена. Контейнеры немедленно опечатываются. Проба "В" хранится при температуре не выше -20 градусов, тогда как проба "А" немедленно направляется в лабораторию.

В случае, если проба "А" дает положительный результат, комиссия назначает сроки контрольного анализа. Как правило - дней через 15 - 20 после оглашения результатов первого анализа.

Антидопинговые службы к сегодняшней четкой работе шли путем проб и ошибок.

- После Олимпиады-76, - продолжил профессор Семенов, - когда допинг-пробы "А" 12 спортсменов дали положительные результаты, решено было обратиться к контрольным пробам, которые хранились в холодильниках при температуре -20. И тут произошел казус. До Монреаля все баночки с пробами, опечатанные свинцовыми пломбами, хранились в морозильниках. Но организаторы Игр-76, видимо, посчитали расточительным использовать такое количество свинца и в порядке эксперимента опечатали эти баночки пластиковыми пломбами, присвоив каждой кодовый номер.

И вот когда в присутствии представителей стран, чьи спортсмены обвинялись в применении запрещенных препаратов (а они непременно визируют неприкосновенность контейнеров с пробой "В"), морозильные камеры открыли, то выяснилось, что пластиковые пломбы не выдержали низкой температуры и потрескались. Конечно, последовали протесты со стороны спортсменов и их представителей. Пришлось заново пломбировать баночки, вновь помещать их в морозилку на 3 недели, а потом повторно вскрывать. Слава богу, удалось убедить все заинтересованные стороны, что вины врачей в том, что пломбы оказались нарушенными, нет.

Важная деталь: сегодня любое - даже мельчайшее - нарушение регламента забора проб или хранения контейнеров с кровью или мочой может привести к признанию недействительными всех итогов работы лаборатории.

По словам Семенова, главное, что ушло вместе с эпохой де Мерода из работы антидопинговых служб, - презумпция невиновности спортсмена, проба которого дала положительный результат на запрещенное вещество. Тогда решения принимались лишь после того, как заслушивались объяснения самого спортсмена, его тренера и врача. А сегодня ВАДА зачастую подменяет собой медицинскую комиссию МОК, взяв на себя ее функции.

КТО ИМЕЕТ ДОСТУП К ПРОБАМ?

Оказывается, доступ в зону хранения допинг-проб имеют лишь два человека из внушительного штата лаборатории. Ключи от этой святая святых центра есть только у самого Виталия Александровича и у его помощницы, оформляющей доставленные в лабораторию пробы. Однако перед корреспондентом "СЭ" директор центра открыл тайную дверь.

- Контейнеры к нам приходят со всего мира - запломбированные и под кодовыми номерами, - сообщил Семенов. - Никто из работников лаборатории, где будет проводиться анализ, при заборе проб не присутствует. Делается это для того, чтобы обеспечить полную анонимность в работе. Так что никто из нас не знает, чью пробу он в настоящий момент анализирует. Моя помощница регистрирует в специальном журнале все поступления и обязательно перекодирует каждый контейнер. Вы видите в этом журнале шестизначный цифровой код, присвоенный баночке с забором при взятии анализа, а вот этот четырехзначный - код, присвоенный пробе уже в нашей лаборатории. При этом протокол, где указаны номер и фамилия спортсмена, запечатывается в присутствии свидетелей и передается председателю медкомиссии МОК.

Сотрудники нашего центра, - продолжил профессор, - как и прочих лабораторий, имеют дело только с перекодированными пробами. Вот взгляните, в журнале отмечено, кто из работников моей лаборатории принял привезенные пробы, какого числа, с какого соревнования, дата и подпись принявшего. Кроме пробы в лабораторию привозят и протокол, где отмечено, что и по какой причине принимал спортсмен в последние три дня, какие медикаменты использовал, если в это время болел.

- Кто привозит пробы с соревнований?

- Курьер, который тоже не знает, чьи пробы в его сумке. Кстати, сумка тоже опечатывается - и никто, кроме принимающего специалиста, не может ее вскрыть. Из привезенной баночки с пробами наши работники берут по 5 микролитров на анализ психотропных веществ, стероидов, диуретиков, наркотиков, бета-блокаторов... Одним словом, в этих стенах делается весь спектр необходимых анализов.

После того как проводится анализ пробы "В", который подтверждает чистоту спортсмена или, наоборот, его виновность, контейнер перекладывают в специальный холодильник, где он и хранится некоторое время - до списания. Раньше мы вообще не хранили чистые пробы, однако в конце прошлого года, после внесения в список запрещенных веществ тетрагидрогестринона (THG), ВАДА издало циркуляр, предписывающий хранить даже отрицательные допинг-пробы до 8 лет! Очевидно - в ожидании того, что будут разработаны средства обнаружения новых веществ и придется проводить ретроспективный анализ. Вы представляете, каких размеров холодильники потребуются теперь лабораториям?!

- Поступали ли в российский центр пробы из Солт-Лейк-Сити?

- А как же! И вот недавно мы получили из ВАДА указание - перепроверить их на содержание THG. Как вы знаете, эти пробы оказались чисты. Кстати, вот в этих холодильниках мы и держим все баночки с анализами. - Профессор Семенов указал на ряды морозильных установок вдоль стены. - Цифры, светящиеся на панели установок, - температурный режим. Например, для проб, содержащих дарбопоэтин, оптимален температурный интервал от -36 до -86. При чуть более высокой температуре возможен гидролиз.

И еще о нашумевшем THG. Как рассказал Семенов, впервые это вещество было получено и клинически исследовано еще в 1963 году! Более того, оно даже было рекомендовано в качестве контрацептивного средства. По структуре - близко к нандролону, но свойства у него иные. Вот сходство с преступным стероидом и поставило THG вне закона.

КАК ЛАБОРАТОРИИ СДАЮТ ЭКЗАМЕНЫ?

Работники центра будут обслуживать и Олимпийские игры в Афинах. Это право они получили 24 декабря прошлого года, когда из штаб-квартиры ВАДА пришло сообщение о том, что Всемирное антидопинговое агентство продлило российскому центру аккредитацию еще на год.

Аттестацию на профпригодность все 29 аккредитованных МОК лабораторий проходят ежегодно. И пройти этот экзамен непросто. Ведь чтобы соответствовать необходимому уровню, работники центра должны качественно и быстро сделать анализы огромного количества проб (по признанию профессора Семенова, до 15 тысяч в год!) на выявление всех известных запрещенных веществ. Кроме того, каждый квартал ВАДА высылает лабораториям от 6 до 8 проб (так называемый профессиональный тест), которые нужно за 12 дней проанализировать и выдать агентству полную картину того "коктейля", что содержится в контрольном контейнере.

Как вы понимаете, оборудование должно быть соответствующим. А оно ох как недешево.

Вашим корреспондентам продемонстрировали самые современные аппараты, которые по мельчайшим частицам способны найти в крови или моче любой идентифицируемый сегодня допинг. И стоит все оборудование около двух миллионов долларов. Поскольку работа в центре - беспрерывная, оборудование изнашивается, стареет физически и морально. По правилам ВАДА, обновление арсенала лаборатории должно производиться не реже одного раза в три года.

КАК ПРОВЕРЯЮТ ПРОБУ НА ДОПИНГ?

Совсем ничтожное количество - 50 микролитров - берется из баночки с пробой на каждый из видов анализа и вставляется в приемное устройство специального аппарата. После того как умная машина проведет анализ биохимического состава мочи или крови, она выдает графическую картину содержащихся в пробе веществ. Газовый хроматограф фирмы Hewlett Packard точно ответит, какой допинг и в каком количестве содержится в пробе спортсмена.

Как сообщил Семенов, очень сложно идентифицировать дарбопоэтин. Тут на анализ пробы требуется аж три дня.

КТО ОХРАНЯЕТ ПРОБЫ?

В руках профессора Семенова и его сотрудников - судьба медалей всевозможного ранга, тысяч и даже миллионов призовых денег. Логично было поинтересоваться, как осуществляется охрана столь важного объекта. Оказывается, до 1992 года лабораторию охранял двойной пост милиции. А сегодня милиция дежурит только на первом этаже здания, а вход на третий этаж, где и располагается центр, и в отдельные блоки охраняют надежные электронные замки, открыть которые могут только сотрудники, имеющие право доступа в ту или иную зону лаборатории. Кроме того, фиксируется время входа и выхода каждого сотрудника в особо важные блоки центра.

КОМУ ЕЩЕ ПОМОГАЕТ АНТИДОПИНГОВЫЙ ЦЕНТР?

В конце экскурсии Семенов рассказал о том, что работникам лаборатории нередко приходится выполнять и поручения криминалистов.

- Наш центр всегда готов помочь МВД и ФСБ в случаях, когда их лаборатории капитулируют перед неизвестными наркотическими веществами, - похвастал профессор. - Уже сейчас мы можем идентифицировать ничтожно малые дозы концентрации любого вещества. Чувствительность приборов центра потрясающе высокая. Хотя в штате нашего учреждения профессиональных криминалистов нет - только медики, химики, биохимики и аналитики.

Зато какой квалификации!

Ровшан АСКЕРОВ

Материалы других СМИ
Загрузка...
Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...