Газета № 7798, 30.11.2018

"Вынесли тарелку со стеклянным колпаком. На ней лежало сердце Александра Белова"

Вдова великого баскетбольного тренера Владимира  Кондрашина и сын Юрий рассказали об отношении   к фильму «Движение вверх», о сохранившемся   в медицинском музее сердце Александра Белова   и о трех секундах в Мюнхене-72, решивших судьбу   олимпийского золота. Фото Юрий Голышак, "СЭ" Легендарный баскетбольный тренер Владимир Кондрашин. Фото Фото из архива вдовы Владимира Кондрашина Владимир Кондрашин. Владимир Кондрашин с игроками сборной России. Владимир Кондрашин с игроками "Спартака".
Вдова великого баскетбольного тренера Владимира Кондрашина и сын Юрий рассказали об отношении к фильму «Движение вверх», о сохранившемся в медицинском музее сердце Александра Белова и о трех секундах в Мюнхене-72, решивших судьбу олимпийского золота. Фото Юрий Голышак, "СЭ"

Обозреватели "СЭ" отыскали в Петербурге вдову и сына легендарного Владимира Кондрашина.

Мы плутали в окрестностях Удельной. Шлагбаум вроде тот – да не тот. Сосны те, но какие-то другие. Знать бы, что балкон новой квартиры семьи Кондрашиных выходит на базу "Зенита" – как бы легка была наша жизнь и поступь!

Но мы не знали. Конечно же, нашли – но не сразу…

Мы прочитали кучу заметок про эту семью. Про вдову великого Владимира Кондрашина Евгению Вячеславовну и сына Юру, передвигающегося в инвалидном кресле. Но, говорили знающие люди, голова у Юры – о-го-го! Светлейшая!

Так и оказалось.

Слышали, что вдова Кондрашина собиралась судиться с создателями фильма "Движение вверх". Но просидев в этом доме целый вечер, не представляем, что Евгения Вячеславовна вообще с кем-то способна судиться.

Чудеснейший человек, невероятный. Просто светится от доброты. Впрочем, обо всем по порядку…

Юра

Едва успеваем усесться, Юра вываливает такую кучу информации, что переглядываемся тайком: вот это память!

– Старенький уже, – гладит по голове мама. – 64 года.

Но Юра не слышит – спешит рассказать вспомнившееся вдруг:

– А вот был случай! Идут вечерние новости: "Открылся турнир "Приз "Известий". Состоялся первый матч, встречались Швеция с Чехословакией. Победили финны 4:3". Папа на тренировку собирался. Так его заклинило от хохота минут на пять…

Смеется и Юра. Вместе с нами.

– Знаете, какой мы "Спорт-Экспресс" всегда покупаем? – спрашивает Евгения Вячеславовна.

– Пятничный! – радуемся мы.

– Понедельничный, – срезает нас на взлете вдова Кондрашина.

Мы насупились, но ни Евгения Вячеславовна, ни Юрий того не замечают. Это хорошо.

– А эта заметка в каком будет? Пятничном? Значит, будем по пятницам покупать!

Настроение наше исправляется той же секундой.

– Около метро в киоске дядечка работает, я с ним познакомилась. Специально нам оставляет. Выйди чуть позже, уже "СЭ" нет. Расхватали.

– Поделюсь главным своим страданием, – произносит Юрий. Выдерживает паузу.

Мы переспрашиваем глазами – что за страдания такие?

– Без снукера жизни не представляю. Подсел лет пятнадцать как…

– …и меня подсадил! – радостно заключает Евгения Вячеславовна.

– Марка Селби я прозвал Андрюшей Фетисовым. Такой же ушастый. Ну, похож! Все кричу: "Фитя, давай!"

Про человека с фамилией Селби слышим впервые, однако качаем головами: какое точное попадание. Ну да ладно.

– Между прочим, папа говорил – кое в чем Фетисов талантливее Саши Белова…

– Фетисов – человек прекрасный. Недавно встречались в Москве.

– Петрович как-то его спрашивает: "Куришь?" Фетисов смутился: "Курю" – "Ну и кури…" Такой шалопай! Так все и прокурил, – подытоживает Евгения Вячеславовна.

– Еще всю жизнь люблю "Монреаль Канадиенс", – сообщает вдруг Юрий. – 1 января 1976-го не забуду никогда! Вы помните?

"Нам бы вспомнить 1 января этого года", – думаем про себя. Но говорим совсем другое:

– Владимир Петрович тоже уважал хоккей?

– О-ой! Что вы! Мы ночами смотрели, – вдова смеется.

– Еще не было "Юбилейного", последний год играли на Ленина, – Юрий помнит все. – 1967 год. Папа с другом пошел на хоккей. Возвращается охрипшим. А это СКА выиграл 4:3 у "Спартака"! Папа со страшной силой болел за Пучкова. А в 1969-м нам нужен был особый результат, когда чехи встречались со шведами. Все складывалось – так папа на последней минуте вскочил, убежал на кухню: "Не могу смотреть, сердце болит…"

– Вот это да.

– Хоккей и футбол – для него это было всё! Как-то лежал я в больнице, телевизора нет, чемпионат мира в Любляне проходит мимо. Вдруг чудо – корь у меня нашли! Сыпью покрылся!

– Чудо так чудо.

– Так меня домой отправили – а там хоккей! Я всю статистику вел. Вот спросите меня – два самых выдающихся матча сборной СССР по футболу?

– Крайне любопытно.

– А я вам скажу. 1966-й, четвертьфинал чемпионат мира. Наши обыграли непобедимых венгров, 2:1. Яшин вытащил матч. Забили Численко и Поркуян. А второй великий матч – в 1968-м отбор на "Европу". Мы залетели венграм без вариантов 0:2 в Будапеште. А в Москве – 3:0! Что творили Бышовец и Хурцилава!

Мы всматриваемся в этого удивительного человека – и понимаем, что он абсолютно счастлив. Коляска счастью не помеха, когда рядом такая мама. Да еще память об отце.

Рассказываем, что отыскали в Питере забытого Василия Данилова – Юра всплескивает руками:

– Да вы что! Не может быть!

– Отыскали-отыскали.

– Он же гениальный защитник! Спокойный, как сто китайцев! Без Василия никакой бронзы в 1966-м не было бы… Я ведь еще за "Адмиралтеец" начинал болеть. Ходили на него лучше, чем на "Зенит". А потом пропала команда. Пришлось переключиться на "Зенит".

Легендарный баскетбольный тренер Владимир Кондрашин. Фото Фото из архива вдовы Владимира Кондрашина
Легендарный баскетбольный тренер Владимир Кондрашин. Фото Фото из архива вдовы Владимира Кондрашина

Медаль

Мы сочувствуем и отправляемся в соседнюю комнатку, рассматриваем фотографии по стенам. Целый угол посвящен Саше Белову. Не квартира – музей.

Евгения Вячеславовна делится на ходу вполне молодежными горестями. Мы охаем – отказываясь верить, что в декабре ей стукнет 87:

– Два года назад на даче забыла, что оставила дверь в подвал открытой, косилку убирала. Туда и рухнула! Сломала колено! На восемь недель наложили гипс. Слава богу, срослось без смещения. Хожу нормально. Но с Юркой трудно стало управляться. Почему Ира, сестра, теперь с нами живет. Поднять, посадить…

– Давно вы переехали?

– В 2015-м. В той квартире на Васильевском острове с Юрой было невыносимо. Двери узкие, ванна неудобная. Погулять не вывезешь. А нашим соседом когда-то был Леша Касатонов, с Юркой дружил. Рассказал Геннадию Тимченко, в каких условиях живем. Тот охнул: "Да вы что?! Я Владимира Петровича так любил! Если б знал – давно бы помог!"

– И что?

– Сразу выделил деньги. Я одно место посмотрела, другое… Как увидела эту квартиру на последнем этаже – вопросы отпали. Влюбилась. И Юра сразу воскликнул: "Мама, я будто всегда здесь жил!" Райский уголок, парк рядом. Пойдем на балкон?

– Что увидим?

– Во-о-н, пруд. Это из него Садырин дитя спасал. А вечером какая красота! Все светится! Закаты фантастические. Прежде у нас балкончик был узенький, а здесь – словно еще одна комната. Главное, лифт роскошный, для коляски – то, что надо.

– Судьба старой квартиры?

– Отдали моей сестре, она так нам помогает. Хотя расставаться с той квартирой было тяжело, я плакала. В последний день с Юркой вместе даже в лифте застряли. Что там хорошее было, так это соседи. Мама Леши Касатонова, известная волейболистка, жила в соседней коммуналке. В другой Коля Терентьев – бегал от Пушкина до Ленинграда…

– Ай да сосед.

– Юру вывезу во двор – они с Лешей в хоккей играют. Петрович дружил с хоккеистами, клюшки ему дарили. На Касатонова это большое впечатление производило – одна с автографом Рагулина, другая от Гагарина. Петрович с ним встречался в Москве.

– В этом доме многое напоминает о Владимире Петровиче?

– Да вы оглянитесь, фотографий сколько! Мы сразу развесили – и ощущение, будто он с нами. Вот значок его – почетный член ФИБА. Статуэтка к нему прикладывалась. Какие медали были – все вынесли в 1990-м. Вы, наверное, слышали.

– Да, кошмарная история.

– Но самая главная уцелела – олимпийская медаль 1972-го Саши Белова.

– Дадите подержать?

– Секундочку… Я ее прячу!

– Правильно делаете.

– Грабители не знали, что тренерам медали не полагалась. Пришли-то, думаю, за ними. А Сашка свою медаль завещал Петровичу, так и сказал: "Олимпийскую отдайте тренеру".

Евгения Вячеславовна открывает коробочку:

– Вот она, медаль Сашки. Запыленная немножко.

– Давайте помоем вместе.

– Я хотела, а мне говорят – не надо.

– Ой, именная.

– Да, выгравировано – "Александр Белов" и на ребре год. Еле видно. Это Петрович отдал подчистить – а мастер не знал. Чем-то содрал гравировку. Мы так расстроились!

– С кем-то из Беловых была история. Вернулась сборная из Мюнхена, торжественная встреча. Так он взмахнул медалью – и улетела в толпу. Мысленно с ней простился. Но вскоре ребенок протянул назад.

– Наверное, это с Сергеем случилось. У Саши с другой медалью несчастье было. В 1969-м выиграл юношеский чемпионат Европы. Ехал по Ленинграду на такси, эмоции распирали. Не утерпел, остановился около телефонной будки. Медаль положил сверху – там и забыл. Потом примчался – уже забрали. Так и сгинула.

"Астория"

– Вы и при жизни звали его Петрович?

– Нет-нет, тогда обращалась исключительно по имени – Володя или Вова. А после смерти все кругом говорят о нем: "Петрович, Петрович…" Вот и стала называть так же.

– Первую встречу с ним помните?

– Словно вчера была! Я играла в баскетбол за "Динамо", он – в "Спартаке". Володя Гомельский в книжке написал, что я была чемпионкой Ленинграда. Какая там чемпионка – до "мастера спорта" не дотянула!

– Зато перехватили лучшего парня.

– Первенство города проходило на Зимнем стадионе. Начинались игры с утра и шли до самого-самого позднего вечера. Все друг друга знали, здоровались. Однажды вечером игры закачиваются, отдаю номерочек в раздевалке. Протягивают мне пальто – тут р-раз, кто-то подскакивает, подает…

– Владимир Петрович?

– Ага. Я взглянула на него – и так горячо внутри стало!

– Это какой же год?

– 1952-й. Мне 20 исполнилось.

– Молодого человека у вас не было?

– Был. Играли у нас поляки в баскетбол…

– Петрович, получается, отбил?

– Отбил.

– Хоть не поколотил его?

– Да что вы! Нет, конечно!

– Ухаживал-то красиво?

– Вот как вам сказать? Володя – стеснительный. Совсем не наглый. Сейчас цветы дарят, а прежде-то зимой цветов не найти. Было у него два друга – сын заслуженного артиста из Музкомедии Свидерский и фотограф Трохов. Оба – Юры. В честь них и сына назвали.

– Дружить с фотографом – практично.

– А фотограф изумительный! Вот почему столько карточек Петровича сохранилось. Надо разобраться в коробках, найти. Время так быстро летит – ничего не успеваешь… Правда ведь?

– Да уж.

– Я и не замечаю, как день проходит. Раньше-то я бегом-бегом – всё успевала. А теперь медленная стала. Вот рассказала вам, и сразу всплывает то время. Квартира Свидерского была на Кировском, около Английской площади. Целый бельэтаж. Все праздники у них справляли. Рояль, громадная гостиная, большущий стол… Свидерский как-то сказал: "Этот стол раздвигается на сто человек. За ним вся Музкомедия размещалась".

– Свадьбу тоже за тем столом справляли?

– Да не было у нас свадьбы!

– Вообще?

– Сходили, расписались – и все. Даже кольца не покупали. Время спустя появились к какой-то годовщине свадьбы. Петрович свое носить не стал, а я надела. Какая свадьба, если квартиры у нас не было – жили в общаге?

– О любимом ресторане не спрашиваем.

– Вот любимый ресторан был!

– "Астория", наверное?

– Точно. Как это вы угадали? Бедность бедностью, а ходили туда часто. Володя дружил с Виктором Набутовым. Классный дядька был! Прибежит перед Новым годом, схватит микрофон: "Тушите свет…" – и начинает хохмы рассказывать. Все по полу катаются от смеха. Часа полтора пробудет – и умчится домой. Так почему "Астория"?

– Почему?

– У Набутова там был приятель, руководитель оркестра. С длинными волосами мужики тогда еще не ходили, лишь этот Боря. Нам всегда были рады – за своих принимали. Вот так однажды сидим, Борис подходит: "Только что узнал печальную новость – скончался Виктор Сергеевич Набутов". Как мы расплакались! И я, и Володя!

– Смерть нелепая.

– Шашлыком подавился в бане… А в "Астории" мы всегда Новый год встречали компанией.

– Весь ресторан снимали?

– Что вы! Столик! Володя уже работал с детьми, на лето уезжал в Токсово. А мы с Юрой на даче. Вот вернется он на пару дней в Ленинград, первым делом с тренером Ельчинским дуют в баню. А оттуда – в "Асторию" со мной. Окрошка там была чудная. С маленькими-маленькими картошинками. Бутылочку вина брали.

– Постоянный столик у вас был?

– У нас – нет, а у Набутова был. Потом появилась своя квартира, все праздники уже дома справляли. Юра подрос, в ресторан его не потащишь. Метро "Приморская" рядом – все у нас зависали, до утра!

Владимир Кондрашин.
Владимир Кондрашин.

Волки

– Про блокаду муж рассказывал?

– Много! Меня-то последним эшелоном вывезли из Ленинграда, с отцовским военным заводом. Обычно эти эшелоны как видели немецкие самолеты, сразу останавливались, народ врассыпную. А наш вез что-то с завода, на крыше пушки стояли. Он, наоборот, поддавал ходу. И проскочили Волховский мост, прямо за нами его разбомбили. Так началась блокада, замкнулось кольцо.

– Где были во время блокады?

– На Урале. А Петрович оставался в городе. Самой тяжелой была первая зима. Отец на фронте, мама с тремя детьми. Жили рядом с Пушкинскими банями. Знаете их?

– Мы ж из Москвы.

– Эти бани не так давно закрыли. Но они спасли в блокаду! В городе батареи были ледяные, а в этом доме – немножечко тепленькие. Все-таки паровое отопление.

– Баня работала в блокаду?

– На фронт людей отправляли – их же надо помыть! С маленьким Юрой мы ходили часто одним маршрутом: от Пушкинской на ту сторону Невского, пешком до Садовой. Даже коляски не было – то я Юрку несу, то Петрович. Указывает: "Вот здесь булочная была. Такое случилось – на всю жизнь запомнил…"

– Что?

– Мама на работе, они с сестрой Зиной по очереди отправлялись с карточкой получать хлеб. Как-то увидел – женщина вышла с хлебом в руках, мальчишка у нее выхватил и засунул в рот. Моментально проглотил!

– А дальше?

– Пацана стали бить всей очередью – с такой злостью! Володя прибежал домой: "Больше не пойду в булочную. Пусть Зинка ходит". Она-то постарше – свой кусочек нарежет маленькими ломтиками. Ест понемногу. А Володя так не мог, сразу все уминал: "Потом сижу и смотрю, как она жует. Сжалится, даст мне еще кусочек…" Под его рассказы мы доходили до Стремянной, там вспоминал: "На этом углу бомбой кусок дома словно срезало. Видно комнату, рояль и картины. А стены нет".

– Еще что вспоминал?

– Как война началась. Поехали в то воскресенье с родителями в парк. Солнечно, тепло. Вдруг объявляют: война! А бомбили Ленинград первый раз 8 сентября. Говорил – небо стало черное! Страшно!

– Что разбомбили?

– Фашисты знали, что бомбить – летели на Бадаевские склады, дым стоял на весь Ленинград. Текла патока, сахар плавился. Сгорели продукты – начался голод.

– Легендарный борец Иваницкий нам рассказывал – около этих складов люди собрали землю с мукой, делали оладьи. Травились ими.

– Да, да, все это было! Но мама Володи быстро сориентировалась – села на трамвай, на Рогатку. Там были поля капусты. Кочаны уже убрали, но зеленые листья оставались на земле. Притащила два мешка! Засолила бочку, поставила в кладовке. Целую зиму варила из них баланду.

– Соседи не завидовали?

– Рядом жила семья – двухметрового дядьку не призвали по возрасту. А когда-то служил в царской лейб-гвардии, куда только здоровяков брали. Выходил этот дядя Алеша с утра: "Чем зубы чистите? Салом надо!" Он всех в квартире спас.

– Каким образом?

– Работал при лошади – машин-то не было. Возил продукты во всякие столовые. На плече брезентовая сумка. Рассыпался горох – он в эту сумку стряхнет… Приходит с работы, шестеро детей в квартире его уже ждут с протянутой ладошкой. Каждому что-то положит. Весь столярный клей в квартире съели, студень из него варили. Вова этого бывшего гвардейца всю жизнь вспоминал. Мог меня за одно отругать…

– За что?

– Если выброшу хоть кусочек хлеба. Бывает же – засохнет. Он – нет! Соберет в ладошку, пойдет птицам крошить.

– Со смертью хоть раз разминулся?

– Был случай. Зина уже умирала, положили в госпиталь. Могла вынуть изо рта зуб и обратно вставить. Потом эвакуировали, вывезли по Ладоге. Там многие сразу набрасывались на еду – и умирали. Нельзя было! Но главная беда поджидала впереди. Отправили Вову в Рязанскую область к бабушке.

– В деревню?

– Да. Из мужиков в колхозе лишь председатель – вернулся с фронта без руки. Зина такая худющая, что этот председатель ей разрешил сколько угодно морковки кушать. До упора. А Володя на лошади возил хлеб. Зимой закемарил, чувствует – бедная лошадка несется галопом, повозка трясется…

– Что такое?

– Вгляделся в темноту – а за ними стая волков! Это счастье, что деревенские огоньки показались, собачий лай. Волки не сунулись. Лошадка спасла!

– Как с такой лошадкой расставаться?

– Вова ее полюбил, не хотел из деревни уезжать. Целовал в морду, прощался как с человеком. Она тоже плакала.

– Билет блокадника у мужа был?

– А как же? После инфаркта тяжело было ездить за рулем, очень страдал. На дачу приедет, жалуется: "Фонари слепят…" А я все уговаривала: "Попробуй на электричке! Тебе с блокадным даже билет покупать не надо". Вова купил рюкзак, собрался. Такой довольный приехал!

– Понравилось в электричке?

– Распробовал! Говорит: "Кто-то в карты играет, кто-то рассказывает. Я и поспал, и послушал, и в окно посмотрел… Интересно!" К нему мужичок подсел: "Вы – Кондрашин?" – "Нет-нет, обознались". Тот отсел.

– Так и ездил на электричке?

– Ага. Всегда свеженький.

– Владимир Петрович был могучий дядька.

– Бывало, прогуливаемся с ним и Юрой. "О! – крикнет. – Наших бьют!" Сует мне ребенка и мчится куда-то. Увидел, что дерутся. Вот надо ему влезть.

– Сам не получал?

– Как-то обходилось. У него что нога огромная, что рука. Пальцы длиннющие. Баскетбольный мяч легко удерживал. При том, что рост – всего 175. Юрка Свидерский поражался: "Какие у тебя руки!" Научил играть на рояле.

– Что играл?

– "Лунную сонату". Мы умирали от этих выступлений! Смех!

– Пианино было?

– Его отец всю жизнь покупал лотерейные билеты – выиграл один раз. Именно пианино. Потом мы племяннику отдали. Но тот вместо музыки спортом увлекся – стал олимпийским призером. С шестом прыгал.

– Как зовут?

– Игорь Транденков. Мог и чемпионом стать в Барселоне в 1992-м, проиграл по попыткам Максиму Тарасову. Пяткой чуть-чуть задел планку. У нас на даче в этот момент свет вырубился. Со следующей Олимпиады в Атланте Игорь вновь с серебром вернулся.

Сон

– Вы готовы были встретиться с нами во второй половине дня. Утром – дела?

– Каждому утру радуешься! Страшно думать, сколько мне лет. А с утра я с Юрой вожусь. Пока его покормишь, гимнастику надо делать…

– Мы поражаемся его памяти.

– Я тоже. Меня постоянно поправляет: "Ой, мама, да ты что! Это было не тогда!"

– Пенсия достойная?

– Обычная. Нас выручает, что Петрович был почетным гражданином Санкт-Петербурга. Полагается пособие. Поначалу полторы тысячи рублей доплачивали, сейчас побольше. У нас почетных граждан от спорта не так много – Люба Егорова, Тамара Москвина… Юра Тюкалов вот недавно умер. Мы рядышком жили, часто встречались.

– Так сколько доплачивают?

– Семь с половиной тысяч. Нам хватает. Если не шиковать.

– Да вы никогда и не шиковали.

– Вот точно – у нас и при Петровиче лишнего не было!

– Как и накоплений?

– Еще при его жизни пенсию стали класть на книжку. Когда умер – это нас и спасло. В Москве ЦСКА помогает своим ветеранам, а в Питере ничего нет. Я дружу с баскетболисткой Ниной Познанской, она сколько лет была капитаном сборной, трехкратная чемпионка мира. Плюс блокадница, с хорошей пенсией. А поражается: "Встречаюсь с девочками-москвичками – им доплачивают по 15 тысяч". Нам в это время добавляли 5. Да и то, лишь Матвиенко пробила.

– Говорят, муж ваш в сборной бесплатно работал.

– Да!

– Вот как это возможно?

– А в "Спартаке" сказали: "Тогда увольняйтесь из клуба, оформляйтесь в сборной". Ему некогда было этим заниматься. Так и остался на спартаковской зарплате. В 1972-м за выигранную Олимпиаду дали три с половиной тысячи рублей. Хоть что-то смогли купить.

– Другой любимец Ленинграда, режиссер Товстоногов уже в то время ездил на "Мерседесе". У Владимира Петровича иномарка была?

– О чем вы говорите?! Никогда! Начал с "Москвича", потом "Жигули". На которых почти не ездил.

– Ржавели под окном?

– Мог отдать Петру Тимофеевичу, директору "Юбилейного". Тот сразу на юг махнет. Хорошо, хоть не бил автомобиль. Наконец Петрович дошел до "Волги". Я тоже права получила.

– Многие обижались: Кондрашин вообще не выбивал условия для баскетболистов.

– Еще как обижались! А он далек от этого был!

– Растормошили бы его.

– Говорила – он в ответ: "Я не могу ходить, просить". У нас и самих-то денег никогда не было. Характерная история: только переехали в первую нашу квартиру, сразу на пороге сосед: "В долг дашь?" Петрович вытаскивает кошелек. С ним это вечно – как получит деньги, сразу раздаст. То этот попросит, то другой.

– Потом возвращали?

– Его похоронили, ко мне пошли люди вереницей: "Нам Петрович одалживал, совестно стало. Вот, возвращаем". Я отмахивалась: "Не надо…" Сама такая же. Сроду не копили.

– Снится вам Владимир Петрович?

– Редко-редко. Да и к лучшему.

– Отчего же?

– Мама Вовы была верующая, наставляла: "Человек умер – не надо плакать, ему плохо там будет". Всегда добавляла: "Если снится – значит, туго ему на том свете приходится". Это она потихоньку снесла Юрку в церковь, покрестила…

– Он сообщил?

– Если бы! Чужой человек проговорился! Недавно племянница Петровича, Наташа, смеется: "Теть Жень, я сегодня дядю Володю видела во сне. Он там женился".

– Обидно.

– А я говорю иначе – "Ой, как хорошо". Это же забавно! У нас была удивительная жизнь, так пропитались друг другом… Что-то скажет на ходу, а я прямо остолбенею: "Только-только об этом подумала!"

– Ссорились?

– Ненадолго. Надуюсь, так он подойдет: "Ну ладно! Что ты на меня, дурака, обижаешься?" Вот сама я первый шаг делала тяжело, Петрович был легче в этом плане.

– До развода не доходило никогда?

– Ни разу. Самое большое – день могли промолчать. Придет усталый, что-то с порога не понравится – скажет грубовато. А я обижусь. Вся история.

Скромник

– В этой квартире его представляете?

– Мне кажется, он все время здесь!

– Прекрасные слова.

– Как развесили фотографии – так и появилось ощущение. Петрович был уютный человек, в квартире от его присутствия тепло. Даже в хрущевку к нам приходили люди, с порога: "Ой, как у вас душевно…" Это еще на Пушкинской жили в длинной комнате. Вшестером на 18 метрах. Трех квадратных сантиметров не хватало, чтоб поставили в очередь на жилье.

– Вот это коммуналка.

– Шесть семей на восемь комнат. Крохотная кухонька, узкий коридорчик, никакой горячей воды. А в соседнем доме Набутов жил. Сейчас во дворе две мемориальные доски. Правда, Виктору Сергеевичу низко приделали – можно цветы положить. А у нас высоковато. Прежде из магазина выносили для нас лесенку, сейчас баскетболистов просим дотянуться.

– Хоть не срывают, как у Александра Белова.

– Да, у того на доме была бронзовая корзина с мячом. Высоко висела, все равно отдирали на металл. Это и у нас случалось на Северном кладбище.

– Что было?

– У Саши стела – его голова, руки держат мяч. У Петровича – бронзовая сетка и мяч. Так вот у Белова отломали голову вместе с руками, а у нас сорвали мяч с сеткой. "Спартак" помог – восстановили. Сейчас целая аллея баскетболистов на Северном образовалась. В этом году ровно 40 лет со дня Сашкиной кончины…

– Как время летит.

– Привезла золотую медаль, повесила ему на руку.

– Такого человека, как Кондрашин, могли бы и в центре города похоронить.

– Хотели!

– Что помешало?

– Тогда губернатором был Яковлев. Любил баскетбол, помогал. На игры сам ходил, его зазывать не надо было. Петрович умер – сразу звонок от Яковлева: "Евгения Вячеславовна, сами выбирайте место, где хоронить. Лично я предлагаю в Александро-Невской лавре…"

– Ого.

– Мне говорят: "Ой, Женя, соглашайся!" Но я подумала – и передала губернатору: хоронить будем на Северном кладбище, там у мужа родители, рядом Саша Белов с мамой. Яковлев ответил: "Нет вопросов. Поезжайте, вас встретят, дадут любой участок". Я указала на местечко напротив Саши: "Вот здесь!"

– Был случай, чтоб поразились популярности Кондрашина?

– Он такой скромник был… Сидим летом на даче, никто знать не знает, чей Юрка сын. Помню, явились – Петрович, Сашка Белов и Витя Харитонов из "Спартака". Пришли на пляж. Один дачник подходит, с чьими детьми Юрка вырос: "Слушайте, как вы похожи на Кондрашина!" – "Так я и есть Кондрашин!" – "Как?! Юра – это что, твой папа?!" – "Да-а…"

– Учился Юра дома?

– Приходила учительница. Первая в положении была, ей все это в тягость. Потом сменилась – такая славная пришла! Однажды возвращаюсь – полная квартира ребятишек. "Как вы вошли?" – "А нам Юра сказал: да вы толкните дверь посильнее, она и откроется…"

– Мощно.

– Я не выдержала: "Буду вам ключ оставлять". На большом столе в пинг-понг играли, все кубки перебили.

– За границей сын был хоть раз?

– Никогда. Это в фильме показано, будто куда-то возила. На самом деле после Олимпиады их даже никто не встретил.

– Да вы что?!

– В Москве-то была церемония, но Петрович с Сашкой Беловым рванули в Ленинград. Здесь все прошло тихо, никаких торжеств.

Владимир Кондрашин с игроками сборной России.
Владимир Кондрашин с игроками сборной России.

Мюнхен

– В самый главный день 1972 года где были?

На этих словах в комнату приехал на коляске Юрий. Помогать маме вспоминать.

Юрий: – Первые пять дней Олимпиады на даче сидели. Возвратились в Ленинград – как раз наши с немцами играли, посмотрели матч.

Евгения Вячеславовна: – А вот прямой трансляции финала не было! Никто не ожидал, что наши выиграют – ну и зачем народу настроение портить? Показали на следующий день.

– Результат узнали раньше?

– В 6 утра звонок, болельщик Володя Розенталь из "корабелки" кричит: "Жека! Наши выиграли!" Я спросонья: "Что? Кто?" – "Да наши же!" Сказал, какой счет. Что решающий мяч забросил Сашка.

– Откуда узнал?

– Я тоже спросила – отвечает: "По "Голосу Америки" слышал". Я тут же начала знакомых обзванивать, первым делом Сашиной маме: "Победили!"

– Когда показали матч?

– В 11 утра. Собрались около нашего телевизора – папа мой, Володи, друзья… Всю игру ведем, в конце проигрываем! Нина Еремина чуть не плачет: "Сборная США становится олимпийским чемпионом". Я прямо почернела: "Господи, как Вовка мог перепутать?"

Юрий: – А я говорю: "Спокойно! Посмотрите на счет!" Нам же сказали, какой будет. А дальше вы знаете. Потом из-за протеста американцев тряслись: отклонят или нет? В 6 вечера новости начались с этого: "Протест США отклонен, сборная СССР – чемпион Олимпийских Игр!" Помню и другой день – 9 июля 1972-го. Проснулся такой счастливый – но маме ничего не сказал!

– А что было?

Юрий: – Приснилось, что Сашка Белов в финальном матче забрасывает решающий мяч. Все, как случилось наяву спустя два месяца.

– Если б с американцами назначили переигровку – чья бы взяла?

Евгения Вячеславовна: – Ничего бы нашим не светило. Это и Петрович говорил. Не выиграли бы!

Юрий: – Получили бы, как минимум, двадцатник. Вот на Олимпиаде в Монреале обидно вышло. В четвертьфинале югославы играли с итальянцами. Те вели в счете, но уступили на последней секунде. Югославы следом вынесли и сборную СССР. А с Италией, по словам папы, у нас вообще проблем не было бы, разорвали бы, как Тузик грелку. Не судьба!

– Про Олимпиаду 1976-го Сергей Белов писал в книжке: виноват Кондрашин, перегрузил команду.

Юрий: – Может быть!

Евгения Вячеславовна: – За что Петрович себя казнил, так за Арзамаскова. Не надо было в сборную брать!

Юрий: – Отец говорил: "Это самая моя большая ошибка. Я не поверил в Белостенного, отпустил в Киев". Взять бы Сашу в "Спартак" – выиграли бы и клуб, и сборная.

– Что смутило в Белостенном?

Евгения Вячеславовна: – Талантище, но раздолбай. Никого не слушал!

Юрий: – Курил даже в душе. Это и сгубило. Умер от рака легкого в 50 лет.

– Арзамасков – неприятный парень?

Евгения Вячеславовна: – Внешне-то очень приятный! Такой симпатичный! Игрок сильный. Но вот нутро – не то.

Юрий: – Аферюга. С гнильцой человек, бабник.

Евгения Вячеславовна: – Картежник. Погиб как – в окно выкинули в Москве… Петрович не сразу раскусил. Думал, человек исправится. А он все не исправлялся. Сашку Белова уговаривал: "Бросай ты этот "Спартак", давай со мной в ЦСКА". В Москве не столько Арзамасков был нужен, сколько Белов. Саша отвечал: "Вот представьте – я уеду в Москву. Меня же в Ленинграде гнилыми помидорами закидают! Предал город, маму, Петровича! Как я могу?" Его не только в ЦСКА, еще в Америку звали.

– Куда?

Юрий: – Папа мне показывал копию контракта – "Бостон Селтикс", тогда лучший клуб, предлагал 5 миллионов долларов за Белова!

Евгения Вячеславовна: – Американцы простодушные – предложение прислали на адрес спартаковского офиса. На Вязовую, 8. Привыкли действовать официально. Петрович сам в Штатах этот адрес давал. Ларри Браун поражался: "О, Кондрашин – богатый, у него в центре Ленинграда свой дом…" Зато в гости пригласить не мог. Не позовешь же американцев в нашу крохотную квартиру.

– Куда звал?

Евгения Вячеславовна: – В ресторан. Так те еще пуще говорили: "Кондрашин такой обеспеченный, кормил нас черной икрой".

Юрий: – А у меня с "Бостоном" особые отношения! Есть фирменная майка "Селтикс", сзади написано – "Ю. Кондрашин".

– Это откуда?

Евгения Вячеславовна: – Прислал из Америки журналист Леша Орлов. Один из друзей Довлатова. Эмигрировал в 1976-м.

Спиридон

– Стресс на Олимпиаде в Мюнхене стал большим ударом по здоровью Владимира Петровича?

Евгения Вячеславовна: – Чуть не умер! На нервной почве открылась язва, началось кровотечение. Произошло это в Швейцарии, куда сразу после Олимпиады улетел со "Спартаком". Прямо с игры увезли в клинику, поставили капельницу, предложили прооперировать. Петрович отказался: "Ничего, долечу. А дома свои врачи". Я-то в Москве его встречала. Планировали задержаться там на денек-другой, на хоккей сходить. Он и билеты уже заказал.

– Что за хоккей?

– Наши с канадцами бились! Суперсерия! Но в аэропорту увидела его и ужаснулась. Бледный, еле идет. "Вова, что, сердце?" – "Хуже…" Господи, думаю, что ж может быть хуже? Тут и узнала про язву. Говорит: "К черту хоккей, возвращаемся в Ленинград. Только поездом, лететь не могу". Пока до дома добрались, боль отпустила. Он уж обрадовался: "Вроде все позади". Утром на завтрак ломтик сыра съел – ка-а-к скрутило! Положили в ГИДУВ, институт усовершенствования врачей. А Нина, мамы Славы Бородина, посоветовала обратиться к Спиридону.

– Это еще кто?

– Знахарь из Новгородской области. В свое время Нине помог, у нее был полиартрит. Отправились на машине втроем – она, Витя Харитонов и я. Нина предупредила: с собой надо захватить свекольный сок, морковный, масло, бутылку кагора, еще что-то. Я и для Петровича набрала, и для Юрки. Приехали. У дома – толпа. Переговариваются: "Сегодня приема не будет".

– Досадно.

– Желающих попасть к Спиридону каждый день было столько, что на нем вся деревня держалась. Работать в совхозе уже никто не хотел, жили тем, что сдавали комнаты приезжим, торговали овощами, маслом, кагором. Харитонов спрашивает: "Где Спиридон-то?" – "Да вон, в поле. Трактором рулит".

Юрий: – Здесь-то дядя Витя и проявил себя во всей красе.

Евгения Вячеславовна: – До вечера со Спиридоном на тракторе колесил, в баньке с ним парился. Витька – обаятельный, юморной, мертвого уломает.

– Дрогнул Спиридон?

– Да, в какой-то момент махнул рукой: "Ладно, приводи через задний двор. Приму". Зашли в избу, он задал два вопроса: "Как зовут? Когда родился?" Сразу поставил диагноз. Все, что приготовил, отвезла Володе в больницу. Выпил без раздумий. Может, это помогло, может, лекарства, которые врачи кололи, – но язва зарубцевалась. Без операции!

Юрий: – С тех пор у папы была строгая диета. Больше всего страдал, что кофе запретили. Нам варил, а сам слюни глотал. Но слабину себе не давал. В этом смысле он "железный Феликс".

Евгения Вячеславовна: – Второй раз на нервной почве обострение случилось в 1975-м.

Юрий: – После золотой пятидневки "Спартака". 26 марта в Нанте в финале Кубка Кубков обыграли "Црвену Звезду", а 31-го дома одолели ЦСКА и стали чемпионами.

– Финал смотрели?

– Прямой трансляции не было. В записи увидели позже, посмаковали. Юги долго вели в счете, но наши вырвали победу – 63:62. Знаете, что самое интересное?

– Что же?

– Последний бросок Славнича успел накрыть Валера Федоров. Задел мяч, и тот чуть-чуть разминулся с кольцом. А началось все с потери Саши Большакова. Спустя пять дней он стал уже одним из героев матча, который сложился невероятно драматически. Мы ведь летели "минус 17"!

– Без трехочковых!

– Совершенно верно, их еще не ввели. Представляете, какое преимущество?! Погоня пошла с Большакова. Броска-то у него не было, а тут четыре очка набрал. Затем Петраков так ему засадил, что Саша заработал сотрясение и бланш под глазом. Петракова удалили до конца игры. Большаков очухался, вернулся на площадку. В последней атаке отдал пас Сергею Кузнецову, который и принес "Спартаку" победу – 78:77!

– С ума сойти.

– Петрович после матча пошел домой пешком, за ним увязалась толпа болельщиков. Под крики: "Спартак" – чемпион!" проводили до подъезда. Какие же все были счастливые!

– Вы с мамой даже в тот день не выбрались в "Юбилейный"?

Евгения Вячеславовна: – Нет. Петрович был дико суеверный. Кошка перебежит дорогу – все, он сворачивает. В 1968-м я посетила матч со "Строителем", наши проиграли. На обратном пути рулит мрачно, роняет: "Больше ты на баскетбол не ходишь". С того момента мы с Юрой сидели у телевизора. Серега Чесноков для нас по телефону репортаж вел.

Юрий: – А 31 марта, в день игры с ЦСКА, еще снег лежал, подморозило. Петрович спустился вниз, вернулся злой – машина не завелась! Во дворе мимо тетка прошла с пустыми ведрами! Но и после чемпионства верить в примерты не перестал.

– Отметили с размахом?

– Дома, в узком кругу. Папа выставил пятилитровую бутыль грузинского вина, которое ему вручили в Тбилиси. Взрослые налегали на винцо, а я – на джин с тоником. Тоже, кстати, история.

– Расскажите же.

– Саша Белов подарил мне альбом Джеймса Ласта. На задней обложке коротенькая анкета. Среди ответов запомнился один. "Любимый напиток? Джин с тоником". Думаю – что за диковина? Захотелось попробовать. Папа обещал купить. Вот из Нанта и привез – литр "Бифитера" да баночки с тоником.

– Ну и как?

– Вкусно. Да, про приметы, чуть не забыл! Я же весь сезон 1975-го бороду отращивал! С первых туров пошла пруха, решил ничего не менять. 23 марта в гости заглянули Саша Белов, Арзамасков и Бородин. Со своей очаровательной улыбкой Саша произнес: "Привет, Борода! Когда побреешься?" – "Это уже от вас зависит. Будет золото – сбрею".

– Так и вышло?

– Да, на следующий день после победы над ЦСКА мне торжественно сбрили бороду. А в этом году как услышал перед чемпионатом мира про "Усы надежды", сказал себе – надо помогать Черчесову! Вот и отрастил. Сейчас уже мама предлагает ликвидировать, но я не тороплюсь.

Владимир Кондрашин с игроками "Спартака".
Владимир Кондрашин с игроками "Спартака".

Сашка

– Как развивалась болезнь Александра Белова?

Евгения Вячеславовна: – Началось все на сборе у Гомельского. Тот еще высказался: "Это тебя Кондрашин подучил, филонишь…" Да никогда бы Саша такого не позволил себе! Ему плохо стало! А Гомельский думал, что "косит".

– Отцепил со сборов?

– Да. Вернулся в Ленинград, поехали на дачу к Сашке Свиридову. Шашлык пожарили – Белова стошнило. Решили, отравился. Отвезли в Боткинские бараки, это инфекционная больница…

– Мама была в городе?

– Нет. Мы не стали ее волновать. Ну, подумаешь – отравление… А в больнице Саша пожелтел. Перевели в кардиологию. Обнаружили, что сердце сильно увеличено. Здесь уж мы напугались, позвонили маме. Она работала в бухгалтерии ГИДУВа. Знала всех профессоров, подняла на ноги. Сашку тут же туда перевезли, лично занимался профессор Воронов!

– Догадывались, насколько плохо дело?

– Петровичу сказали: "Тяжелейший случай". Сразу из Америки начали лекарства присылать. Саша не хотел, чтоб в больницу к нему кто-то приходил. Шура, его жена, была в это время в сборной. Мне сказал: "Ни в коем случае ей не говорите, чтоб не срывалась…" Я взглянула на его ноги – они, как бревна. Ужасно отекшие.

– Кажется, уже после смерти Белова вы видели его сердце?

– Это был кошмар!

– Четыре килограмма?

– Поменьше, но громадное. Есть у нас медицинский музей при госпитале ветеранов войны, там и хранится. Моя сестра приехала на курсы усовершенствования врачей, вечером возвращается домой: "Ой, Женя, что я сегодня пережила! Нам показывали сердце Саши…"

– Туда отправились?

– Нет-нет. Вскоре после похорон была конференция в мединституте, пригласили и нас. Хорошо, мы маму Саши не зазвали с собой! Она, наверное, там и умерла бы. Ничего об этом не знала, ее разрешения никто не спрашивал. Выступает профессор. Вдруг выносят на сцену тарелочку, на ней стеклянный колпак. Я чуть в обморок не грохнулась, как узнала, чье это.

– Последний разговор с Александром?

Юрий: – Позвонил мне 20 сентября. Он уже задыхался. Говорю: "Ты же спортсмен, держись". Саша горько усмехнулся… Через две недели его не стало.

Евгения Вячеславовна: – Нам сообщили рано утром. Петровичу профессор сказал еще накануне: "Все безнадежно, готовьтесь". Домой приехал черный от горя!

Юрий: – Я впервые увидел, как папа рыдает. Это так страшно! Сейчас рассказываю – и вздрагиваю.

Евгения Вячеславовна: – Сборная СССР была на Филиппинах, там чемпионат мира проходил. Но ребятам ничего не сказали. Узнали от югославов, те с траурными повязками вышли на ближайший матч.

Юрий: – О смерти Саши в наших газетах написали с опозданием. Зато "Голос Америки" в тот же день посвятил ему получасовую передачу. Папа сидел у приемника и плакал. Рассказывал потом: "Ты не представляешь, с какой теплотой о Сашке говорили! Поразительно!" А я еще сильнее Валерия Харламова зауважал.

– При чем здесь Харламов?

– Как раз в день похорон Саши, 5 октября, ЦСКА проводил в Ленинграде матч против СКА. Когда в гостинице хоккеисты обедали, Валерий поднялся: "Давайте помянем великого баскетболиста Александра Белова". Вся команда встала.

Пластинки

– Свою золотую медаль Белов завещал Владимиру Петровичу. Значит, уже понимал, что уходит?

Евгения Вячеславовна: – Да, конечно.

Юрий: – А мне пластинки оставил. У Сашки была громадная коллекция. Любимая группа – Bee Gees. Но однажды из поездки вернулся потрясенный: "Нашел, кто поет еще лучше…" – "Не может быть!" – "А ты послушай". Поставил Демисса Руссоса – и я в осадок выпал. Волшебно! Для меня это такая же терапия, как песни Хулио Иглесиаса. От него и Петрович был в восторге. Говорил: "Он как будто душу твою гладит утюжком".

– Тонко.

– С Элтоном Джоном меня тоже Сашка познакомил. Альбом "Прощай, дорога из желтого кирпича" 1973-го – это чудо! Со временем папу приобщил.

Евгения Вячеславовна: – Как же мы с Петровичем не хотели идти на концерт Элтона Джона в зал "Октябрьский"! Для колясочников место неудобное, сплошные лестницы… Но Юрка уговорил. Сели рядом со сценой и обалдели. Не от пения даже, а от того, как на рояле играл.

Юрий: – Петрович так проникся, что руку мне пожал: "Сынок, теперь я тебя понимаю".

– Пластинки-то сохранились?

– А как же! Всё-всё-всё берегу. Одна из самых любимых записей – концерт Сальваторе Адамо 1967 года. Tombe la neige – это такое наслаждение! Я и живьем его слышал. Как и Джеймса Ласта. А Ричи Блэкмор? Гений! В 70 лет играет не хуже, чем в 20. Маме тоже очень понравилось.

Евгения Вячеславовна: – Сережа Изотов, директор Ледового, – наш друг, всегда приглашает Юрку на концерты. Вот я с ним и хожу.

Юрий: – Я такой же меломан, как и Саша. Все новинки проверял на мне. Усадит в середину комнаты, сам ближе к колонкам: "Сиди, слушай!"

– Еще что слушали?

– Beatles, Shocking Blue, прочие Хампердинки… Том Джонс – вообще наш кумир. В 1969-м Сашка взял у него два автографа – для себя и для меня. Сегодня включаю Rolling Stones – мне Саша как живой представляется! Так любил стихи, поэзию!

– Что вам привозил?

– В основном – пластинки. Книжки. В 1973-м покорил цветным телевизором. Купил сначала себе. Приехал, забрал меня в свою квартиру на Зверинскую. Смотрели футбольный матч СССР – Бразилия, который даже в "Ну, погоди!" попал. Момент, когда Зинченко бьет в штангу, а все думают, что гол. Вернулся я домой и маме заявил: "Нужен цветной телевизор!"

– Купили?

– Да. Для меня этот телевизор стал, как отдушина.

– Что еще запомнилось в квартире Белова?

– Календарь Playboy на стене. Перелистал, мне так понравилось! Но взять постеснялся. Сашка мою нравственность оберегал. Сказал: "Тебе еще нельзя". Хотя на обложке альбома Shocking Blue "Венера" была не совсем одетая женщина.

– Носил вас на руках?

– Конечно. После Мюнхена папа слег в больницу с язвой. У меня была хорошая вертушка "Филипс", а у Белова магнитофон роскошно записывал. Так он всю свою коллекцию притащил в нашу квартиру и две ночи просидел, переписывал для меня.

– Не отрываясь?

– Оторвался – сыграли шесть партий в шахматы. Первые две я выиграл, Сашка рассвирепел. Терпеть не мог проигрывать. Собрался – и четыре подряд мне вставил! Усмехнулся и пошел писать дальше.

– Влюблен был в вашего отца.

– Хотя как-то папа два месяца с ним не здоровался. 1973 год, в Минске наши обыграли ЦСКА на 20 очков. Вдруг Сашка обматерил судью! Папа ему сказал: "Ты, олимпийский чемпион, превратился в сапожника". Только к майским праздниками оттаял… При всем добродушии в обычной жизни на площадке Сашка был очень вспыльчивым. Соперники этим пользовались. Постоянно провоцировали, били исподтишка, могли сказать что-нибудь обидное. Особенно усердствовали Ковыркин из ЦСКА и грузин из тбилисского "Динамо"… Лысый такой, на груди татуировка – профиль Сталина… Как же фамилия-то…

Евгения Вячеславовна: – Кажется, на "Ч".

Юрий: – Да, Чхиквадзе! В матчах со "Спартаком" у этих парней была одна задача – вцепиться в Сашу и вывести из себя любой ценой.

– Владимир Петрович матом не ругался вообще?

Евгения Вячеславовна: – За всю жизнь не услышала ни единого матерного слова.

Юрий: – Самые грубые его слова – "баран" или "сука". Это все, предел.

– Кто-то нам рассказывал, что побывал у Кондрашина всеми словами на букву "г" – "говном", "гнилью", "гнусом"…

Евгения Вячеславовна: – Это Тараканов, я думаю. Такое могло быть. Кому-то Петрович говорил: "У-у, сгною в коммуналке!" Тараканов-то очень интеллигентный мальчик, но непростой. Амбиции колоссальные. Мы на него злились, что быстро в ЦСКА ушел. Петрович сильно обиделся, не разговаривал несколько лет.

Юрий: – Отец надеялся, что после ухода Белова Тараканов хоть сезон за "Спартак" отыграет. А он сразу – фьють… Но лучше комментатора сегодня нет.

– В 1974-м на чемпионате мира в Пуэрто-Рико игроки научили папуаса любимым словечкам Владимира Петровича – "баран", "чурбан", "скобарь", "идиот"…

Евгения Вячеславовна: – Да что вы!

Юрий: – Было-было. Едешко рассказывал. Папа к автобусу подошел, а тот и выдал с латиноамериканским акцентом. Команда угорала. Вы, кстати, помните, какая закрутка сложилась на турнире?

– Честно? Нет.

– В финальном раунде мы уступили югославам три очка. Дальше у югов игра с американцами, которые на наше счастье победили с той же разницей. Этот матч ребята смотрели по телевизору в отеле вместе с Робертом Рождественским.

– Как поэта в Пуэрто-Рико занесло?

– Он же в 70-е был председателем Всесоюзной федерации баскетбола. Теперь, чтоб завоевать золотые медали, нужно было обыгрывать американцев с разрывом в четыре очка. А мы перевыполнили план – "плюс 11"! На банкете после церемонии награждения Рождественский поднял бокал: "Друзья, за вас! Вы сделали большое дело. Жаль, народ узнает только завтра утром…"

Арзамасков

– В Союзе чемпионат не транслировали?

– Нет. Говорят, хотели показать матч с американцами, но кто-то из руководства осекся: "А вдруг проиграем?" Решили не рисковать. Я все репортажи слушал по ВВС. Между прочим, Петрович считал ту команду на порядок сильнее мюнхенской. Лучшим центровым признали Сашу Белова, который отыграл турнир фантастически. Тренер сборной США восторгался: "Этот парень украсит любую команду НБА!" А вот Сергей Белов не блеснул.

– Ладил с ним Владимир Петрович?

Евгения Вячеславовна: – Сережа – флегматичный, немногословный. Волк-одиночка. Петрович говорил, что работать с ним было трудно. Но с Гришаевым – еще тяжелее!

– Это уже в "Спартаке"?

– Ну да. Игрок-то хороший, профессионал. Из тех, кого не надо заставлять, подгонять. Но человеческие качества…

Юрий: – С ним никто не хотел жить в одном номере. Бывало, команда только заселяется в гостиницу, а Гришаев уже с кем-то успевает разругаться. Помню, на сборах кто-то из ребят едва ли не на колени рухнул перед Петровичем: "Тренер, что я вам плохого сделал? Почему с Гришаевым меня поселили?"

Евгения Вячеславовна: – А к разговору про Сергея Белова… Всю жизнь он был страшно обижен, что никто не вспоминал его 20 очков в финале Олимпиады. Три секунды затмили всё. Даже на "Кубок Кондрашина и Белова" лишь первое время приезжал, в дальнейшем не появлялся. Ваньку Едешко вообще в упор не видел.

Юрий: – Мистическое совпадение – Сергей и Сашка умерли в один день, 3 октября. С разницей в 35 лет.

Евгения Вячеславовна: – Мы всегда 3-го заезжаем на Северное кладбище. А тогда поехать не смогли, решила во Владимирском соборе поставить две свечки – Сашке и Петровичу. Подхожу, вдруг Юра звонит: "Сережа Белов скончался". Поставила и третью за упокой.

– Режиссер Эрнест Серебренников поведал нам удивительную историю: "Кондрашин не раз заставал Сашу за странным занятием. Тот записал на магнитофон выступление комментатора, который горячился: "Лишить Белова звания заслуженный мастер спорта, дисквалифицировать…" Потом сидел дома и слушал пленку".

Евгения Вячеславовна: – Хм. Нам Петрович об этом не рассказывал. Да и не верится мне, что такое было. Я же знаю Сашку. Поступок вообще не в его характере.

Юрий: – Согласен. Легенд про Сашку много. Вот недавно знакомый спросил: "Правда, что у Александра Белова ребенок есть? От девушки, которую бросил, когда та забеременела". Я ответил: "Чепуха. К сожалению, детей у Саши не было. Не успел…" А комментатор, о котором упомянул Серебренников, – это наверняка Геннадий Орлов. По-моему, именно он тогда озвучивал на ленинградском телевидении официальную версию.

– Тараканов говорил нам: "Скандал на таможне приключился в 1977-м, когда отправились в Милан на матч Кубка Кубков с "Чинзано". Вылетали из Шереметьево. Внезапно тотальная проверка багажа. Каждого, включая Кондрашина, заводили в кабинки, раздевали. В аэропорту нас уже ждали, сумку с иконами, икрой, незадекларированной валютой явно пасли".

Евгения Вячеславовна: – Во всем виноват Арзамасков. Он втянул Сашку. Тот рассказывал, что накануне вылета разыгрывали с ребятами, кому эту сумку нести.

– Монетку кинули?

Юрий: – Нет, в домино. Проиграл Сашка.

Евгения Вячеславовна: – Хотя в итоге и он сумку-то не нес. Стояла в стороне. У Володи Яковлева спросили: "А эта чья?" – "Да вроде Белова". Всё.

Юрий: – Сказал так не по злобе, а по недомыслию. Но этого хватило, чтоб дело раскрутили, повесили на Белова всех собак. Правильно говорят: "Если Саша Белов – Моцарт баскетбола, то Арзамасков – Сальери". Он ведь тут же в ЦСКА слинял.

Евгения Вячеславовна: – Почему пошли разговоры, что проверку на таможне организовали по "сигналу"? ЦСКА из года в год пытался переманить Белова. Тот ни в какую. Когда же беда случилась, ему открытым текстом предлагали: "Переходи в ЦСКА, тебе сразу все простят". Саша отвечал: "Я не могу предать Петровича".

Юрий: – Ладно, наказали, стал невыездным. Но почему в чемпионате не позволяли играть?! А потому, что "Спартак" с Беловым и без него – две разные команды. Для нас он был как Криштиану Роналду для сборной Португалии. Петрович прикладывал колоссальные усилия, чтоб с Саши поскорее сняли дисквалификацию. Однажды часа за три до матча сообщили, что Белов может выйти на площадку. Папа ему ничего не сказал. Чувствовал – радоваться рано. И действительно, вскоре последовал звонок: "Нет, дисквалификация по-прежнему в силе".

Евгения Вячеславовна: – Такое было не раз! Сначала в Москве дадут добро на участие в матче, в последний момент перезванивают: "Белову играть нельзя". Ну и какое сердце это выдержит?!

Уход

– Блокноты Владимира Петровича сохранились?

– Полно. Бумаги так и лежат неразобранные. Никому они не нужны!

– Неужели?

– Хотя кто-то из знакомых говорил: "Это такая ценность!" Петрович все записывал. Блокнот клал рядом с кроватью. Если завтра игра – обязательно среди ночи будет нарисована новая схема.

– Ему это снилось?

– Да!

– Видео осталось с того времени?

– Очень много. Переписали на диски. Раньше туры проводились в одном городе. Мы любили на автобусе в Таллин мотаться. А в Тбилиси Саша Белов как-то показал феноменальную игру, на уровне НБА!

– Тот баскетбол был интереснее?

– Намного! В каждом городе – отличная команда. В Москве даже две. В Тбилиси весь зал – в кепках-"аэродромах"…

Юрий: – 1973 год, через месяц "Спартак" выиграет Кубок Кубков. Но вот сейчас играет в Тбилиси. "Кепки" ведут 6:0. Потом им отгружают двадцатник. С трибун в наших полетели монеты! Одному в лоб попали!

Евгения Вячеславовна: – Вот этому Вова удивлялся – обычно в Тбилиси к ленинградцам тепло относились. Зато против Москвы так болели! Ванька Едешко расстраивался: "Куда ни приедем – все против нас…" А Мышкин, который Князь, как-то прошелся рядом с Сашей Беловым. Был поражен: "Хоть бы кто на меня внимание обратил! Только на него!"

– Английский Владимир Петрович знал?

Евгения Вячеславовна: – Нет – и очень переживал: "Мне так этого не хватает…"

– Выучить не пытался?

– Он стеснялся! В войну учебу запустил, в деревне пахал. К концу войны вернулся в город – не идти же ему в пятый класс? Отправился работать и в школу рабочей молодежи. Сами представляете, как там учили. Летом уеду на каникулы – ни одного письма от него. "Володя, ты бы хоть строчку черканул…"

– А он?

– Как-то признался: "Боялся, что ошибок налеплю". Я задумалась: "Вова, знаешь, что надо? Читай больше!" Начал – и втянулся. Книжки полюбил. Писать стал грамотно.

Юрий: – Помню, папа что-то пишет – губу оттянет, раздумывает…

Евгения Вячеславовна: – На столетии Набутова в Доме журналиста встретили Жору Штиля, артиста из БДТ. Подошел, меня расцеловал: "Мы с Володей вместе учились в техникуме! В одной группе!"

– Что за техникум?

– Физкультурный. Мы с ребятами из театров дружили. Кирилл Лавров, Игорь Владимиров, Миша Боярский… Сережа Мигицко всегда говорил: "Хотите познакомиться с самыми красивыми девушками Ленинграда – ходите на баскетбол!"

Юрий: – А вот я английский понимал – благодаря радио. Стояли у нас два приемника, всегда были включены BBC, "Голос Америки" и "Радио Швеция".

– Шведы-то зачем вам?

– А их вообще не глушили. Как они рассказывали про спорт! Про музыку! Человек, который со мной языком занимался, смеялся: "Говорить тебе все равно не с кем, но понимать будешь всё".

– Как Владимира Петровича убирали из сборной?

Евгения Вячеславовна: – После Олимпиады в Монреале ему предлагали остаться, но с условием, что уйдет Башкин. Петрович ответил: "Ни за что! Если Сергея увольняете, то и меня в команде не будет".

Юрий: – Башкин был ближайшим помощником папы, они прекрасно дополняли друг друга. Без него работать в сборной не хотел. Еще добавил: "Если сегодня мне указывают, кого вторым тренером ставить, значит, я уже не первый".

– Ни разу об уходе не пожалел?

– Нет. Жалел об одном – что в Монреале сгорели Югославии и не попали в финал. Хотел там снова обыграть американцев, уверял, что это было реально. Он снова готовил им сюрприз. Если в Мюнхене в стартовой пятерке неожиданно выпустил Мишу Коркия, то здесь должен был выйти Володя Ткаченко. Его связку с Сашей Беловым отрабатывали на тренировках. Говорят, получалось шикарно.

– В 1988-м Владимир Петрович вошел домой со словами: "Я умер!" Что это было?

Евгения Вячеславовна: – Ему уже не хотелось работать. Чувствовал себя скверно, перенес несколько сердечных приступов. Но через год, когда "Спартак" очутился в зоне вылета, все-таки уговорили вернуться.

Юрий: – Петрович сразу встряхнул команду. Выиграли 11 матчей подряд и сохранили место в высшей лиге. Он ожил, забыл обо всех болячках. Радовался, что подобрался классный состав. Dream team-2, как ее называли – Фетисов, Панов, Пашутин, Кисурин, Карасев, Михайлов… С ними снова стал чемпионом.

– Как же в 1992-м без "Спартака" умудрились провести первый чемпионат России?!

Команду премировали поездкой на коммерческие матчи в Эмираты. Тем временем в Ростове четыре клуба, включая ЦСКА, тихой сапой сыграли турнир в один круг. Петрович узнал – был в шоке. Отложилась в памяти фраза: "Валентин Сыч обещал, что в еврокубках Россию будет представлять чемпион СНГ, то есть "Спартак". Я доверился, а он обманул…" Просто для ЦСКА расчищали дорогу. Даже Едешко, работавший тогда в армейском клубе, признавал, что против того "Спартака" шансов у них не было: "Привезли бы нам очков двадцать!" Но не все тогда решалось на площадке.

Шарик

– Когда у Владимира Петровича начались проблемы с сердцем?

Евгения Вячеславовна: – Первый инфаркт случился в 1990-м. В бане после тренировки прихватило. В больнице сделали кардиограмму, настаивали на госпитализации, но он отказался. Поехали мы на дачу, в Шапки.

– Куда-куда?

– Это поселок неподалеку от Тосно. Там у нас дача была. Ночью опять стало плохо. Вызвала "скорую". Доктор померил давление, изучил кардиограмму, которую Петрович захватил с собой, – и на носилки. Даже до машины не позволил дойти. Я страшно перепугалась. А к нам в то лето дворняжка прибилась…

Юрий: – Шарик. Ой, такой чудесный пес! Умный, симпатичный. В поселке его все знали, подкармливали. Я тоже котлетками угощал, вот и повадился к нам.

Евгения Вячеславовна: – Прибегал ровно в тот момент, когда на веранде садились обедать. В дом не совался. Но как увезли Петровича – зашел. Полночи я просидела возле Юркиной кровати, тихонько плакала, а Шарик пристроился рядом. Теплым языком утирал мои слезы.

– Картина.

– Когда сын проснулся, сказала: "Юр, если все обойдется, возьмем собаку в город". Мобильников еще не придумали, в больницу рано утром позвонила от соседа, у которого был единственный телефон на весь поселок. "Кондрашин поступил?" – "Да, лежит в коридоре". Я примчалась к Юрке, сообщила, что папа жив – и на станцию. От Шапок до Тосно, куда его отвезли, полчаса на электричке. Пока добралась, Петровича в палату перевели, создали все условия.

– Уже лучше.

– Пролежал там до выписки. А я каждое утро навещала. Готовила для него что-нибудь вкусненькое, шла к электричке, Шарик меня провожал. Больничную еду, которую Вове приносили, складывала в баночку. Отдавала Шарику, он всегда встречал меня на станции. И так изо дня в день, представляете?!

Юрий: – Говорю же – умнейший пес! Когда папа оклемался, отправили в санаторий на Черную речку, а мы вернулись в город.

– С Шариком?

Евгения Вячеславовна: – Естественно. Раз обещала – надо держать слово. Привез нас Саша Большаков. Юра в машине остался, а я в квартиру поднялась. Шарик-то без поводка. Думаю, хоть ремешок возьму. Не дай Бог убежит со страху. Дверь открываю и застываю в оцепенении. Холодина! В прихожей шкаф нараспашку, вещи на полу. Первая мысль – Петрович что-то искал перед отъездом в санаторий. Захожу в большую комнату – всё вверх дном. Валяются книги, одежда, какие-то сувениры. На торшере мой халат висит. А в спальне балконная дверь разбита. Оттуда и сифонит.

– Через балкон залезли?

– Наверное. Хотя третий этаж. Может, сверху спустились? Вообще-то квартира была на сигнализации…

– Не сработала?

– Вот! Звоню во вневедомственную охрану, начинаю выяснять. Меня спрашивают: "Как воры к вам проникли?" – "Видимо, через балкон, стекло разбили…" – "А-а, ну понятно, у вас же только входная дверь на сигнализации, не балконная". Не исключено, зная об этом, кто-то из них и навел. В те времена могло быть что угодно. Да еще Кирилл Набутов накануне по телевидению обронил, что у Кондрашина на даче случился инфаркт, отправили в больницу.

– А что милиция?

– Приехали оперативники, сняли отпечатки. "Большой" дом подключился – бесполезно. Сказали: "Разве что попадутся на продаже…"

– Ничего не всплыло?

– Ничего и никогда. А может, и не искали.

– Как же олимпийская медаль уцелела?

– Те, что на стенке висели на стенке, забрали. А эта в коробочке, лежала себе на книжной полке. Не заметили, Бог уберег! С долларами то же самое. Их, перетянутые резиночкой, Вова складывал в небольшой кармашек, прямо вместе с декларацией. Валялись на полу. Удивительно, как ни воры, ни милиция не заметили!

– Сколько было долларов?

– В районе тысячи. В 1990 году – приличная сумма.

– Кроме медалей, что унесли?

– Новую шубу, которую Петрович купил мне в Китае. Какую-то мелочевку. А из холодильника – банку икры. Но самое главное – уникальные пленки, которые Петрович привез из Америки. Баскетбольные матчи, учебные фильмы.

– На кассетах?

– Разумеется. Лежали возле телевизора. Набутов с экрана даже обратился к грабителям. Мол, верните пленки, вам все равно не нужны, взамен отдадим чистые видеокассеты. Никто не объявился.

– Как Владимир Петрович пережил ограбление?

– Пока в санатории был, я не рассказывала. Не хотела волновать, мало ли, как после инфаркта отреагирует. Домой приехал, пообедали, сел с Юрой в шахматы играть. Вдруг звонок, Петрович снимает трубку. Знакомый спрашивает: "Ну как здоровье? Слышал, несчастье у вас…" Смотрю – Вова меняется в лице. Пауза. "Мне ничего не говорили". Тот, сообразив, что сморозил лишнего, бросает трубку. А я в слезах иду на кухню. Петрович к Юре: "Что случилось?!" – "Папа, нас обокрали". Подходит ко мне, обнимает: "Господи, да после реанимации все это такая ерунда! Шубу унесли? Ну и черт с ней!" Когда же сказала, что и пленок нет, вот тут он погрустнел: "Жалко…"

– Судьба Шарика?

– Прожил с нами два года. Потом заболел. Приехал ветеринар, осмотрел: "Опухоль в кишечнике. Нужна операция, но пес ее не перенесет. Старенький уже. Давайте усыпим". Ответила: "Что вы! Я не могу". Он записал на бумажке номер: "Если созреете – звоните, сразу приеду. Один укол и никаких мучений".

– Эх…

– Постелили Шарику на коврике в прихожей. Рядом с телефоном. Как звонок – замирал, глаз не сводил с аппарата. Все понимал! Ветеринар периодически набирал: "Ну как ваша собачка?" – "Более-менее…" Однажды стали разговаривать, он снова спросил: "Может, решитесь?" – "Нет-нет-нет". Положила трубку, повернула голову – а у Шарика, который все это время тревожно смотрел на меня, покатилась слеза.

Юрий: – Умер он своей смертью, во сне. Я так полюбил его, что впервые в жизни часа полтора не просто плакал – в голос выл!

Евгения Вячеславовна: – После Шарика завели таксу. Красавчика по кличке Филька, это Юра придумал. Песик необычайно ласковый, Петрович его обожал. Филька и спал с ним, и ухо ему сосал.

Юрий: – Когда Фильке полгода стукнуло, первый раз привезли на дачу. Родители пошли в лес за грибами, взяли его с собой…

Евгения Вячеславовна: – Отошли от дома километров на пять, и он убежал. Мы в ступоре. Что делать? Искали, кричали – без толку. Поплелись обратно. Навстречу соседка: "Много грибов набрали?" – "Какие грибы, мы Фильку потеряли!" – "Да он полчаса назад пришел. Вон, сидит у крыльца, вас дожидается". Петрович расплылся в улыбке: "Ай да пес. Уважаю". А Филька, увидев нас, так обрадовался, что описался.

Юрий: – Умер через семь лет, совершенно неожиданно. Папа уже болел, за грибами не ходил, а соседка иногда брала с собой Фильку.

Евгения Вячеславовна: – В то утро выскочил из дома, побежал за ней, догнал в лесу через полчаса. Целый день бродили. Бегал-прыгал, носился туда-сюда, все нормально. Вдруг молча лег к ее ногам. Что стряслось, непонятно. Может, змея укусила? Или еще кто? Дома после таких прогулок обычно набрасывался на еду, а тут лишь чуть-чуть попил водички. Ночью умер. И Петрович сказал: "Я – следующий". Как в воду глядел.

Юрий: – Филька ушел 25 сентября.

Евгения Вячеславовна: – А 23 декабря – Петрович.

Рак

– Он знал, что у него рак?

Евгения Вячеславовна: – Нет. Я – знала. Обнаружили поздно, метастазы уже в кости пошли.

– Это адская боль.

– Не то слово! Бедный, как он мучился последние месяцы! Виду старался не подавать. Я же все время была рядом, в палате для меня кровать поставили. Зубы сожмет, терпит. Когда совсем уж невмоготу, просит: "Посади меня, пожалуйста". Сажаю. Через несколько минут: "Нет, лучше прилягу". И так ночи напролет.

Юрий: – От лекарств аппетит пропал. Папа был страшный сладкоежка. А тут и пирожные уже не в радость…

Евгения Вячеславовна: – К вечеру 13 декабря ему стало хуже. Бледный, давление – низкое-низкое. Оказалось, в желудке открылось кровотечение, срочная операция. С того момента был без сознания, на аппарате искусственной вентиляции легких. Как-то доктор говорит мне: "Хоть сегодня поезжайте домой. Отдохните, выспитесь. Я дежурю, все будет в порядке".

– Согласились?

– Да. И рано утром Володя умер.

– Юрий: – В 6.50.

Евгения Вячеславовна: – Я вот думаю – может, меня специально выпроводили, чтоб отключить его от аппарата? Другой врач предложил сделать вскрытие, я ответила: "Ну а смысл? Человека-то не вернешь".

– Юрий: – Я долго держался, не плакал. Но наткнулся в новостях на сюжет, посвященный отцу. Удивительно теплый, душевный. И я потек. Два с половиной часа рыдал без остановки. Всё выплакал. Тогда и осознал, что папы больше нет. Есть пленка с церемонии прощания, телевизионщики передали кассету, но ни разу не включал. Может, в следующем декабре, когда будет 20 лет со дня смерти, посмотрю.

Евгения Вячеславовна: – Юры на похоронах не было. Несмотря на жуткие морозы, собирались взять с собой, одеть потеплее. Но с утра подскочила температура. Под сорок! То ли простудился, то ли на нервной почве. В итоге мы уехали, а с ним остался двоюродный брат.

– Гомельский проявлялся после смерти Владимира Петровича?

Евгения Вячеславовна: – На "Кубок Кондрашина и Белова" приезжал регулярно. На второй день турнира мы все, включая игроков и тренеров ЦСКА, отправлялись на кладбище. Вот этих визитов Александр Яковлевич избегал. А в октябре 2004-го поехал. Долго стоял у могилы Петровича, потом у Сашки. Ко мне подошел, попросил прощения. Ответила: "Саш, да я и не держу на тебя зла…"

– Ему было, за что извиняться?

– Раз подошел – наверное. Я не знала, что у него рак. Выглядел нормально. А в августе 2005-го умер. Стало понятно, что тогда он как будто прощался.

Юрий: – Кстати! Тараканов рассказывал – навестил Гомельского в больнице за два дня до кончины. Тот уже еле говорил. Внезапно вспомнил финал Мюнхена, три секунды, произнес: "По-моему, у Сашки была пробежка…" Представляете, даже на смертном одре – о баскетболе!

Евгения Вячеславовна: – Да, одно время говорили, что Саша якобы потоптался. Но это не пробежка. Иначе американцы уже десять раз все опротестовали бы.

Машков

– Сколько раз вы видели "Движение вверх"?

Юрий: – Дважды. Я – дома, на компьютере. А мама в кинотеатре. Сначала с молодежкой "Спартака" ходила, потом Полтавченко пригласил.

– После второго просмотра отношение к фильму изменилось?

Евгения Вячеславовна: – Нет. Первый раз даже всплакнула в концовке. Делю картину на две части. Там, где про баскетбол, мне понравилось. В отличие от остального.

Юрий: – Финальный матч показан замечательно. Но нестыковок слишком много. Возьмем финал с Югославией на чемпионате Европы в 1971-м. Будущим героям Мюнхена, Сашке Белову и Едешко, сильно досталось от Петровича за то, что вылетели за пять фолов. Матч тяжелейший, вытащили его Жармухамедов, Сергей Белов и Паулаускас. Счет – 69:64. А в фильме мы выносим югов в одну калитку. Ну и кому эти враки нужны?

Евгения Вячеславовна: – Или эпизод, как Коркия пишет заявление, что не поедет на Олимпийские игры, поскольку сестра замуж выходит. Как такое в голову могло прийти?! А засыпающий Петрович в полуфинале с Кубой?! Бред сумасшедшего. Когда читала интервью со сценаристом, зацепилась за фразу: "Спорт не люблю, а баскетбол вообще не знаю". Тогда зачем браться за такой сценарий?

– Паулаускас мог остаться на Западе?

– Да ерунда! Все было не так!

– А как?

– За год до Олимпиады отправились в турне по Америке. Там куча литовских эмигрантов. В каком-то городе Модя подошел к Петровичу: "Можно, схожу к родственникам?" – "Иди. Но учти – если подведешь меня…" Модя руками замахал: "Нет-нет!" Навестил, вернулся вовремя. Такой довольный, еще и с гостинцами для ребят. В фильме же все перевернули. Когда Союз развалился, Паулаускас пить начал из-за того, что слышал: "А-а, ты в сборной СССР играл, красный…" А сейчас на работу ездит куда-то на границу с Россией, в нашу школу. Баскетбол ведет.

– Как вы о съемках узнали?

– Я и не слышала ни про какой фильм, пока Ванька Едешко не дозвонился: "Евгения Вячеславовна, вы сценарий читали? У меня волосы дыбом встали!" – "Что за сценарий?" Потом и до нас все это доехало, я взглянула: "Ба-а-тюшки… Какая чушь!" Нет, говорю, я согласие на такое не дам.

– Какие сцены из первоначального варианта убрали?

– Как Петрович контрабандой вез валюту, пистолет для сына… А вот с Сашей оставили всё.

– Зато фильм интерес к баскетболу поднял.

– Что правда, то правда. Если с этой стороны взглянуть – фильм нужен был! Лично мне за Сашку даже обиднее, чем за Петровича. Вот совершенно не такой получился. Это были его лучшие годы, здоровый, как бык. А из Белова инвалида сделали, который играет через "не могу".

– Вы и Александра Овчинникова, его вдова, действительно были готовы судиться с создателями фильма?

– Мы и подавали в суд. Но проиграли. На заседания не ездила, всё через адвоката.

Юрий: - В этой ситуации наиболее порядочно, на мой взгляд, повел себя Владимир Львович.

– Машков?

– Ну да. 14 января, в день рождения Петровича, дозвонился маме на мобильный.

Евгения Вячеславовна: – Слышу в трубке: "Евгения Вячеславовна, доброе утро! Поздравляю с днем рождения!" Думаю – кто-то перепутал. У меня-то – 29 декабря. А голос хрипловатый, знакомый. Уточняю: "Простите, кто это?" – "Володя Машков". И я все поняла. "Владимир Львович, спасибо большое!" Хорошо так поговорили.

– О чем?

– В конце обмолвился: "Знаете, я словно своего отца играл… Если в Питер заеду, могу вас навестить?" – "Пожалуйста. Будем рады".

– Навестил?

– Пока нет. Ясно же, человек занятой.

Юрий: - Актер замечательный, нам с мамой очень нравится. Когда анонс фильма крутили, я видел на экране Машкова и улыбался: "Привет, папуля!"

Газета № 7798, 30.11.2018
Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...