00:15 29 ноября 2013 | Разговор по пятницам

Михаил Мамиашвили: "Бросаю курить!"

Михаил МАМИАШВИЛИ. Фото "СЭ" Михаил МАМИАШВИЛИ. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ" Михаил МАМИАШВИЛИ. Фото Юрий ГОЛЫШАК, "СЭ"
Михаил МАМИАШВИЛИ. Фото "СЭ"

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

 

21 ноября президенту Федерации спортивной борьбы России, олимпийскому чемпиону Сеула-1988 по греко-римской борьбе исполнилось 50 лет.

Мы перечитали его прежние интервью – все были "по факту". Цели ясны, задачи обозначены, шаги сделаны.

Накануне юбилея предложили Михаилу Геразиевичу поговорить за жизнь.

Он посмотрел недоверчиво. Потом улыбнулся:

– Давайте попробуем.

Беседовать пришлось урывками – в его кабинет один за другим заходили уважаемые люди. То нынешний главный тренер сборной, то прошлый. А вечером Мамиашвили ждали в Кремле.

* * *

Собравшись с духом, хотели перейти к поздравительным вопросам, но Мамиашвили неожиданно начал поздравлять нас.

– Читал в пробке ваше интервью с Лахияловым. Хочу пожать руку. Очень любопытно! Позиция искреннего – может, в чем-то заблуждающегося – человека. Дезориентированного, но честного. Я впервые прочитал то, о чем сам говорил лет пять назад: Хиддинк – профессиональный мошенник. Но за контрактами таких людей гигантские деньги. "Кройка и шитье"…

И еще – кто мог представить 30 лет назад, что люди будут толпами уходить в лес? Кто в мозг вбил такое, что они осмысленно идут на смерть, за непонятные идеалы? Умирают, но не отказываются.

– Вы с таким сталкивались близко?

– Мне как-то показали фотографию человека с огромной бородой: "Знаешь его?" Я узнал не сразу. У меня в сборной был борец, чемпион Европы Беслан Чагиев. Тихий, скромный, воспитанный пацан. Жил и тренировался не на Кавказе – в Красноярске. Годы спустя, когда ему было за сорок, взорвал себя в Грозном у здания МВД. Если б кто-то предположил, что с ним такое произойдет, я бы ответил: "Вы сумасшедший!"

Что людей приводит к этому? Бороться надо не с последствиями, а с причиной. Разобраться, почему у человека появилась лысина, а не натирать ее чесноком…

– Давайте о юбилее. Не все верят, что вам пятьдесят. Думают – больше.

– Я не такой старый. Просто живу давно… Хотя единственное место, где чувствую возраст, – пробки. Вот там страшная депрессия подкатывает. Настолько жалко времени!

– В остальном вы молоды – в июле 2012-го в четвертый раз стали отцом.

– Да, супруга подарила сына. А внучке нет и года. Младшая дочь сказала: "Лишили мальчика детства". Не успел родиться – уже превратился в дядю!

– Как вы отважились с женой на четвертого ребенка?

– Тут скорее к Рите вопрос. Безгранично ей благодарен.

– Беременность планировали?

– Конечно. Долгие годы пытались, но что-то не получалось.

– Врачи не отговаривали? Все-таки жене исполнилось 49.

– Нет. Я считаю, это подарок Господа моей супруге. Мы воспитали трех дочек. Теперь сына растим.

– На юбилей соберется много гостей?

– Под тысячу человек. Это не каприз – хочется сказать людям "спасибо". Что в обычные дни не всегда удается. За границей как поздравляют? Чокнулись, выпили – и разбежались. А у нас долгий стол, тосты. Было бы странно, если б двое мужчин встретились в коридоре и начали говорить: "Так тепло к тебе отношусь, ты самый лучший…" Зато юбилей и впрямь отличный повод.

– Особенные тосты у вас есть?

– Пробирает, когда поминают родителей. Сейчас добавилось несколько тостов – за будущее борьбы в олимпийской семье. И за то невозможное, что сотворили в 2013 году.

– Это действительно было невозможное?

– Без участия государства Российского – сто процентов! После первой рекомендации исполкома МОК шансов у нас было ноль. Вопрос упирался в колоссальные проблемы, которые сохранялись внутри самой Международной федерации борьбы, и позицию тогдашнего президента Мартинетти. В неспособность бюро FILA, куда и я вхожу, за десятилетия переломить ситуацию. Скажу откровенно: претензии МОК были во многом справедливы.

– Сильно.

– Правила придумали бредовые!

– Нам об этом говорили и Александр Карелин, и Хасан Бароев.

– Да в последние годы я, борец, часа не мог усидеть в зале! Все предсказуемо, скучно, примитивно. Сегодня этого нет. Стало сложнее и интереснее.

– Каким образом Владимир Путин помог отстоять борьбу?

– Несмотря на занятость, он дважды принял представителей борьбы. И нового президента FILA Ненада Лаловича, и меня. Моментально было дано распоряжение – создать комиссию по решению вопроса, возглавил ее помощник президента Юрий Трутнев. Вошли в комиссию министр спорта Мутко, президент ОКР Жуков, члены МОК от России – Смирнов, Тарпищев, Попов.

В фантастические сроки сумели организовать внеочередную конференцию FILA. Участвовало рекордное количество стран. МИД получил указания о щадящем визовом режиме. Все профинансировали Министерство спорта, ОКР и московское правительство.

– Скажите честно – перед сессией МОК вы уже догадывались, каким будет результат?

– Нет. Президент МОК занял не проборцовскую позицию. Скорее прагматичную. Это была наша забота – постоянно информировать о процессах, которые происходят в борьбе. Выработать комплекс экстренных мер. Вдумайтесь: что еще могло собрать на одной площадке Россию, Америку и Иран?! Мы привлекли и Организацию Объединенных Наций, и артистов. Уильяма Болдуина – в юности он занимался борьбой. Оперную приму Гулегину, Башмета, Гергиева… Что сделали они – не сделал бы никто! В итоге те же самые люди, которые были против борьбы, проголосовали за нее.

– Александр Иваницкий нам сказал: "Если борьбу уберут, предлагаю всем собрать олимпийские медали и отправить скопом в МОК". Вы бы свою отдали?

– Никогда. Это медаль моя и моей страны. Но порыв ребят понимаю.

– Кто-то успел отослать?

– Валя Иорданов, знаменитый болгарский чемпион. Наш Сагид Муртазалиев. После решения исполкома для них был потерян смысл жизни.

– Медали-то им вернули?

– Да. Конечно, все это эмоции. Но объяснимые. Как и то, что президента FILA Мартинетти пора было менять. Мы повторяли – борьбе необходимы качественные изменения. Здравый диалог. Мартинетти уверял, что нужно действовать иначе.

– Как?

– Бескомпромиссное противостояние с МОК. Акции неповиновения. Это грозило крахом.

– Когда последний раз держали в руке свою золотую медаль?

– Давненько. Храню ее дома. Единственная медаль, с которой я не расстался. Прочие разлетелись по спортивным музеям.

* * *

– Незаметно подкрался еще один юбилей – 25 лет сеульской победе. Финал Игр помните?

– По секундам! Хотя ни разу не пересматривал. Мало кто знает, что предшествовало Олимпиаде. В 1987-м на сборе в Алуште я разорвал "кресты" – передняя связка, боковая, мениск, суставная сумка…

– Что за ощущения?

– Треск – и колено вывалилось в сторону. Боль пришла спустя минут двадцать, когда скопилась жидкость. Да и то ерунда, можно терпеть! Хуже всего – чувство собственной беспомощности. Повезло, что в госпитале Бурденко встретил хирурга Владимира Николенко. Большая часть сеульской медали принадлежит ему.

После операции уехал в Саки, там военный санаторий. Принимал грязевые ванны. Так хирург полетел со мной! Контролировал всю реабилитацию. И то полностью нога не сгибается. Времени до Олимпиады было в обрез. Сняли гипс – а у меня атрофия мышц. Опухшее колено. Каждый миллиметр ломал через боль. Чтоб разработать ногу, дома бегал на свой 17-й этаж!

– Вы же и в гипсе тренировались?

– Да, гири поднимал, по канату лазил. Вот сегодня кто-нибудь заберется на канат сто раз за час? С загипсованной ногой?

– Были сомнения, что к Сеулу восстановитесь?

– У меня-то? Никаких! Но один из тренеров сборной сказал: "Мамиашвили был первым номером в команде. Он сошел с дистанции – что ж, найдем других ребят…"

– Задело?

– Поначалу обиделся. Потом дошло: звучит жестоко, но это правда. Оставалось смириться или что-то доказать самому себе.

– Точнее, всем вокруг?

– Только себе! Если доказываешь кому-то – это попахивает гордыней. А гордыня – грех. Пропустил я год, прежде чем врачи разрешили бороться. За ногу побаивался, но Геннадий Сапунов, тренер сборной, давал мягко вписаться в процесс. На первом турнире я выиграл две важные схватки. У чемпиона мира поляка и крепкого румына. Внезапно Сапунов говорит: "Все, я тебя снимаю. Достаточно". Хотя я рвался в бой!

– Он был прав?

– Да. На чемпионате СССР мне пришлось еще тяжелее, выиграл с трудом. Затем в финале чемпионата Европы на зубах победил 1:0 венгра Комароми, который меня поджидал и в сеульском финале. Но там по баллам счет уже был 10:1.

– С вашим-то несгибающимся коленом…

– Друзья мои, скажу вам одну вещь – поверьте, не для пафоса. В Саках мое сознание перевернулось. Меня там окружали воины-афганцы. Без рук, без ног, на колясках. "Вот бедолаги", – думал я.

– Себя такими они не считали?

– Нет! Это и потрясло. Понял: моя царапка – ничто по сравнению с их увечьями. Я снимал этих ребят с колясок, заносил в море, окунал, снова брал на руки. И не видел у них ни уныния, ни апатии. Наоборот, желание жить и себя реализовать. Они даже тренировались вместе со мной!

– Как?

– У кого одна рука – те резину тянули. Гантели поднимали. В настольный теннис колясочники играли. Я на мир смотрю с того момента другими глазами.

– Нам рассказывали, что вы падали в обморок на кроссах.

– Однажды было и такое. Задолго до травмы. Меня, молодого борца, привлекли к тренировкам сборной. Главным был Сапунов. Дали кросс – я выложился как мог. И перепутал, пробежал на круг меньше. Опередив всех. Сапунов – мужик суровый. Коротко, в своей манере объяснил мне: еще не все. А я обессилел. Но в голове мысль: должен быть первым! Метров за двадцать потерял беговую дорожку, "поплыл". Очнулся в сауне. Меня отпоили чаем, полежал часа полтора. Тем же вечером у меня была контрольная схватка. Никаких поблажек!

– В Сеуле наши баскетболисты отпраздновали победу так, что докатилось до Самаранча. Как отметили вы?

– Легким застольем с шампанским. Вид спорта у нас своеобразный – если уйдешь в загул, назавтра никто за тебя в партере или стойке не отработает.

* * *

– Есть собственная схватка, которую вспоминаете с юмором?

– Сапунов решил поощрить меня поездкой в Штаты на Кубок мира. Предупредил, что лечу запасным и могу хорошо провести время. Однако у Сапунова не забалуешь. Шаг влево, шаг вправо… Я чем-то прогневил его и вечером услышал: "Раз так – завтра будешь бороться!"

Против меня вышел темнокожий американец. Физически невероятно могучий, но от борьбы далекий. В нормальных условиях я бы его не заметил. Но поскольку сам был не готов, уже ко второй минуте потерял ориентиры. Вообще не соображал, где нахожусь. На мое счастье, в бригаде арбитров был наш Нугзар Журули. Он судил на ковре, боковой – из США, а руководитель ковра – представитель третьей страны. С Нугзаром я разговаривал глазами.

– Как это?

– У меня был такой взгляд, что он осознал трагизм ситуации. И помог. Выиграю пару баллов, ноги начинают заплетаться – сразу дает свисток: "Стоп. Партер". Американец технически оснащен слабенько, поэтому Нугзар понимал, что в партере я 30 секунд передохну. Встаю, балл возьму – опять "плыву". Нугзар: "Стоп. Шнурок развязался".

– Пауза?

– Да. Кстати, вскоре после этого в правила внесли изменения – шнурки на борцовках должны быть надежно зафиксированы. Журули за уши вытащил меня в той схватке.

Был еще курьезный эпизод с борцом Латария. Он чуть постарше, призер союзного чемпионата. Выиграл у него на спартакиаде. Грузинские борцы – техничные, но мало выносливые. Исходя из этого, я и выбрал тактику. А Латария рассказывал всем, что Мамиашвили, дескать, бороться не умеет, просто загнал его и на обессиленном теле провел прием.

– Расстроились?

– Посмеялся. Спустя восемь месяцев встречаемся на чемпионате Вооруженных сил. Стартовая схватка у меня с Латария. Перевожу в партер, поднимаю, бросаю – и ломаю ему ногу. К ужину возвращается он из больницы на костылях, указывает на гипс: "Я же сказал, что ты бороться не умеешь! На ровном месте человеку ногу сломал…" Но больше на моей совести нет ни одной травмы.

– Шрам на виске у вас откуда?

– В аварию попал. Еще в 80-е, на "Волге". Грузовик резко повернул – деваться мне было некуда. Ударился головой о стойку.

– Машину с тех пор не водите?

– Я живу за городом, там могу порулить. Это в Москве у меня шофер. И развязки знаю плохо, и пробки выводят из себя.

– В 2009 году в Махачкале борец Айгум Багомаев стрелял в Юрия Шахмурадова, своего тренера. Отец другого борца заявил Дзамболату Тедееву: "Не привлекаете моего сына в сборную? Так учтите – каждый вечер вы укладываете голову на подушку. Смотрите, чтоб мозги не оказались на потолке…" Вы, президент федерации, с угрозами сталкивались?

– Никогда. Инцидент в Махачкале – это что-то за гранью. Такой человек не имеет права быть в борцовской семье. Да и среди нормальных людей.

– Багомаева позже нашли в лесу мертвым. Официальная версия – застрелился.

– Царствие ему небесное. Эту фамилию уже никто не вспомнит. А Юрий Аванесович Шахмурадов как был великим тренером, так и остается. Что в очередной раз подтвердил на Олимпиаде в Лондоне.

Конечно, комплектование состава – это территориальные интересы. Регионы мечтают, чтоб именно их спортсмен выступал за сборную на крупных турнирах. Если кого-то не вызвали – обрывают телефон. Подключают губернаторов, пишут письма министру спорта, шлют депутатские запросы. Я спокойно к этому отношусь. У нас прозрачная система отбора.

В то же время отмечу – идеальных критериев отбора нет. И не будет. Вот твердят, что на Игры обязательно должен ехать чемпион страны. Но если б следовали этой догме, такой борец, как Камандар Маджидов, например, не состоялся бы. Он ведь не побеждал в союзном первенстве. Был призером. Зато уверенно разбирался со всеми соперниками за границей. Выиграл Олимпиаду в Сеуле, два чемпионата мира.

– Встречали человека добрее Ивана Ярыгина?

– С трудом представляю, что такой существует. Ярыгин – настоящий русский богатырь. Абсолютно беззлобный, очень терпимый, готовый в любую минуту прийти на помощь. Его ранний уход – невосполнимая потеря для мировой борьбы.

– Как произошла авария?

– В октябре 1997-го он отдыхал с женой в Кисловодске. Оттуда на машине поехал в Махачкалу – вручить председателю республиканского Госсовета Магомед-Али Магомедову "Золотой орден" FILA. Об этом попросил президент Международной федерации борьбы Милан Эрцеган. В автомобиле кроме Ярыгина сидели его друг Изамутдин Кадыров с двумя сыновьями.

– Кадыров – директор спортивной базы в Кисловодске?

– Еще он прекрасный тренер, воспитавший олимпийских чемпионов-1980 – Сайпуллу Абсаидова и Магомед-Гасана Абушева. На повороте у Нефтекумска BMW врезался в припаркованный к обочине грузовик. Выжить удалось лишь Кадырову и его старшему сыну, который был за рулем. Дагестанцы по сей день винят в том числе и себя в смерти Ярыгина. Что не удержали, не уговорили остаться и заночевать в Махачкале. Может, тогда все сложилось бы иначе…

* * *

– Вы, кажется, знакомы с Кашпировским? Он обмолвился в интервью, что помогал вашему фонду деньгами.

– Знаком. На службе в церкви всегда прошу у Господа прощения за то, что общался с этим человеком.

– Полагаете, то, чем занимается Кашпировский, – грех?

– В моем понимании – да. Развивать тему не хочу.

– Гипнозу-то вы поддаетесь?

– Наверное. Раз в Конотопе, когда впервые переступил порог борцовского зала, тренер Анатолий Семенович Ефремов сумел меня загипнотизировать и убедить, что нет более красивого и значимого действа, чем греко-римская борьба.

– В Конотоп приезжаете?

– А как же! Там родители похоронены. Они рано из жизни ушли. Папа – в 59, мама – в 62. Инсульт.

– В Хашури, на родине отца, бывали?

– Разумеется. Последний раз – весной. В Тбилиси проходил чемпионат Европы по борьбе, потом я навестил родню. И в Гори заехал, от Хашури это километров пятьдесят.

– В музей Сталина заглянули?

– Да. Я и прежде его посещал. Интересный музей. Пообещал передать туда парочку раритетных вещей. У меня есть набор письменных принадлежностей, которыми пользовался Сталин. Партбилеты, подписанные им. Несколько его портретов.

– Откуда?

– Подарки друзей. Еще мне вручили плакат с Иосифом Виссарионовичем, а внизу была приписка: "Сборной России нужен тренер, как Сталин: если золото не завоевали – поехали его добывать!"

Я рад, что дурман, которым пытались опутать отношения России и Грузии, теперь уже в прошлом. Людей, стремившихся поссорить наши страны, скоро забудут. А дружба между Россией и Грузией – на века.

– Самый удивительный грузин, с которым вас познакомила Москва?

– Арчил Гомиашвили. Гений обаяния! Мы дружили. Остап Бендер, которого феноменально сыграл Арчил Михайлович, по способностям ему уступал. В хорошем смысле.

– Вы говорите по-грузински?

– Нет. Но считаю себя грузином до мозга костей. В сборной ребята из Грузии порой укоряли – мол, что ж ты за грузин без языка, традиций. Я отвечал: "На Кавказе под сациви и хинкали легко оставаться грузинами. Вы бы в Конотопе попробовали – как мы с отцом…" Его, кстати, весь город знал.

– Преувеличиваете.

– Ничуть. 120-тысячный Конотоп – узловая станция, через нее проходит много поездов на запад. Когда из Москвы с пацанами отправлялись на турниры, я спорил с ними на курицу: "Стоянка 20 минут. Выходим из вагона и любого местного жителя спрашиваем про моего отца". Ребята не верили: "Как его могут знать? Разве он секретарь обкома? Член ЦК?" – "Нет, тракторист, Геразий Арчилович. Или просто Гриша".

– И что?

– Они тормозили прохожего: "Вы из Конотопа?" – "Да". – "Геразия Мамиашвили знаете?" Дальше следовала фраза: "Гришу-грузина, у которого трое детей? ПМК-112, тракторист…" Это единственный грузин, который говорил на украинском с кавказским акцентом. Плюс был на все руки мастер – шофер, каменщик, плотник, плитку клал. Почти все дома на нашей улице построены при его участии.

– А мама работала на заводе "Красный металлист"?

– Да, грузила металлические болванки. Адский труд. Когда я прочно встал на ноги, уговаривал ее бросить завод. Она отвечала: "Миша, что же люди скажут?" Мама из того поколения, где все пахали на совесть и верили в светлое будущее. За 35 лет ни разу не опоздала на работу! С отцом судьба свела ее на целине, куда уехала в 18 по комсомольской путевке. А он служил в стройбате и помогал поднимать народное хозяйство Казахстана. После свадьбы перебрались в Конотоп.

– Почему туда?

– Семейство отца было старых взглядов. Хотели, чтоб взял в жены грузинку, и поначалу не слишком одобряли брак. Когда уезжал в Хашури проведать близких, мама шептала нам: "Не вернется". Но он всегда возвращался.

* * *

– Легенды ходят про ваше назначение в 1992-м главным тренером сборной России. В самом деле читали вслух Есенина, пока вас не оборвали на пятом стихотворении и не утвердили в должности?

– Было не так. У каждого о патриотизме свое представление. Некоторые любовь к Родине-матушке выражают тем, что побалуются водочкой, разорвут рубаху на груди с криком: "Россия!" и опрокинут лицо в салат. Случай на заседании федерации из той же серии. Вдруг кто-то подал голос: "Сборную должен тренировать русский!" Я спросил: "В профессиональном плане ко мне вопросы есть?" – "Нет". Тогда предложил этому ура-патриоту собрать товарищей и проверить, кто из нас знает наизусть больше стихов великого русского поэта Сергея Есенина: "Вы читаете все вместе, я – один. И поглядим, кто кого…"

– Согласился?

– Нет, конечно. Сразу затих.

– Что из Есенина помните наизусть?

– Сейчас меньше, старый стал. Но "Письмо матери" – точно. И "Никогда я не был на Босфоре…" И "Клен ты мой опавший…" В компании под дружеское застолье иногда читаю.

– Сентиментальный вы человек.

– Даже чересчур. Обожаю фильм "Отец солдата". Видел раз пятьдесят. Но досмотреть до конца не в силах до сих пор. Слезы наворачиваются на глаза. Так же было на свадьбе моей дочки Тани, когда Кобзон исполнил песню. Называется "Доченька".

"Уходит девочка к другому, он не соперник мне, но все же.
Уходит девочка из дома, на даму взрослую похожа.
И куклы те, что я дарил ей, остались без хозяйки юной.
И те слова, что говорил ей, упали вздохом семиструнным…"

– С Кобзоном давно общаетесь?

– Да. Помимо того, что Иосиф Давыдович – выдающийся артист, его отличает патологическая обязательность и абсолютная бескомпромиссность в дружбе. Кобзон ни от кого не открещивается. Вчера заезжал к нему, обсудили детали моего вечера. Обещал быть.

– Сказали, как растрогала вас "Доченька"?

– Я же и попросил спеть ее на свадьбе. Иосиф Давыдович ответил: "Заказ принимаю". Узнал о песне случайно – Таня в интернете нашла и дала послушать.

– На юбилее что исполнит?

– Иосиф Давыдович, Гриша Лепс, Валера Меладзе, Сережа Мазаев, Валерия – мои друзья. Приглашены как гости. Сочтут нужным что-то спеть – я буду счастлив. Жаль, Саша Малинин на гастролях. Люблю его романсы.

– Ваш сват Федор Бондарчук к борьбе равнодушен?

– Почему? Если бы не дела, чаще выбирался бы на турниры. Познакомились мы лет двадцать назад, пересекались в компаниях. Но я и вообразить не мог, что наши семьи породнятся. Однажды Федор пришел ко мне, завел беседу на эту тему. Я сказал: "Извини, но с тобой говорить не буду. Ты должен прислать родственников. Либо друзей. Традиции надо чтить!"

– Какие традиции – грузинские? Украинские?

– Общечеловеческие!

– Федора на переговоры к вам подослал его сын?

– Наверное.

– Таня обронила: "Расположение папы тяжело заслужить. Мы с Сережей боролись за свои отношения…"

– Семья – закрытая для меня тема. Отвечу кратко. Если б категорически возражал против ее избранника, Таня поступила бы так, как я сказал. А сегодня у меня есть очаровательная внучка. И замечательный парень, который безумно любит мою дочь.

– У вас с будущей супругой на первых порах тоже складывалось непросто.

– Это правда. В 19 лет я был очень навязчив. Рита в какой-то момент сообщила, что не хочет меня больше ни видеть, ни слышать. А я забрал у нее паспорт со словами: "Отдам в загсе. Приходи туда завтра".

– Пришла?

– Как в анекдоте: "Э-э, слюшай, куда она денется?!" Там уже договорился, чтоб нас быстро расписали. И вот 30 с лишним лет мы вместе.

– Ухаживали за Ритой красиво?

– Была история. Пригласил ее в ресторан "Балатон". Подобно Кисе Воробьянинову хотел покорить широтой размаха. Начал заказывать – икра такая, сякая, осетрина, шампанское… А сам нервно подсчитываю собственный бюджет. И в какую-то секунду понимаю: не укладываюсь. Но в силу природной ловкости нашел выход.

– Какой?

– Рите сказал, что отлучусь в туалет помыть руки. Прыгнул в такси – и в Олимпийскую деревню, в свое общежитие. Оно было рядом. Кинулся к друзьям, которые мелочью наскребли нужную сумму. Вернулся в ресторан. Расплатился. Рита сделала вид, что ничего не заметила.

– После свадьбы где поселились?

– В коммуналке на Озерной улице. Вскоре в сборной дали высшую ставку – 450 рублей. На первую зарплату купили с Ритой два кресла. Я тащил их из магазина на своем горбу.

– На 17-й этаж?!

– Слава богу, жили мы еще на первом.

– Когда-то вы окончили профтехучилище, специальность – "электромеханик по лифтам". В жизни это пригодилось?

– Нет. Если застряну, себя не вытащу. Жду лифтеров. Я был плохим учеником. Причем сознательно. Потому что целиком сосредоточился на борьбе. Там у меня получалось лучше.

– Лет пятнадцать назад вы назвали себя рабом телевизора. Теперь это неактуально?

– Я привык, что дома он работает фоном, спокойно засыпаю под него. Смотрю в основном новости и спортивные трансляции.

– Как насчет компьютера?

– Так и не освоил. Понятия не имею, как интернет включается. Я предпочитаю живое общение.

– Оно и видно. У вас на столе три мобильных – из них ни одного смартфона.

– Я и SMS не пишу! Телефон у меня исключительно для звонков.

– Курите вы многовато, Михаил Геразиевич.

– Это проблема. И глупость, и слабость.

– Футболисты вашего поколения курить учились лет в 13. А вы?

– Нет, что вы! Я такой режимщик был, пока боролся! Закурил, когда на тренерскую работу перешел. Позволил себя убедить, что якобы успокаивает. Но не сегодня-завтра брошу.

– К 50-летию – самое оно.

– Вот и я так думаю. Мой брат Виктор с Сашей Карелиным сейчас на Сахалине, проводят юношеское первенство страны. Их уже предупредил: "Когда вернетесь – с сигаретой меня не увидите!"

Загрузка...
Материалы других СМИ
Загрузка...